Геологические были

4

  Это было в июне. А уже в сентябре Валет сам «поймал» медведя. Вот как это было. Мы с Михаилом возвращались на станцию Буйба. При нас была лошадь с лёгким вьюком. В нём немножко каменного материала, спальники, палатка, брезент. Снег выпал неглубокий. Валет, уже подросший, крутился где-то в лесу. Хорошую охотничью собаку охотник в лесу никогда не видит. Но как только присядет отдохнуть или перекусить - она тут как тут. И в этот раз мы Валета не замечали, пока он сам не залаял и не показался из леса с медведем. Мы видим, как медведь гонится за собакой, а она нет-нет, да оказывается у него сзади. Выбежали они на крутой склон, покрытый курумником – развалом крупных глыб, оставшихся от разрушенных гранитных скал, и здесь Валет внезапно падает между глыб. Видимо, поскользнулся. Медведь лапой его прижал, но зубами схватить не успел, так как Михаил уже подбежал к ним и с расстояния  в десять шагов выстрелил в медвежью голову. Помять собаку медведь всё же успел. Валет долго потом прихрамывал, но уже на заднюю лапу. И вот через восемь месяцев – новая встреча со зверем.

– Когда я подбежал, – продолжил рассказ Михаил, – Валет крутился вокруг медведя. Медведь, вроде, пытается от него уйти, а он сзади налетает с лаем. Пришлось стрелять. Иначе собака обидится и в другой раз за зверем не пойдёт. Да и погибнуть может, а впереди ещё целый полевой сезон, сотни километров маршрутов по тайге.

  Через неделю лодка была готова. Тут и лёд на реке почти прошёл. Зимовщики, нестриженные и небритые, похожие на Робинзона Крузо или пиратов, решили порыбачить. Кое-как накопали червячков и втроём вдоль берега поплыли в поисках рыбных мест. Километрах в пяти ниже по реке, на том же правом берегу обнаружили тушу марала, видимо, затёртого льдом и только вчера вытолкнутого льдиной на берег.

– Мужики! – предложил Михаил, как опытный охотник. – Берём его за рога и копыта, оттащим от воды! Завтра приедем с топорами и сделаем скрадок на ёлке. Через день-два обязательно медведь придёт на запах. Нам ведь здесь ещё долго ждать партию. Мясо лишним не будет!

  На другой день охотники собрались делать скрадок. Взяли два топора. Когда все уже были в лодке, завхоз их остановил:

– Вы куда? Ружьё или карабин взяли? – И идёт к реке со своим ружьишком.

– Да мы ненадолго, зачем нам ружьё? Ну, давай, коли уж принёс!– Михаил взял ружьё, проверил - заряжено ли, и оттолкнул лодку от берега.

– Подплываем мы к тому месту, где тушу оставили, – рассказал неделей позже Михаил, – а марала нет! Вышли из лодки и обнаружили, что его кто-то волоком утащил в лес. Пошли по следу, поднялись на взгорок, а там, метрах в двадцати от нас, над тушей трудится медведь. Рвёт её зубами. Медведь сразу бросился на нас. Парни закричали: «стреляй!», а я медлю. Решил подпустить зверя ближе: ружьишко-то слабенькое. Осталось не больше десяти метров. Я нажал на курок. Осечка! Медведь уже набежал на нас. Мы стоим все рядом, кричим на него, Кирилл машет топором. Я перехватил ружьё двумя руками и ударил стволом медведю поперёк раскрытой пасти до упора. Не заметил, ударил ли Кирилл его топором, но медведь врезал мне по боку лапой, развернулся и убежал. Всё произошло мгновенно. Я перезарядил ружьё, выстрелил ему вслед - опять осечка! Когда пришли в себя, обнаружилось, что у меня обе руки в запястье прокушены насквозь. Зубы прошли между костями, так что все пальцы шевелятся. Крови пока нет, но на ладонях вывернулось белое мясо. Быстро сели в лодку и рванули на базу. У нас было немного свежего жира от медведя, которого накануне «поймал» Валет. Раны залили жиром, забинтовали. На другой день Антон Петрович с парнями отправился за спальниками на нижнюю базу, а я остался на несколько дней держать связь с конторой.

– Вот, смотри! – Показал Михаил руки, повернул их так и эдак. – Остались только шрамы. Прошло всего десять дней. Теперь и помыться можно!

  О том, что ему несколько дней с такими руками пришлось самому готовить еду и топить печку, он промолчал.

  Уже зимой разговор об этой истории зашёл с радистом Михаилом Матюниным, с которым Калинин постоянно держал связь.

– Я, – сказал Матюнин, – удивился почерку Миши. Только потом он объяснил, что больными руками передавал морзянку и сам одновременно крутил ногами педали солдатмотора. Это же почти цирковой номер! 

 ПРОРВА

   На Прорвинскую базу партия в полном составе отправилась в начале мая. Николай Иванович учёл ошибку прошлого сезона, и мы начали путь из Верхней Тридцатки до весеннего паводка. Шли по берегу Казыра. Рядом с нами двигались две лодки. Перед прижимами, где река подмывает берега, мы переплавлялись на другую сторону и шли дальше. Двигались достаточно быстро, ночевали у костров. Было лишь дно небольшое приключение. Выше порога Щёки, в очень неудобном месте, кормщик передней лодки Евгений Наумович, попросил протянуть лодку бечевой вокруг прибрежного камня, из-за которого крупным валом падала вода. В итоге неумелых действий лодка перевернулась. Лодочник искупался, но быстро вылез на берег. Наши рюкзаки и пару спальников струя вынесла на середину реки. Не успели они намокнуть, как их выловила вторая лодка, на корме которой кормщиком был Михаил Иванович Калинин 1912 года рождения, как он сам, по лагерной привычке, представлялся. Пришлось обустраивать привал, сушиться. Когда разбили лагерь и сели обедать, обнаружилась серьёзная пропажа: «корову» утопили. Так у нас назывались трехкилограммовые банки сгущёнки.

  Интересен случай появления Михаила Ивановича в нашей компании. Шли мы, человек пятнадцать, по дороге на Нижнюю Тридцатку. У Жаровска присели отдохнуть. Мимо, обгоняя нас, шёл коренастый бородатый мужик. Поприветствовали друг друга, как принято в деревнях. старший геолог партии Арнольд Данилович предложил путнику присесть покурить.

– А вы куда, мужики, путь держите? – Поинтересовался незнакомец.

– Хочешь, и тебя возьмем с собой? – Отшутился Арнольд.

   После небольших уточнений, куда мы идём, Михаил Иванович махнул рукой и сказал:

– Пошли! Согласен!

  Куда он шёл, пока нас не встретил, мы так и не узнали. Заявление о приёме на работу он написал уже на базе, на Прорве. Для этого тогда не требовался ни паспорт, ни прописка. Что бы мы делали без него! Он оказался мастером действительно на все руки: от столяра и печника до ресторанного шеф-повара. И при этом - эталон вежливости. С ним в паре потом я прошёл в лодке с шестом все двести километров. Когда неумехи перевернули лодку, именно он один не растерялся и принял срочные меры.

  В середине мая или чуть позже партия прибыла на базу. Почти две недели ушло на подготовку к маршрутным геологическим исследованиям. Оказалось, что коллектив подобрался – одни мастера. Часть рабочих занялась заготовкой дров для пекарни и леса для плота. А Михаил Иванович перед бараком слепил вторую русскую печь. В первой, что в бараке, он выпек хлеб уже на второй день. Да какой хлеб! В Красноярске такого и не видывали! На площадке соорудил стол на всю компанию, а Женя Наумович для всех отрядов, а их получилось четыре, быстро сделал берестяные туеса. Потом в них мы в маршрутах по несколько дней носили сливочное масло, и оно не портилось при самой жаркой погоде. Все, у кого оставалось время, мастерили лодки - долблёнки или ловили рыбу для кухни.

  Интересно было наблюдать, как из бревна осины получается лодка, которая позволяет перевозить по реке груз до пятисот килограммов. Для этого достаточно иметь топор, коловорот, тесло, штук тридцать небольших гвоздей и умелые рабочие руки. У всех мастеров оказались с собой и железные наконечники для шестов.

  Геологи это время «колдовали» над картами. В спецотделе на всю партию выдали один экземпляр качественной топографической карты, а требовалось минимум шесть. Пришлось (вдали от спецслужб) срисовывать топографию в упрощённом варианте на кальку, размножать синькованием, затем, для лучшей сохранности, наклеивать на материю клейстером. Всё это время река бушевала: таяли снега в горах.

  Наступил июнь, а водоразделы, превышающие высоту 1700 метров над уровнем моря, по-прежнему оставались в снегу. Пришлось ждать ещё неделю. В это время случилась неприятность: заболел энцефалитом один из рабочих. У него уже на второй день болезни парализовало спину. Пришлось сплавлять его почти триста километров до села Гуляевка и заказывать туда машину. В день отъезда такая же история приключилась ещё с одним рабочим. Выбыли из работы сразу четыре человека. Правда, к началу полевых работ двое лодочников успели вернуться и рассказали:

– Вы знаете, Арнольд Даниилович, ваш земляк, который вторым заболел, прикидывался! Мы с ним, как с яшкой, возились, под руки таскали его, кормили. А он, как только ступил на землю в Гуляевке, схватил рюкзак и ушёл! Он просто струсил! Трудностей испугался!

  Начать загружать плот решено было от устья речки Яшиной, что около сорока километров ниже базы по течению. Затарив под завязку рюкзаки продуктами, все четыре отряда сели на плот и отправились в путь.

  Это было удивительное, незабываемое плавание. Течение стремительное, вся река - сплошной перекат. Волны на стрежне выше метра, на поворотах струя несёт плот на скалы - рот не разевай! На гребях стоим четверо впереди, двое - на корме. На одном из водоворотов плот развернуло и обломило кормовое весло, сделанное из цельного ствола ели. Но

опытный кормчий Михаил Калинин (тот, что 24-го года рождения) сумел причалить плот в нужной точке и с одним веслом.

  На базу все отряды вернулись через шесть дней своим ходом. У одних маршрут пролегал по горным хребтам, у других – по долинам ручьёв и речек.

 МАРШРУТ НА БЕЛЫЙ КИТАТ

   Следующий маршрут моей группе выпал в район истока Белого Китата. Это значит: надо дойти почти до подножия пика Грандиозного. На сам пик Арнольд Шелковников взял маршрут себе. Сразу замечу, что на самый пик он подняться не смог. Маршруты начальника и старшего геолога, ответственных специалистов проходили по хребтам, и их сопровождали по два маршрутных рабочих. Наши с Иваном Вьюжаниным маршруты прокладывались по долинам. Группы, состоящие из двух техников-геологов, шлиховщика и рабочего, были комплексными. В нашу задачу входило описание геологии береговых скал и шлиховое опробование речных отложений. Я всё лето работал в паре с Шарафетдиловым. По-русски его звали Николаем Васильевичем, а по-татарски – Гуляр. Видимо, так было записано в паспорте. Николаю Васильевичу было немного больше сорока. Он имел большой опыт золотоискателя, прошёл тысячи километров по долинам рек Колымы. Прекрасно ориентировался по плохоньким картам. Он в любой момент с точностью до ста метров отвечал на вопрос - далеко ли мы отошли от устья той или иной речки. Ответ звучал приблизительно так: «шесть тысяч четыреста двадцать пар шагов». Это означало – чуть больше трёх километров. Он, когда по городу в магазин или в баню ходил, тоже считал шаги, совершенно об этом не думая. Позже я узнал, что среди геологов таких много.

   Шелковников нарисовал нам на карте маршрут на тринадцать дней. Кроме продуктов, заполнивших рюкзаки, мы взяли полкуля сухарей. Два дня мешок с сухарями нёс Александр Калинин, младший брат Михаила. Затем он вернулся на базу, а мы отправились в горы. Каждое утро мы с Николаем Васильевичем назначали новое место встречи где-нибудь в восьми - десяти километрах от ночёвки. Он с Михаилом Разумовским уходил своим путём, я с Николаем – своим. Кто первым приходил на следующую точку, тот начинал заготавливать дрова, ломать пихтовые лапки для «постели», готовить ужин.

  Николай, девятнадцати лет невысокий паренёк из охотничьей семьи, пошёл маршрутным рабочим в Казырскую партию как романтик. У него дед ещё до войны прошёл Восточный Саян с известным топографом Федосеевым. В этот раз дед отправил в тайгу внука с собакой по кличке Булат. Пёс полностью оправдывал имя.

  Впечатлений в этом маршруте было предостаточно. На девятый или десятый день мы вышли к истокам речки Поперечной. Странная эта речка проложила русло вдоль горного хребта. Её следовало бы назвать продольной, тогда все остальные стали бы поперечными, т.к. они все текут поперёк склонов. На второй день мы в соответствии с заданием делали заходы от Поперечной в горы и лога, и так постепенно шли вниз. В нижнем её течении обнаружили водопад. Все мы были очарованы красотой места. Это удивительный уголок природы. Река широким спокойным потоком почти без шума сливается в озеро с высоты около трёх метров, как со ступеньки с ровным краем. Озеро чистейшей воды диаметром до ста метров окружено зелеными скалами древних сланцев с вертикальной слоистостью. И вода кажется зеленоватой. На глубине у дна замерли без движений хариусы. Стоят на одном месте перед сливом воды, слегка пошевеливая хвостами в ожидании пищи, которая плывет к ним сама. Мы обрадовались: сейчас порыбачим, поедим свеженинки, сделаем запас продуктов. Но хариусы на нас не обратили внимания. Миша подводит рыбине червяка под нос, та отодвигается на сантиметр и снова замирает, как остолбенелая. Полюбовались, облизнулись и пошли дальше.

  Вскоре пришлось остановиться на ночёвку. При форсировании Поперечной, а она уже набрала воды из мелких ручьёв-притоков, и из речки превратилась в реку, Шарафетдилов окунулся в воду. Мы все разделись и разулись. Вещи упаковали в рюкзаки, ботинки надели на босу ногу и, воспользовавшись шестами, перешли реку вброд. Николай Васильевич посчитал, что речку здесь можно в резиновых сапогах перейти не раздеваясь. Но для этого, пользуясь шестом как дополнительной опорой, надо было выбирать на дне крупные валуны и ступать только на их макушки, т.к. они всегда покрыты скользкими водорослями. Одна ошибка  - и Николай Васильевич плюхнулся в воду. Вскочил, выхватил со дна со злостью тот валун и с криком: «Чтоб ты горел в аду синим пламенем!» – бросил его в ту же воду. Повеселившись, обустроились на ночлег. Надо сушиться. Возможно, этот пустяковый случай повлёк и дальнейшие события, т.к. мы потеряли маршрутный день. Впереди оставалось ещё много работы, а продукты подходили к концу.

  На другой день, после скудного завтрака, мы со шлиховщиками договорились встретиться в самой вершине одного из истоков Белого Китата. Нам с Колей предстоял подъём по хребту – короткому отрогу главного хребта, западнее самого пика с отметкой 2922 метра. Поднялись почти до перевала в Кизир. Убедившись, что кроме гранитов здесь других горных образований нет, я направился на спуск.

   Если гребень, по которому мы поднимались, был похож на киль перевёрнутого корабля, то теперь нам надо было спуститься по внешней стороне его крутого «борта». Спускались осторожно и потому долго. Когда осталось преодолеть чуть больше ста метров, слева у меня оказались неудобные скалы, справа - крутая ложбина, заполненная многолетним твёрдым снегом – фирном. За снегом – более удобный спуск. Я молотком, как ледорубом, выбил несколько ступенек, вышел на фирн, несколько раз ковырнул молотком снег, и нога у меня из ступеньки выскользнула. Меня понесло вниз по крутой «катушке». Я успел только развернуться и сесть. Молотком пытался тормозить. Внизу снег резко обрывался, дальше склон покрыт крупным курумником. Я приготовился со снега выскочить вперед ногами, но в последний момент, как на маленьком трамплине, меня подбросило, и я вылетел на камни пятой точкой вперед. Первая мысль была – кости сломаны, это конец! Парням до базы меня не дотащить. Дай бог, как говорится, чтоб сами выбрались. Пошевелил ногой - работает. Правая рука почему-то в крови. Видимо, содрал кожу о снег. Потрогал ушибленное место, обнаружил третью ягодицу. Встал. Пока, вроде, кости целы.

– Николай! – крикнул сразу наверх. – Всё нормально! Спускайся осторожнее, догоняй!

  Сам заковылял вниз по крутому, но уже не скалистому склону. Коля догнал меня только через час, - такими трудными оказались для него последние сто метров спуска. Дошли до леса, пихтовой смолой замазали царапины на руке. Вскоре подошли и остальные.

  Николай Васильевич сразу озадачился, узнав о случившемся.

– Гена, ходить можешь? – Спросил он меня. – Если перелома нет, то в таких случаях надо ходить и ходить. Иначе к утру нога опухнет, и ты на неё не встанешь. Давайте, ещё один перевал одолеем, там уж будем чаи распивать. Этот перевал легче, склоны не такие крутые. А там ещё два дня работы – и выходим на Прорву. До устья останется километров пятнадцать. Вот, смотрите! – показал на карте – Здесь остаётся около семи сантиметром. По тайге это будет чуть больше, чем четырнадцать километров.

  Решено – сделано. Мы начали подъём на очередной перевал. Поднялись часа за два. Время, судя по тени, четвертый час. Сели покурить. Я сделал записи в полевую книжку, отметил путь на своей карте. В этот момент Коля так спокойно сообщает:

-Вот внизу, под скалой, медведь пасётся! – И уточнил. – Там, где на солнцепеке трава уже выросла.

– Миша, – обратился я к Разумовскому, – ты у нас уже знаком с медведями. Сходи! Может, повезёт? Маралы к нам не придут, лоб не подставят. Сколько у тебя жаканов?

  Михаил призадумался. Давно ли он орал и руками махал перед носом зверя. Риск большой. охотиться на топтыгина с одностволкой при четырёх патронах на открытом месте. Это не тот медведь, что в цирке на велосипеде катается и одну морковку ест!

– Пойдем вдвоем? – Спросил или предложил я.

  Он молча взял ружьё, и мы пошли вниз. Наказали придержать Булата, чтоб не угнал добычу. Два Николая остались на перевале. Оттуда хорошо было наблюдать за происходящим.

  Спуск оказался достаточно простым, мы быстро дошли до подножья склона. До медведя осталось метров двести открытого пространства. Это пологая ложбина с сугробом грязного снега и обилием крупных серых валунов. Миша постоял, посмотрел, потом отдал мне ружьё и патроны. Осторожность взяла верх. Никто предполагать тогда не мог, что через два месяца Миша встретит медведя почти лицом к лицу (к морде!) с подмоченным патроном в стволе.

  Старшим в группе был я, мне и отвечать за выполнение маршрута и за людей. А есть хочется ещё с раннего утра. В армии я всегда стрелял «на отлично», поэтому решил попробовать.

  Пригибаясь и приседая, прокрался, насколько позволяла местность, и сел. Медведь то опустит голову в траву, то поднимет и спокойно жуёт. Я выбирал моменты, когда он рылся в траве, и перебегал вперёд. Дальше мне преградил путь длинный сугроб, на котором медведь вполне мог меня обнаружить. Из охотничьих рассказов я знал, что зрение у него неважное, но боялся, как бы он не учуял меня, пропахшего потом и дымом. Наконец, выбрал момент, скатился к нему ещё на десяток метров и залёг за валун. Валун серый и шляпа у меня серая. Замаскировался, как на войне. Прикинул расстояние, решил – достану. Прицелился и выстрелил. Медведь встрепенулся, покрутил носом, поозирался, но остался на месте. Видимо, принял выстрел за гром. Через несколько минут он продолжил спокойно щипать траву. Я взял прицел чуть повыше и ещё раз выстрелил. Зверь подпрыгнул и кинулся вскачь в мою сторону. Голова его на бегу моталась, то вниз, то вверх. Я бесконечно долго ловил её на мушку, выстрелил – мимо! Остался один патрон. Решил стрелять теперь только в упор. Зверь уже близко, видны крохотные чёрные глаза. Я уже готов был нажать на курок, как слева от меня что-то мелькнуло. Через мгновение Булат с лаем почти пролетел перед медведем, развернулся и сразу оказался у его хвоста. В этот момент зверь подставил мне бок, и я успел выстрелить. Расстояние было не более десяти метров. Я-то думал, что после такого выстрела медведь сразу упадёт. Но он как будто ничего не почувствовал и погнался за собакой. Булат «повёл» его от меня вниз по логу. Я побежал к Мише в гору. Кричу, чтоб он отдал остальные два патрона. Он же подумал, что за мной медведь гонится: стоит в нерешительности – убегать или нет? Когда мы разобрались и выбежали на открытое место, медведь уже в полукилометре от нас пересек ложбину и, не обращая внимания на собаку, побежал в гору. Выбежал на снег и упал. Вскоре прибежали Гуляр и Коля. Мы посидели, передохнули и пошли смотреть трофей. До него было далековато.

– Смотрите! – Показал Коля на медведя. – Там Булат теребит его уже за уши. Значит можно подходить. Он уже готов.

  Только мы направились вниз к своей добыче, как с противоположного склона туда же направились ещё два крупных медведя. То ли брат с сестрой, то ли муж с женой? Второй вариант для нас опаснее. Они появились из-за перевала. Идут не торопясь, на собачий лай не реагируют. И Булат увлёкся добычей, тоже их не замечает.

– Вот те на! – Пригорюнился Михаил. – Я уже настроился на сытный обед. Видно, напрасно.

– Ребята, надо уходить отсюда! Они как кровь учуют - на нас нападут, – прокомментировал ситуацию Шарафетдилов.

  Ситуация действительно стала опасной, но и отступаться от мяса тоже нельзя. Нам добираться ещё четыре дня, а продуктов уже почти нет.

– Давайте, – говорю, – попробуем их отпугнуть! У нас два котелка, лоток деревянный. Два патрона с дробью для шума сгодятся.

  Большинством голосов предложение было принято. Такие встречи с медведем были для нас не в диковинку. Обычно стоило поднять шум, как они уходили. Вполне возможно, что после длительных маршрутов по тайге, мы выглядели так, что от нас даже звери шарахались как воробьи от огородного пугала.

  Расстояние между нами и медвежьей тушей большое. Мы выстроились в шеренгу и с криками, колотя в котелки ложками и размахивая руками, побежали вперед. Пробежали метров сорок и остановились. Медведи продолжают спускаться. Мы выстрелили в воздух и продолжили «психическую» атаку. Ещё пробежали столько же. Звери сели. Сидят и с интересом смотрят: что за дикари там прыгают? Мы продолжили «концерт». Забежали на громадную гранитную плиту, стали прыгать, стучать, кричать. Один косолапый, передний, несколько минут внимательно слушал и смотрел, потом вдруг развернулся и крупными скачками, как кошка, быстро скрылся за гору. Издалека он был такой симпатичный, как плюшевый. Другому выступление понравилось больше, и он продолжал сидеть. Николай Васильевич предложил ещё раз выстрелить в его сторону. Я выстрелил и, наконец-то, убежал второй.

  Дальше дело пошло быстро. Михаил и Николай Васильевич быстро разделали тушу. Нарезали крупных кусков мяса. Мы набрали его сколько смогли унести, и ушли вниз по логу до кедрача. Перед этим Миша подал мне медвежье сердце:

– На, Гена, угости Булата! Если бы не он - неизвестно, как бы охота закончилась и где бы ты сейчас был. Булат вырвался у Николая сразу после первого выстрела и умчался вниз, в долину. Вот, смотри! – Он показал на ладони два жакана. – Вторым выстрелом ты попал чуть ниже лопатки. Пуля застряла в лапе, даже кость не раздробила. Далековато стрелял. А вот четвёртая прошила его наискосок всего: от правого плеча до левой задней лопатки. Он бы тебя успел разделать с разбитыми лёгкими и желудком. Там ещё что-то разворочено, кишки все порваны. И после этого он пробежал полкилометра!

– Миша, я знал, что это опасно! 

  Год назад уже был подобный случай. Я взял в маршрут чужую двустволку. На высокогорной равнине, в верховье речки Анягус, рабочий увидел вдалеке оленя. У нас, как всегда бывает у геологов, была лицензия на отстрел одного копытного. Я решил, что пора её использовать. Оставил рабочего с рюкзаками и полевой сумкой и побежал низинкой. Место, где бродил олень, я запомнил. Подкрался, а его нет. Потом над травой показалась бурая спина. Марал, решил я, пасётся в овражке. Но из овражка на мою сторону вышел огромный медведь. Было между нами не больше двадцати пар шагов. Я взвёл курки, взял его на прицел, а стрелять боюсь. Притих за кедром. В этот же район параллельным маршрутом шёл Михаил. При нём всегда был охотничий карабин. Как только издалека он увидел меня, то оставил рюкзак Ярлыкову – технику-геологу, и побежал на помощь. Медведь к этому моменту снова спустился в овражек. Я только показал пальцем, куда медведь ушёл, Михаил бегом подбежал к оврагу. Медведь резко развернулся, встал на задние лапы в трех шагах от Михаила. Выстрел – и пуля попала ему между глаз. Мясом потом загрузили три вьючных лошади. Но там не было такой необходимости, как сейчас у нас.

  Ушли мы достаточно далеко, устроились под могучим кедром. Мясом занялся Николай Васильевич, остальные пошли готовить дрова для ночного большого костра и для кухни.

Ломали пихтовые лапки, стелили «постель». Потом сидели, ждали когда приготовится мясо. А Николай Васильевич мелко его изрезал и варил в двух котелках долго-долго. Он уже тогда знал, что медвежье мясо может быть опасным, а этот наш трофей был подозрительно худым.

  Когда медвежатина сварилась, он всем выдал понемногу:

– Перекусите, охотники! И по сухарику возьмите! Проверим, не заболят ли у кого животики. В нашем случае это грозит бедой.

  После ужина мы с Гуляром почти до рассвета варили впрок остальное мясо. Только под утро немного вздремнули. Позавтракали капитально мяском, напились чаю и отправились в путь. Про вчерашнюю травму я и не вспомнил бы, если бы каждый из идущих время от времени не интересовался:

– Ну, как твоя нога?

  Два следующих дня мы шли маршрутами. К концу второго дня мясо доели. До базы оставалось менее пятнадцати километров.

  В последнее утро мы вытряхнули в лоток крошки сухарей, залили их кипятком, бросили туда последний сахар и выхлебали, как из корыта, ложками. После обеда прибыли на базу. Там только и разговоров было между рабочими, кто как медведя встретил и как мирно с ним разошёлся. Начальнику Николаю Ивановичу сильно не повезло. Вышли они, геолог и двое рабочих, выше зоны леса. На широкой нагорной террасе, перед гольцами, стоят отдельные могучие кедры да ущербные пихты. Трава в человеческий рост. Только Панарин вытащил карту, чтоб определиться - куда двигаться дальше, как в нескольких метрах от них над травой поднялась голова медведя. Николай Иванович выше ста восьмидесяти сантиметров, а медведь ещё выше.

– Петя, бери его на прицел! – Приглушенным голосом сказал Панарин, а сам схватил фотоаппарат.

 Успел щёлкнуть один кадр, и голова медведя исчезла. Впереди только трава заколыхалась: косолапый удалялся. Только тут горе-фотограф увидел, что не снял крышку с объектива. Ещё на Колыме мечтал сфотографировать медведя! И такой кадр упустил!