Клан Смерти

— Почему именно я должна тащить этот мешок с костями? — пробурчала Брайер. Голос её звучал так жалобно, будто на её плечи взвалили целую гору. Пот катился по лбу крупными каплями, и она раздраженно смахивала их грязной ладонью. Мертвый парень казался неподъемным — он весил добрых два раза больше, чем она сама. Я даже не шелохнулась. Облаченная в кожу, я замерла у края тропы, точно высеченное из темного камня изваяние, и всматривалась в лесную чащу, где деревья смыкались в глухую стену. Брайер не выдержала моего молчания. С яростным выдохом она сбросила тело. Глухой удар о землю отозвался в лесной тишине тревожным эхом — звуком, которому здесь было не место. Она выпрямилась, с трудом переводя дух, и нервным жестом заправила за ухо выбившуюся рыжую прядь. Раздражение, исходящее от неё, было почти осязаемым, оно буквально кололо воздух. — Меня только недавно допустили к делам Клана, а ты уже издеваешься надо мной! — выпалила она. В её голосе усталость в открытую боролась со злостью. Я закатила глаза. Иногда Брайер напоминала мне назойливую муху: громкую, настырную и мешающую сосредоточиться. Каждый её стон замедлял наш путь к замку. А времени почти не осталось. Я кожей чувствовала: если мы промедлим, этот лес сожрет нас, закусив трупом парня, которого мы с таким трудом тащили. — Если ты не заткнешься, мы будет тащить уже твой труп! — отрезала я. Злость рвалась наружу, и у меня были на то причины. Я облажалась. Жестоко подвела отца и всех остальных. Нам дали простейшее задание: поймать одного идиота. Я прихватила Брайер, надеясь, что лишняя пара рук усилит отряд, но всё пошло к чертям. Этот поджигатель — трусливый недоучка — так перепугался наказания за сгоревший амбар, что рванул в чащу, не разбирая дороги. Я почти нагнала его, когда он, споткнувшись, кубарем полетел в овраг. Сломанная шея стала его последней и роковой ошибкой. Дело провалено. Клан не получит ни гроша, а мне придется отвечать за этот хладный труп. За спиной послышалось шуршание листвы, и я почувствовала на плече ладонь Брайер. Она тоже вглядывалась в лесную чащу. Девчонка явно была не промах: пока мы стояли, она, как обычно, умудрилась переложить всю тяжелую работу на парней. Солнце стремительно тонуло за горизонтом, и между стволами начал гулять колючий ветер. Северные морозы подступали вплотную, а вместе с ними из своих нор выбиралась лесная нечисть. Нам нужно было спешить в замок, к теплу и безопасности. На мгновение я позволила себе помечтать о горячей ванне: густой пар, обжигающая вода, смывающая липкую усталость... Но резкий порыв ветра хлестнул по лицу, и видение рассыпалось. Я покосилась на Брайер. Она заметно дрожала, а её щеки на холоде раскраснелись, став похожими на спелые яблоки. В глазах читалась немая мольба — она явно была на пределе от голода и усталости. — Поторапливаемся, мальчики! — я махнула рукой в сторону дома и, не дожидаясь остальных, первой зашагала по тропе, уверенно прокладывая путь в сумерках. Тронный зал, как обычно, тонул в густом полумраке. Даже днем тяжелые шторы не пропускали свет, а в вечерние часы темнота становилась почти осязаемой. Воздух застоялся, пропитавшись запахом восковых свечей и вековой пыли, осевшей на гобеленах. Тени, плясавшие по стенам, казались живыми существами, шепчущимися за спиной. Я едва успела дойти до своих покоев, как мне передали: отец ждет. Мой старший брат Каллум наверняка уже всё разузнал и, как верный пес, примчался с докладом. В памяти всплыла его ухмыляющаяся физиономия — эта самодовольная гримаса всегда вызывала у меня приступ едва сдерживаемой ярости. Собравшись с духом, я сделала несколько глубоких вдохов и вошла в зал. Едва переступив порог, я опустилась на одно колено, склонив голову в знак почтения. Тишина давила на плечи, а взгляд отца, казалось, прожигал насквозь, пытаясь выудить правду из самых потаенных мыслей. Мерные шаги Трейнора Норта разрезали безмолвие. Я подняла глаза. Отец, как всегда, был в кожаных доспехах, а на его плечах покоилась фиолетовая мантия. Этот цвет всегда казался мне неуместным для нашего Клана. Почему не синий? Он куда лучше подчеркнул бы суровое северное наследие нашей семьи. — Я разочарован, Рианнон, — произнес он. Голос звучал спокойно, почти холодно, но сдвинутые седые брови выдавали его гнев. Внутри меня вспыхнула ответная обида — горячая и острая. — Знаю, — ответила я, смело встретившись с ним взглядом. — Но я не могла предугадать его действия. Всё случилось слишком быстро: он завидел меня и сиганул в этот проклятый лес. Я не теряла след... пока не наткнулась на его труп. Богиня, как же я ненавидела оправдываться. Раздался четкий стук каблуков. Каллум вальяжно вышел из-за трона — вечная крыса, вечно подслушивает и выжидает момент, чтобы вставить свое слово. — Я сразу говорил, что это паршивая затея! — выплюнул он с презрением, бросив на меня торжествующий взгляд. — Там, где Риан, всегда лишь разруха. Ни одного верного решения. — Заткнись, Каллум! — я резко вскочила с колена, готовая вцепиться ему в глотку. Я не собиралась пресмыкаться перед этим ничтожеством ни секунды дольше. — Каллум прав, — твердо пресек мой выпад отец. Воздух будто выкачали из моих легких. Я застыла, чувствуя, как волна возмущения захлестывает меня с головой. Такой подставы от собственного отца я ожидала меньше всего. — Тебя давно пора выдать замуж! — отрезал отец. В его голосе зазвучали те самые властные нотки, не терпящие возражений. — Ты дочь главы Клана, и твоя обязанность — укреплять наши союзы. Я слышал, у Восточных земель сейчас много достойных кандидатов. Я лишь невозмутимо поморщилась. Перспектива замужества прельщала меня так же сильно, как добровольная казнь, а уж родство с кланом Истерн и вовсе вызывало тошноту. Об этом я и сообщила присутствующим, не стесняясь в выражениях. Каллум в ответ разразился громким хохотом, явно наслаждаясь моей яростью. — Думаешь, мы не знаем, что ты спишь с Крейвеном? — Он подошел вплотную и с силой дернул меня за волосы. Я с раздражением хлопнула брата по руке, вырывая свои черные, как смоль, пряди из его пальцев. — Спать — не значит выходить замуж! — Мои губы расплылись в злорадной ухмылке. — Тем более Селестия будет в ярости, если я отберу у неё последнего стоящего жениха. Она ведь, в отличие от некоторых, спит и видит себя в подвенечном платье. — Вы прожили целый век, а ведете себя как неразумные дети, — устало проговорил Трейнор, потирая переносицу. Его голос прозвучал глухо, в нем сквозило бесконечное разочарование. — Можешь идти к себе, Рианнон. На этот раз я прощаю твой провал, но помни: теперь на тебе висит долг. Я отвесила ему церемонный поклон. — Благодарю, отец. — А ты, Каллум, поубавь пыл. Пора бы уже найти с сестрой общий язык, — бросил отец, не оборачиваясь. Он тяжело опустился на трон и махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена. Не прощаясь с братом, я направилась к выходу. Мысль о горячей ванне теперь грела меня сильнее, чем когда-либо. Не задерживаясь в коридоре и убедившись, что лишних глаз поблизости нет, я толкнула дверь в свои апартаменты. Родной запах покоев мгновенно окутал меня, принося долгожданное облегчение. Скинув высокие сапоги, я ступила босыми ногами на пушистый ковер из волчьей шкуры — блаженство было таким полным, будто сама природа заключила меня в мягкие объятия. Мои комнаты делились на три части: уютную гостиную, спальню и ванную, где в большой каменной лохани уже ждала горячая вода, усыпанная лепестками роз. В нос ударил знакомый аромат барбариса — значит, она уже здесь. Обрадовавшись, я поспешила к окну и обхватила стоявшую там девушку за талию, звонко поцеловав её в щеку. На лице Слоун тут же расцвела улыбка, и она крепко обняла меня в ответ. — Мы не виделись всего день, а у тебя уже неприятности, — тихо прошептала она. Между её бровей пролегла едва заметная складка, которая, впрочем, ничуть не портила безупречную фарфоровую кожу. Игнорируя её замечание, я направилась к любимой кушетке, обитой темно-зеленым бархатом, напоминавшим лесной мох. Устроившись поудобнее, я вновь взглянула на подругу, которая так и осталась стоять у окна. — Каллум — придурок! Это всё, что я могу тебе сказать. — Я и без тебя это знаю, — усмехнулась она, заправляя каштановую прядь за ухо. Скрип её кожаных доспехов напоминал о том, что передо мной не просто подруга, а воин. Слоун приземлилась на пол прямо у кушетки. Леди она была только с виду; на деле же она командовала Рыцарями Ночи. При мысли о них я горько вздохнула. Это была моя несбывшаяся мечта: нет, не возглавить их, а хотя бы стать одной из них. — Этот слизняк заявил отцу, что мне пора замуж! — Я посмотрела на подругу и заметила, что она снова красит губы ярко-красным. — Опять помада? — Представь, что это кровь твоего брата, — с провокационной улыбкой отозвалась Слоун. Вот что нас по-настоящему объединяло — искренняя нелюбовь к Каллуму. Хотя все знали: мой брат питает к ней совсем иные чувства. — Думаю, он бы предпочел, чтобы ты его целовала этими губами, а не мазала их его кровью, — пошутила я, заливаясь смехом. Слоун лишь равнодушно пожала плечами. — У Каллума мертвое сердце, и простыни в его спальне наверняка ледяные. — На её губах заиграла коварная усмешка. — А если сердце не качает кровь, то проблема будет не только в холодной постели. Мы снова рассмеялись, но где-то на краю сознания всё еще зудела одна небольшая проблема. — Он рассказал отцу про меня и Крейвена, — произнесла я. Смешинки в глазах Слоун мгновенно потухли. Она уставилась на меня, расширив глаза от изумления, будто только что увидела призрака. — Селестия тебя убьет, — прошептала она.