Кто я для тебя?

Глава 3. Наш Тарошвар. Часть 3

Пару дней рыцари отдыхали в Эстергоме, а затем выдвинулись в Тарошвар. Готфрид и Фиренз ехали во главе процессии, стремя к стремени, и Готфрид был абсолютно счастлив. Его Орден получил так необходимую ему землю, которую сможет называть теперь домом, впереди его ждали славные битвы за веру. Присутствие Фиренз делало его радость всеобъемлющей. Он больше не пытался раздумывать над своими ощущениями, просто наслаждался тем, что она рядом. Чувства переполняли его, он болтал без умолку, шутил и дразнил Фиренз. Похоже, выводить ее из себя постепенно становилось его излюбленным занятием. На привале они заспорили о лучшей тактике против кочевников.

— Ох, Фрид, унгарцы сами бывавшие кочевники! Мы лучше знаем, как воют люди степей! — в сердцах выпалила Фиренз.

Уже готовые возражения в одну секунду улетучились из головы Готфрида.

— К… как ты сейчас меня назвала? — сипло выдохнул он.

— Фрид… А что? — Она насупилась. — Раз мы теперь союзники, то можем обращаться друг к другу менее официально… Хотя ты и так уже давно это делаешь. И раз ты постоянно коверкаешь мое имя, почему бы и мне не поковеркать твое?

«По-моему ты его вовсе не коверкаешь…»

Готфриду понравилось, как она сократила его имя. «Фрид» — звонко, хлестко, словно резкий крик птицы или даже боевой клич. И то, как она его произносила… Это было так приятно. Но, конечно же, признаваться в этом вслух Готфрид не собирался.

— Ладно, так уж и быть, можешь называть меня так, — великодушно разрешил он, старательно принимая высокомерный вид.

Фиренз смерила его насмешливым взглядом.

— Пожалуй, лучше мне стоит продолжать звать тебя напыщенным индюком, это имя тебе больше подходит…

За разговорами с ней дорога до Тарошвара прошла незаметно. Новые владения произвели на Готфрида тяжкое впечатление: дикие, почти не обжитые, крепостей мало и те в плачевном состоянии.

«Да тут работы непочатый край», — мысленно ворчал он.

Но с другой стороны в этом был вызов: а сможет ли он защитить эту землю, наладить здесь нормальную жизнь для новых унгарских поселенцев, которые прибыли вместе с отрядами воинов. И Готфрид собирался достойно ответить на него. Он не привык пасовать перед трудностями. А еще в тайне ему очень хотелось поразить Фиренз, показать свои способности во всей красе.

Как только Фиренз убедилась, что он и его братья более-менее устроились, она уехала обратно в Эстергом. Готфрид же бросил всю свою неукротимую энергию на освоение новых земель. Его отец и унгарский великий князь вскоре отправились в очередной Крестовый поход в Святую Землю, благополучно наплевав на мирные договоры многолетней давности. Но Готфрид предпочел остаться в Тарошваре. Впервые его не тянуло в Святую Землю, где он появился на свет девятнадцать лет назад: казалось, то, что он делает тут, гораздо важнее. В конце концов, одно дело далекие восточные безбожники, а совсем другое — язычники здесь, под боком, угрожающие всей праведной Ойкмене. И Готфрид без устали трудился, укреплял оборону своих земель, построил временные деревянные крепости и заложил будущие замки. В первый же год ему пришлось отражать набег кочевников, манзейские рыцари наголову их разгромили и с позором прогнали назад в степи. Но Готфрид не собирался останавливаться на этом, просто окопаться на границе и защищаться — это было ему не по нраву. Он вел наступление на язычников, захватывал их земли, а они отступали все дальше и дальше в степь.

Жившие под защитой рыцарей в мире и покое крестьяне собирали обильные урожаи, в Тарошвар прибывали все новые поселенцы из соседней Аллории, раздираемой войнами дворян за власть. Могучие замки тянули к небу величественные башни, неприступными твердынями оберегая покой этой земли.

Готфрид гордился своими достижениями, и Фиренз тоже искренне радовалась его успехам. Раз в год в сопровождении вельмож она наносила ему официальный визит, чтобы проверить, как идут дела. Но, когда Готфрид не был в очередном походе, а у Фиренз появлялось свободное время, она навещала его уже одна, без пышного эскорта. И они вместе скакали среди густых лесов Тарошвара, охотились, устраивали полушутливые поединки, соревновались в стрельбе из лука, в умении обращаться с мечом. В их отношениях все время чувствовался аромат соперничества, пряная нотка борьбы. И Готфриду это нравилось. Но в то же время он мог с полной уверенностью назвать Фиренз своим лучшим другом и никогда не ожидать от нее удара в спину. Для него это было особенно важно. Он мог стать душой компании, мог легко сходиться с людьми, но на деле не подпускал никого слишком близко. Да и мало кто мог вынести его далеко не ангельский характер и в итоге все, кто окружал его, оставались лишь приятелями. Даже братья-рыцари относились к нему с некоторой опаской, он знал, что за глаза они величают его бешеным дьяволом. А вот с Фиренз все как-то само собой сложилось. Они сблизились поразительно легко и вскоре общались уже так, будто знали друг друга целую вечность. Она парировала его едкие шуточки, иногда могла разозлиться и как следует приложить своим не по-женски тяжелым кулаком, но быстро отходила. Они оба были словно два языка пламени, от встречи вспыхивавшие еще ярче…

И все было бы прекрасно, но темное облако нет-нет, да появлялось на небе жизни Готфрида. С унгарской знатью он не поладил сразу же, с каждым месяцем вражда только усиливалась. Вельмож злило растущее могущество Ордена, его богатства и слава. Все чаще Готфриду в след несся злой шепот, проклятия и насмешки. Он в долгу не оставался и тоже всегда вел себя со знатными господами презрительно и высокомерно, не уставая напоминать, что пока он и его братья сражаются, они отсиживаются в своих теплых замках в сытости и довольстве…

В одну из официальных проверок Готфрид с гордостью демонстрировал Фиренз новую крепость Мариенбург и в своей обычной хвастливой манере рассказывал о недавней крупной победе над кочевниками. Фиренз улыбалась, с довольным видом осматривала прочные каменные стены и периодически вставляла в цветистую речь Готфрида свои обычные ехидные замечания. Зато перешептывания знатных господ во главе с наследником Белой были далеки от добродушных шуточек Фиренз, они так и сочились ядом. Готфрид сжимал зубы и старался не обращать внимания, убеждая себя, что всякие идиоты не заслуживают этого. Но с каждой минутой сдерживаться было все труднее.

В качестве кульминации сегодняшнего дня Готфрид преподнес Фиренз саблю в роскошных инкрустированных драгоценными камнями ножнах: изумруды и рубины были выложены в виде скачущего по полю коня.

— Это клинок вождя кочевников, — объявил Готфрид, торжественно опускаясь перед Фиренз на одно колено и протягивая ей оружие. — Я забрал его после того, как убил мерзкого язычника в поединке.

— Благодарю, герр Гатцфельд, — церемонно произнесла Фиренз, принимая дар. — Ваша храбрость достойна быть воспетой в балладах лучших королевских менестрелей…

— Такие ножны можно заказать у хорошего ювелира, — довольно громко шепнул Бела стоящему рядом с ним барону, тот тихо хихикнул, старательно прикрыв рот ладонью. Впору было пожалеть, что мальчишка уже достаточно вырос, чтобы сопровождать сестру и принимать участие в делах управления государством. Если бы кто спросил Готфрида, он бы сказал, что такому изнеженному петуху, разряженному точно девица, нельзя ничего доверить. Пусть уж лучше унгарский венец наследует Фиренз, даром, что она женщина.

Фиренз бросила на весельчаков суровый взгляд, у Готфрида на скулах заиграли желваки. Он резко встал и одарил Белу не предвещавшей ничего хорошего милейшей улыбкой.

— Боюсь, что господам сложно отличить саблю работы кочевников от, скажем, парсостанской, — как бы невзначай обронил Готфрид. — Все-таки они так редко видят это оружие в деле…

Стоявшие возле него манзейские рыцари злорадно осклабились, несколько откровенно захохотали в голос.

— На что это вы намекаете? — процедил побелевший от ярости Бела.

Готфрид уже собрался ответить, но тут вмешалась Фиренз.

— Герр Гатцфельд, вы, кажется, упоминали, что с крепостной стены открывается прекрасный вид, — поспешно заговорила она. — Не проводите меня туда? Хочу полюбоваться тарошварскими пейзажами…

Фиренз подхватила Готфрида под руку и едва ли не силой потащила вперед, так что казалось, это не он ее провожает, а наоборот. Оставив пышущего яростью Белу и свиту позади, они вдвоем поднялись по проложенной в каменной кладке лестнице на стену. Отсюда действительно открывался прекрасный вид на долину. Распаханные поля, аккуратные белые домики в деревеньке под холмом, а вдалеке темно-зеленая громада леса и поддернутые лиловой дымкой горы.

Готфрид облокотился о серый гранитный зубец, вдохнул полной грудью пропитанный вечерней свежестью воздух.

— Красота! — прошептала вставшая рядом с ним Фиренз. — Вечно бы смотрела…

— Да… Мне нравится эта земля, Фирхен. — Его голос дрогнул от нахлынувших чувств. — Я хочу ее защищать.

— И у тебя прекрасно получается. — Она улыбнулась, потрепав его по плечу. — Я не жалею, что отец отдал Тарошвар Ордену, но…

Она не договорила, Готфрид и так понял, что она не решалась сказать.

— Но унгарская знать меня на дух не переносит.

— Завидуют… Хотя в этом есть и твоя вина. — Фиренз бросила на него строгий взгляд. — Твои рыцари часто ведут себя слишком высокомерно и нагло… Что не удивительно, при таком-то командире. Постарайся быть с вельможами немного обходительнее. Разве это сложно? Устраивай приемы и охоты, дари подарки… И не подчеркивай так явно, насколько ты их превосходишь. Покажи, что ты такой же, как они…

— То есть льстить и лизать задницы? — Готфрид мгновенно ощетинился. — Да ни за что! Плевать, что там обо мне думают эти слюнтяи, которые даже живого кочевника ни разу не видели!

Он люто ненавидел все эти игры светского общества: сплошное притворство и милые улыбки, за которыми прячутся отравленные кинжалы.

«Черта с два я буду плясать на задних лапках перед всякими слабаками!»

— Фрид, ты слишком неуживчивый. — Фиренз сокрушенно покачала головой. — Если все время не обращать внимания на мнение других, это может сыграть с тобой злую шутку. Нужно уметь быть гибким, но сохранять стержень.

В душе Готфрида закипел праведный гнев.

— Я и мои братья проливали кровь за эти земли! Мы заслужили уважение! Я не собираюсь ни под кого прогибаться! Так что хватит меня поучать!

— Я не поучаю, а лишь даю советы, упрямец! — выкрикнула в ответ Фиренз, тоже выходя из себя. — И, между прочим, не забывай, что Тарошвар все-таки принадлежит Унгарии! И ты вассал моего отца!

— Что-то из него вышел хреновый хозяин…

Готфрид прикусил язык, тут же пожалев о сказанном, но было уже поздно. В глазах Фиренз сверкнула ярость.

— Ты не правитель страны! Тебе не понять, каково это — следить за большой территорией, за множеством жителей! Легко рассуждать, когда у тебя в подчинении всего пара сотен рыцарей да горстка слуг и крестьян! А у батюшки — тысячи людей!

Фиренз круто развернулась и принялась быстро спускаться по лестнице. Готфрид смотрел ей вслед, с запозданием осознавая, что она всего лишь хотела помочь ему, он же в ответ наговорил кучу гадостей.

Вечером Фиренз и вельможи уехали, она попрощалась с ним подчеркнуто холодно, и Готфрида, к его собственному удивлению, это задело даже сильнее, чем ее гнев. Видеть лед в ее глазах было невыносимо.

Весь следующий день Готфрид раздумывал над ее словами и в итоге принялся писать письмо.