Соленые капли незнакомки

9

Между тем нелепое шарканье ног в этой звенящей тишине, которую, как казалось Ольге, должно было нарушить только топтание кованых сапог, слышалось все отчетливее и отчетливее. Мужчина явно и неумолимо приближался к пеналу, где, затаив дыхание, сидел заключенный. И действительно, вскоре дверь маленькой комнаты распахнулась. Но на пороге, вопреки всем ожиданиям, что к девушке притянулась дикая фантазия обреченного человека, не было вовсе ни охранника с автоматом наготове, ни даже испорченного правительством прапорщика. жратва, с неизменной связкой ключей в руках. Это была довольно пожилая женщина, почти бабушка. И что она собиралась делать в этом царстве вселенской боли, горя и унижений, можно было только догадываться. На ней был синий официальный халат - явно не для роста и, следовательно, с закатанными рукавами - и секрет ее неожиданного объявления здесь раскрылся чуть позже.

- Ба, опять Семёныч, заключенный впереди, поселился в моей задней комнате! Бабушка всплеснула руками. - Это рогатый дьявол - сколько раз я с ним разговаривал, и он весь свой. Лень подниматься на другой этаж.

Только сейчас Ольга заметила, что в самом темном углу конуры есть все, что положено уборщице. Ведро, швабра, пара тряпок и до неузнаваемости истощенная метла. Но, несмотря на такое начало, хранительницу чистоты в этих по своей сути грязных дворцах совсем не удивило открывшееся ей обстоятельство. Она спокойно прислонилась к косяку и, засунув руки в бездонные карманы широкого халата, стала пристально изучать Ольгу. Видимо, бабушка была очень довольна результатом, а потому была не в настроении сразу брать свои инструменты и уходить.

- Чем обгорела, красавица? Насколько он худой? »- спросила она, по-видимому, с искренней озабоченностью в голосе.

И девушку это немного подкупило. Хотя она упорно не хотела открывать свою душу первому встреченному человеку.

- Я вор! - вот и все пробормотала Ольга, не зная, куда спрятать глаза и ожидая бурной реакции.

Но уборщица даже не думала уклоняться от нее и не собиралась сразу предавать пленницу анафеме. Она только усмехнулась скрипучей и как-то укоризненно, но при этом нежно, по-женски качая головой, сказала:

- Я тоже открыл для себя Америку! Итак, я вижу, что я не убийца! Если бы она была убийцей, она бы носила браслеты, как красивая девушка. И не здесь, это точно, а там.

Она указала куда-то перегруженной ладонью, но для Ольги это откровение абсолютно ничего не значило. Тем временем бабушка продолжала.

- А меня зовут тетя Дуся. Я здесь, убираю комнаты для расследований. Сколько лет я много повидал. Так что не удивляйтесь. Хотя, ну это я, старик, все про себя. Как это случилось с вами - ребенок все еще здесь?

- С дурочкой, тётя, с дурочкой. Да от бедности. А как еще такое бывает ?! Дробышева грустно вздохнула.

- Так так. Получается, что у нас первая? А я смотрю - вроде, девочка не избалованная. Ничего, Милаха, там разберутся. Понимаете, Гулькину выдадут нос, а то и вовсе пожалеют.

- Конечно, будут. Жалко, что на елке бананы - ешь, не хочу! - саркастически сказала Ольга.

Мудрая тетя Дуся не спорила. Она понимающе посмотрела на арестанта, снова покачала головой и тоже тяжело вздохнула. Если честно, она действительно многое увидела в этих стенах, а потому не поверила тому, что только что сказала. Но что поделаешь, люди всегда надеются на лучшее.

"Как долго они будут держать меня здесь?" О, тетя Дус? - в свою очередь спросила девушка.

«Нет», - махнула она рукой. - Там должна была быть смена смены, она недавно закончилась. Теперь кандалы скармливаются. Что ж, тогда они придут за тобой.

Ольга понимающе кивнула и даже улыбнулась, как будто ей нужно было выйти в высший мир, а не продолжать унизительную процедуру попадания в шкуру зечки. Уборщица тоже это понимала. И, вероятно, движимая вечным материнским инстинктом, который шевельнулся в ней, внезапно, переключившись на шепот, она заговорила энергично.

- Вот что, девочка! Не знаю почему, но ты тронул мое сердце - моя внучка такая же. Тонкая, как твоя юбка, и тебе нравится. Точно так же! Короче, вот за вами приедут и начнется ... Оформление, осмотр, то и то. Сразу скажу - на пряники не рассчитывайте - их тут нет! Я имею в виду, что они, контролеры, тоже люди. Вы знаете, что за гад иногда проходит через их руки? В общем, не ждите "помилований". Они могут легко дать вам пощечину, если что угодно.

Тут тетя Дуся глубоко вздохнула и, убедившись, что пленница внимательно ее слушает, продолжила.

- Короче, девочка, потерпи! До самого последнего. Как говорится, Бог был терпеливым. Так что держи рот на замке и делай то, что тебе говорят. Иначе, если сильно разозлишься, могут запихнуть в 275-ю.

- Что это? - нерешительно спросила Ольга.

- Дурак! - в душе уборщица снова выдохнула, в который раз, покачала головой и продолжила шептать. - Есть камера! Людей в ней не так много, но некоторые оторваны как образец - сплошные убийцы и мошенники. И не первый! Они моментально раздавят вас, как циновку - вы не успеете скрипеть. Еще хорошо, что они заставят вас только почесать спину. А то не дай бог "тётя Дуся свято перекрестилась" вы вылизываете то, что внизу и спереду !!!

Эти слова, хотя и не случайно, буквально застряли у меня в горле. А широко открытые глаза, казалось, вот-вот выпадут из орбит. И бабушка поняла, что явно перестаралась, решила немного откатиться.

- Но особо не волнуйся - смотри, тебе скучно. Это просто я, по глупости. Делай, как я говорю, и все будет хорошо. Они определятся в 134-м, и там больше всего преуспевают женщины. Для повседневной жизни, как и вы - по глупости, но из-за своих супругов, своенравных пьяниц, они плачут от горя. Ничего, тоже немножко попрут - не без этого. Да и их можно понять - вокруг только одна горечь. И тогда вы сами к этому привыкнете. Ну, так вот, разберутся.

В пенале наступила мучительная пауза. Ольга по понятным причинам больше не хотела ничего спрашивать и узнавать заранее. И уборщица, видимо, тоже слишком много говорила и, наконец, только выдавала:

- Ладно, поговорили - в общем, ждите и запомните! И я ухожу. И тогда Семеныч увидит, будет вонь - тогда не почувствуешь. Будь с Богом.

Сказав это, тётя Дуся вздохнула, взяла дом и, встряхнув ведро, пошла по коридору. Вскоре ее шаги стихли, и Ольга снова с головой погрузилась в мучительное, жуткое и зловещее молчание. Излишне говорить, что тюремный опыт развивался в ее хрупкой натуре, все более отчетливой и ощутимой уже почти наощупь.

- Ничего, выживем! - подбодрила она себя и, обессилев, прислонилась спиной к грубой стене.

И снова тянулись минуты мучительного ожидания. Так медленно, что иногда Ольге казалось, будто время материализовалось в нечто вроде густой патоки, а потому не хотело течь так, как должно по определению. Все тело девушки онемело от неподвижности, но заключенный не решался встать со скамейки и немного потянуться. Кроме того, она была настолько потрясена усталостью, которая накопилась за этот сумасшедший день, что все существо Ольги начало яростно протестовать, даже когда она пыталась пошевелить пальцами. Вероятно, по той же причине ее одолела непреодолимая слабость. Так, Дробышева не удержалась перед ней и не заметила, как она задремала. Да не на пол-глаза, а наяву и даже во сне. Что это за последняя, можно было догадаться сразу, без подсказки и абсолютно. Для этого не стоило даже смотреть на спящую девушку, которая то и дело вздрагивала всем хрупким телом и как-то, как щенок, рыдала.

И время, конечно, заметно ускорило свой ход. А сколько времени прошло с тех пор, как тетя Дуся ушла по своим делам, заключенный сказать не мог. Она только вздрогнула от удивления, когда чуть ли не над ее головой вдруг прозвучало:

- Вставай, Королева! Послушайте, она поселилась как на курорте. Так что фигура долго не портится.

Ольга сразу открыла глаза. При этом болит затылком о злополучную стену. И вот, морщась, но не столько от боли, сколько от кратковременной потери ориентации, она стала оглядываться, как затравленное животное. Однако осознание того, где она находится, пришло к ней достаточно быстро. Это была все та же комната с пеналом, и что-то скопилось в относительно свете, на общем болезненно-мертвенно-желтом фоне дверного проема. Это была пухлая, довольно дородная женщина, при виде чьего очарования любой профессиональный портной очень бы улыбнулся. Конечно, чтобы сшить ей платье, достаточно было снять единственную меру. Остальное - талия и бедра - в своей поразительной нелепости были лишь равной производной от размера огромной окружности груди. И в результате общая картина плохо укладывалась в общепринятые представления о красоте женского тела. То есть перед Ольгой стоял некий столб, только женский. Помимо прочего, сотрудница была упакована в зеленую юбку, готовую надавить на нее, и форменную рубашку с двумя дырявыми выступами, напоминающими арбуз, опасно выступающими впереди. Венчали всю пародию погоны прапорщика. Я вижу круглое, кислое, похожее на блин, лицо, украшенное свиными глазами и плотно приклеенными, с выражением хорошо доенной, а потом накормившей коровы.

- Я говорю, вы испортите фигуру - это не курорт! - повторила она и вдруг, заставив меня усомниться в безнадежной меланхолии ее натуры, залаяла. - Вставать! Публично заявить! Лицом к стене!

Ольга молча повиновалась требованию, но злорадный отрывок о внешности надзирателя все еще мелькал в ее голове.

- «Бесформенная сука! Еще он про фигуру говорит. Так что посмотреть на нее - оказывается, она сама двадцать лет подряд не лазила за пределами курортов!»

Но ей было все равно, что думает о ней ее подопечный. Она с завидным мастерством провела крестьянскими руками по стройной фигуре Ольги и, убедившись, что пленник нигде не прячется, ни противотанковая граната, ни двухметровая винтовка Мосина, ни даже обычные таблетки аспирина, приказала:

- Руки за спину! Идти!

И снова началось утомительное путешествие по уже частично знакомым Дробышевой лабиринтам. Резкие команды, железные прутья, лязг замков и прочие атрибуты этого ужасного дома. Однако теперь их маршрут шел вверх по лестнице, где-то, так сказать, вверх, если есть способность переваривать очень черный юмор - ближе к Богу! И здесь Ольге ничего не оставалось, как продолжать удивляться тому, что видели ее глаза. Если бы она уже привыкла к решеткам, то решетки, закрывающие свободное пространство между этажами, действительно неприятно поразили бы воображение любого новичка. Казалось, крепкая мышеловка, в которую она, бедняжка, сумела попасть, тоже разделена на небольшие отсеки. Причем не только вдоль и поперек, но и по высоте.

И все это в совокупности давило на психику неподготовленного человека с таким мощным прессом, что он, еще не дойдя до камеры, уже встречал привет. расплющенный, как лягушка, пойманная под бескомпромиссным катком. Здесь с жизненным опытом можно легко сойти с ума и сойти с рельсов.