Глубоко под землей, в звуконепроницаемом бункере, царила идеальная, мертвенная тишина. Ее нарушал лишь едва слышный гул серверных стоек и потрескивание тлеющей сигары.
Полумрак комнаты нарушали десятки мониторов, складывающихся в единую, панорамную картинку. Изображение с камер наблюдения на даче было кристально четким, высокого разрешения. Можно было разглядеть каждую деталь: искаженные болью лица, алые брызги на мраморе, медленно расползающиеся лужи, падающие тела.
В центре этого цифрового ада, в мягком кожаном кресле, сидел Глеб. Он был расслаблен, откинувшись на спинку. На столе перед ним стоял бокал с коньяком, в руке дымилась дорогая сигара. Он не нервничал. Он наблюдал. Как режиссер на предпремьерном показе своего самого гениального и жестокого фильма.
Глеб медленно поворачивал к
