Я тебя испорчу

Глава 13

Глава 13

По столовой разносится веселый смех родителей. Они явно рады гостям. Я тоже улыбаюсь, но скорее на автомате – слушаю разговоры в пол уха и мастерски делаю вид, что очень заинтересован.

— У тебя есть какие-нибудь планы на сегодняшний вечер? — Геля наклоняется ко мне, коснувшись волосами моей щеки.

— Да, если честно, — беспечно отзываюсь я. — Скоро уже уеду.

Сегодня мы с Ваньком идем в новый клуб. Говорят, будет охрененный диджей и кто-то из селебрити. Это намного интереснее, чем торчать дома.

— Мне кажется, что ты меня избегаешь, Платон, — негромко признается Геля. — Ты не хочешь со мной общаться? Я что-то сделала не так, да?

Я беззвучно скриплю зубами, изображая подобие улыбки.

— Все так. Ты загоняешься на ровном месте. Выдохни.

— Я просто… не понимаю, — продолжает Геля, коснувшись пальцами моего плеча. — Ты так странно себя ведешь.

Ненавижу такие разговоры. Просто терпеть не могу говорить о чем-то подобном. И это еще одна причина, почему я не завожу отношений. Постоянный вынос мозга.

— Все норм, успокойся, — натянуто улыбаюсь я. — Просто дел много в последнее время.

Чувствую, она хочет сказать мне что-то еще, но в этот момент на нас обращают внимание родители. Мама после пары бокалов винца улыбается слишком уж умиленно. А тетя Кристина даже ладони складывает вместе, едва не рыдая.

— Наши детки так выросли, — вздыхает она. — Какая пара! Ир, посмотри, милуются, пока никто не видит.

— Мы их поженим, — заявляет моя мать, не забыв подмигнуть Ангелине. — Такую свадьбу устроим! О ней напишут везде, где только можно!

— Выпьем за это! — поднимает бокал теть Кристина. — За наших замечательных детей! Ура-а!

Наши отцы болтают о чем-то своем, но услышав тост, чокаются тоже. Радует, что хотя бы они херней не страдают.

— Сейчас вернусь, — поднявшись из-за стола, сообщаю я.

Мне нужна передышка, потому что терпение уже потихоньку заканчивается. Я устал от масок. И слушать бред об идеальной паре – тоже. Аж закурить охота, но я бросил после Нового года.

Накинув куртку, решаю выйти на улицу и просто подышать свежим воздухом в тишине. Мои полчаса давно закончились, но мама очень просила побыть за столом еще немного. Я слишком люблю эту женщину, чтобы отказывать ей. Теперь, вот, расплачиваюсь.

Останавливаюсь на крыльце. Медленно бегаю взглядом по расчищенным дорожкам и здоровенным сугробам, на которых плавно танцуют блики гирлянд, висящих бахромой под крышей дома. Наконец-то тишина. Последний час мне очень ее не хватало.

Но когда сзади открывается дверь, моя радость немного гасится. Обернувшись, вижу Гелю и едва не закатываю глаза. Кутаясь в розовую, пушистую шубу, она подходит ко мне и встает рядом.

— Я тоже устала от болтовни родителей, — слабо улыбается Ангелина. — Можно побуду тут с тобой?

Я засовываю руки в карманы куртки и киваю. Какое-то время мы стоим молча. Геля чертит носком ботинка узоры на снегу, я наблюдаю за сияющим полумесяцем, зависшим в темном небе.

— На самом деле, Платон, я хотела поговорить с тобой, — через пару минут признается Ангелина.

— О чем это? — спрашиваю, кинув на нее короткий взгляд.

Я догадывался, что она приперлась не просто так. Начинается второй раунд разговоров по душам. Обожаю.

— Ты избегаешь меня, потому что думаешь, что я к тебе… что я тебя… — она со вздохом опускает голову вниз, и передние пряди ее волос плавно съезжают ей на лицо. — Ты думаешь, что я тебя все еще люблю?

Геля снова смотрит на меня, ожидая ответа. А я в таком ахуе с темы разговора, что брови сами собой поднимаются выше.

— Что?

— Помнишь ту ночь? — в ее глазах сейчас нет искр безмятежности и легкости. Она непривычно серьезна. — Я пришла к тебе в комнату, а ты меня выпроводил.

— Ну, — нахмурив брови, киваю я.

— Я после того случая все поняла, Платон, — уголки ее губ приподнимаются в грустной улыбке. — Ты не испытывал того, что испытывала я.

— Ага, — это все, что приходит мне на ум. Клянусь, я не знаю, что еще ей сказать.

— Я просто пытаюсь донести, что уже переросла это, — продолжает она. — Ну, мои чувства к тебе. Они остались в прошлом.

— Слава Богу, — вздыхаю я. Поймав недоуменный взгляд Гели, я кашляю и развожу руками: — то есть, это круто. Чувства, вся фигня. Тебя отпустило. Я рад.

— Да, — она снова улыбается, но на этот раз уже не так грустно. Постепенно искры в ее голубых глазах начинают плясать так же, как и раньше. — Я хотела сказать, что ты мне нужен, как друг. Я просто соскучилась.

А это меняет дело. Мне аж полегче становится.

— О как, — расплываюсь в задумчивой улыбке я. — Ну круто-круто. Дружба – это неплохо.

— Да, — тотчас подтверждает Ангелина. — Мне не хватало нашего общения. И знаешь, — вздыхает она, — после того, как я вернулась, я поняла, что у меня совсем не осталось подруг. Мы так сильно отдалились за время моего отъезда, что теперь я просто схожу с ума от скуки.

Я знаю, чего она хочет. Об этом мне говорит ее выжидающий, полный надежды взгляд.

— Ну, с девчонками из компании ты уже познакомилась, так что иногда можешь тусить с…

— Спасибо, Платон! — кинувшись на меня с объятиями, обрадованно верещит Геля. — Это так мило! Ты такой хороший и добрый!

Повиснув на мне, она упорно не хочет отлипать. Я растерянно обнимаю ее в ответ, касаясь пальцами мягкой шубы.

— Может, пойдем обратно? — отстранившись, Ангелина берет меня за руку. — Что-то я начинаю замерзать. Холодно на улице.

— Ты иди, — осторожно освобождая ладонь из ее длинных пальцев, отвечаю я, — я подойду минут через пять. Еще подышу.

Геля улыбается и кивает.

— Хорошо, буду ждать тебя за столом, — с этими словами она скрывается за дверью, и я опять остаюсь один.

Наклонившись, сдуваю снег с перилл крыльца и наблюдаю, как он плавно разлетается в стороны, поблескивая в свете фонарей. Надо тоже валить, но мне не охота, поэтому растягиваю время, как могу. Брожу по двору, пиная сугробы, кидаю снегом по елкам и только потом возвращаюсь домой. Руки красные после мороза, холодные. Я сворачиваю в ванную, чтобы подержать их под теплой водой и отогреть.

Шагнув внутрь, включаю подсветку на зеркале, подхожу к раковине и мою руки. Вода, струясь по ладоням и пальцам, смывает мыльные разводы и согревает. Я закрываю глаза, словив кайф от своей детской привычки. Не знаю даже, сколько времени так стою. В голову лезут воспоминания из детства. Когда-то я точно так же прибегал с улицы, после войнушки снежками, и сразу же мчался в ванную, чтобы греть руки после мороза. Прикольное чувство.

Сзади тихонько открывается дверь и поток детских воспоминаний прерывается. Я резко оборачиваюсь, решив, что меня опять нашла Ангелина. Но заметив Любу, растерянно застывшую на пороге, расплываюсь в хищной улыбке и выключаю воду.

— Ой, здесь было не заперто, — тараторит она, торопливо закрывая дверь. — Извини. Я уберусь здесь позже.

Я резко шагаю за ней в коридор, хватаю за локоть и утягиваю назад так быстро, что она даже пикнуть не успевает. Закрыв дверь, прижимаю хрупкое тело к стене, не позволяя сдвинуться с места. Люба замирает. Смотрит на меня со смесью шока и удивления. Дышит взволнованно, глубоко. Ее грудь, обтянутая черной тканью униформы, часто вздымается, касаясь моего тела.

— Попалась, зайка, — ухмыляюсь, наблюдая, как в карих, широко распахнутых глазах, тонут золотистые блики подсветки. — Помнишь, я говорил, что ты ответишь мне за свою выходку?

— Платон, не надо… — упираясь руками мне в грудь, шепчет Любовь.

Сжав пальцами ее бедро, наклоняюсь еще ближе, с удовольствием вдыхая аромат карамели. Мозг мгновенно начинает плавиться. Меня ведет. Чувствую, как Люба растеряна, как дрожит возле меня. И возбуждаюсь еще сильнее.

— Тебе не сбежать, — я тоже перехожу на шепот. Ощущения разрывают изнутри. Бурлят. Разносятся огнем по всему телу и мощной волной устремляются в пах. — Отдашь должок и будешь свободна.

Наши губы почти соприкасаются. Я вжимаюсь в ее тело своим и дурею от того, как она близко. Как жадно дышит, закрыв глаза.

— Пусти, — просит тихо, почти жалобно. — Пожалуйста, пусти. Меня… уволят.

— Никто не узнает, — сжимаю юбку ее униформы так, что ткань начинает трещать в моем кулаке.

Люба пытается меня оттолкнуть, но у нее не получается. Не потому что она слабее меня, а потому что недостаточно сильно хочет уйти. Я чувствую ее возбуждение. Оно смешивается с моим, пропитывает собой раскаленный воздух и отключает разум.

— Я говорил тебе о своих фантазиях, помнишь? — снимаю резинку с ее волос и зарываюсь в них пальцами, мягко стягивая на затылке.

— Да, — едва слышно отвечает Любовь.

— Я представлял, как задеру твою юбку, — проникновенно шепчу ей на ухо, намеренно касаясь губами мочки уха. Рукой медленно веду по гладкому бедру, сминая ткань униформы, — доберусь до белья… — скольжу все выше, ощущая, как ноги Любы нещадно дрожат от моих прикосновений. — … а потом коснусь тебя. Вот здесь.

Останавливаю руку между ее горячих бедер. Большим пальцем нащупываю влажную плоть, обтянутую тонкой тканью, и слегка надавливаю на выступающую, мягкую точку. Любовь шумно и прерывисто вздыхает, ухватившись за мои плечи.

— Платон, нет, — отчаянно протестует, впиваясь в меня крепче. — Ты не понимаешь…

Но как только я льну к ее губам, этот протест растворяется. Меня торкает с первой секунды. Сгребаю Любовь в охапку, прижимаю к себе так, чтобы прочувствовала каждый сантиметр моего тела и сминаю ее губы с новой силой. Мой язык толкается во влажный рот без разрешения. Настойчиво и нетерпеливо. Люба отвечает мне – целует с тем же жаром, что и я. Наконец, сдавшись, тянется ко мне сама, огибая руками мою шею.

Ее мягкая грудь врезается в мою, пальцы рисуют на коже линии. И я, блять, покрываюсь мурашками, как какой-то школьник. Моя крыша улетает далеко и надолго. Ее сносит ко всем чертям. Никогда так не возбуждался от обычного поцелуя. Я хочу больше. Еще больше ее.

Проникнув руками Любе под юбку, крепко стискиваю упругие ягодицы и вжимаюсь каменным членом в низ ее живота. Трусь жарко, тесно. Хочу оттрахать ее прямо сейчас. Она сладко стонет сквозь поцелуй и меня потряхивает так, будто кто-то шокером приложил. Это не нормально – так сильно хотеть ее. Но мне нравится это новое чувство. Оно яростно горит внутри меня, срывая все стоп-краны.

Лизнув язык Любы своим, касаюсь раскрытыми губами ее подбородка, затем спускаюсь к шее и жадно затягиваю в рот нежную кожу. Аромат карамели сводит с ума. Не могу надышаться им. Любовь прерывисто вздыхает. акрыв глаза, расслабленно прислоняется затылком к стене, отдавая мне больше доступа.

Скользя языком вдоль ее шеи, перемещаю руку с ягодицы на бедро, оттягиваю долбанную резинку бежевых колгот, с предвкушением проникаю под трусики и…

— Нет! — как только прижимаюсь пальцами к теплой плоти, Люба напрягается, распахнув глаза. — Нет! Нет! Нет!

Она бьет меня по руке и мне приходится одернуть ее.

— Нельзя так обламывать, — возмущаюсь, чувствуя, как болезненно пульсирует болт, — уже второй раз!

— Тогда не трогай меня, чтобы не обламываться! — выпаливает Любовь. Ее глаза, похожие на две темные монеты, смотрят на меня с отчаянием. Взгляд нервно бегает из стороны в сторону. — Это неправильно! Все, что мы делаем – неправильно! Так нельзя… твоя мама…

За дверью раздается частый стук каблуков. Вовремя же Люба вспомнила о моей матери – легка на помине. Ведь каблуки в этом доме носит только она.

— Платон! Ты в ванной? — слышится ее строгий голос. — Я знаю, что ты там не один. Открой дверь, нам надо поговорить. Немедленно.