Геологические были

3

УДАЧНАЯ ОХОТА

  В июле разведочный отряд получил задание отправиться на следующую точку: к подножию пика Фигуристого. Там при изучении первой заявки рудознатцев на ручье Луговом, была обнаружена реденькая вкрапленность свинцово-цинковой минерализации. Ей была дана отрицательная оценка и поэтому работы приостановили. Начали сборы в дальний маршрут. Пригнали из другого отряда лошадей и заказали дополнительно продуктов. Но самое главное – наказали привезти на каждого, кто отправляется на белогорье, в том числе и для женщин, по бутылке питьевого спирта. Именно для работ в высокогорье Е.А.Шнейдер и завозил на две базы по 20 ящиков спирта. Перед этим маршрутом только и разговору было о снегах:  «Как же там без спирта? Замёрзнем!»

  Путь был длинный, по нехоженой тайге. Всё время в гору и в гору. Приходилось делать большие обходы: то бурелом прошёл полосой, то опасные каменные развалы, где лошади в любой момент могли сломать ноги. И вот вышли, наконец, на высокогорные, так называемые, альпийские луга: трава выше головы. Лесные кущи – сплошные кедры и пихта. Комаров не слышно, но мошка вздохнуть не даёт. Как только выбираешься на вершинку какой-нибудь небольшой скалы, на ветерок, так сразу вся мошкара с ветренной стороны перелетает на подветренную. С головы до ног покрывает всю одежду как ворсом: проведёшь по куртке – мошки осыпаются, как песок. Повернешься другим боком к ветру – и через секунду подветренная сторона снова плотно покрыта ими.

  Когда караван вышел на открытое место, перед нами открылась широкая долина. Дальше в десяти - пятнадцати километрах – гольцы: скалистый хребет и пик Фигуристый. В это время с конца каравана по цепочке полушёпотом передали: « Олени!» Караван остановился. Все зашушукались, предупреждая друг друга, чтоб не разговаривали. И увидели такую картину:

на противоположном, пологом склоне долины, на расстоянии около километра впереди отряда мирно паслись два оленя. Николай Николаевич, старший сын Н.И. Кулаженко, уже опытный охотник (он и рудознатец, заявку которого шёл проверять отряд) взял карабин и скрытно пошёл вперед. Томительно долго пришлось ждать, чем закончится охота. Наконец, раздалось два выстрела с паузой в несколько секунд, и оба оленя упали. Что тут началось! После надоевших макарон, каш и консервированных щей-борщей с сухой картошкой появилось мясо! Два охотника с ножами побежали к добыче, остальной отряд развернулся к ближайшему кедрачу, принялся разводить костёр, готовить таган, ставить десятиместную палатку, одну на всех. В палатку настелили лапок пихты, накрыли пол брезентом и сели ждать: каждый из сумы вынул свою бутылку спирта.

  Повар Валентина заполнила мясом два ведра доверху. Прошло не более получаса, и уже раздались первые нетерпеливые голоса:

– Валя, ну сколько можно? Сварилось, давай на стол!

  Повариха отговаривала, напоминала, что надо быть осторожнее: с непривычки может быть расстройство желудка. Но в конце концов поддалась уговорам и занесла в палатку ведро с супом, в котором было только мясо. Мужики и женщины открыли каждый свою бутылку, ухватили по объемистому куску мяса, которое без ножа и укусить-то было невозможно. И «пошла гулять губерния»!

  Утром я проснулся от разговоров и смеха. Вечером, как и все, выпил кружечку разведенного спирта, съел кусок мяса и с устатку быстро заснул. Когда проснулся, было уже светло. За распахнутым на мгновение пологом увидел, что все уже одеты и сидели на своих спальниках. Вдруг в палатку быстро вбегает Алексей, нормировщик, раздетый, в одних трусах, и сбрасывает резиновые сапоги. Их тут же подхватывает радиометристка, так же быстро выскакивает из палатки и бежит в кусты. Смех усиливается. Оказалось, что больше половины любителей мяса всю ночь промаялись несварением. Один убегал в резиновых сапогах, а двое других его уже ждали. Кому невтерпёж – те выбегали на снег босиком.

  На завтрак хватило и одного ведра. Ещё и осталось. Многие предпочли бульон с сухарями. Вскоре выглянуло солнце, снег быстро сошёл. Руководимые Николаем - рудознатцем техники-геологи и взрывник отправились к скалистому подножью хребта. В одной из скал Николай показал прожилок галенита – минерала свинца. Длина прожилки не превышала 40 см, толщина в самом широком месте – 4 см. После обеда парни ещё раз сходили туда. Взрывник приложил патрон аммонита, поджег шнур, и… от рудопроявления не осталось и признаков. Проверка заявки закончилась. На другой день отряд отправился в обратный путь.

 ВЕРХНИЙ КИТАТ

  Вторая половина августа. Дни стоят жаркие, сухие. Работа на речке Луговой закончена, отряд по частям отправился на устье Верхнего Китата прямо через горы. Первой ушла группа из десяти человек во главе с Александром Дмитриевичем. Ушли все рабочие, погрузив горняцкие инструменты на лошадей. Вьюки получились увесистыми, а ведь путь предстоял по горам и нехоженой тайге. Для остальных – техников, радиометристов, лаборанток, которые пойдут позже, рабочие пометили трассу затёсками на деревьях. Через три дня, проверив, все ли горные выработки ликвидированы, и закончив составление геологической схемы разведанного участка, вслед за первой группой отправился и я. В пустеющем лагере оставалась еще группа в ожидании вьючных лошадей, которые должны вывезти пробы и часть оборудования на устье Соболинки.

  Валентина выдала на дорогу хлеба до грамм по сто, около двадцати граммов сливочного масла и кусочек сахару.

– Тебе, Гена, на один раз перекусить хватит! – Сказала она, оправдываясь за столь скудный обед. – Идти-то тебе всего двадцать пять километров. А у нас тоже еды осталось чуть-чуть. Когда еще Владимир подъедет?!

  Как только роса мало-мало подсохла, я отправился в путь. Груз получился приличный: личные вещи, спальный мешок, шесть полевых книжек документации горных выработок.

Одна только рулетка для разметки разведочных линий тянула килограмма на полтора. В последний момент кто-то вспомнил: «Гена, возьми ружье! Вот два патрона, а один уже в стволе». От ружья я отказываться не стал: одного медведя за лето мы уже видели. Правда, издалека. Прикинул ещё раз маршрут. Вначале надо держать Солнце прямо «по носу». К двенадцати часам Солнце сдвинется правее. И мне тогда тоже надо забрать правее. Потом, когда слева появится речка Верхний Китат, идти по берегу до устья, а там и база. Всё просто и понятно.

  Взял свой геологический молоток, перешёл речушку, увидел затёски и зашагал по примятой траве. Первые километры тайга была замечательной: почти без завалов, трава не выше колен. Издалека видны затёски. Небольшие подъёмы и спуски. В такт шагам в голове прокручиваются марши духового оркестра. Не прошло ещё и года, как я расстался с полковым духовым оркестром и с парнями, с которыми пять лет жил в одной казарме. Вся та, прежняя армейская жизнь постоянно напоминала о себе.

  Потом затёски пошли в гору. На широком пологом склоне наткнулся на мочажину – мокрое и вязкое место без видимого направления течения воды. Выбрал место и преодолел препятствие сухим. И тут до меня дошло: а где же затёски? Посмотрел на компас: солнце сдвинулось уже на азимут 180 градусов. Значит, я в пути уже почти три часа. В поисках затёсок прошел сотню метров вправо, затем – влево. Нету! «Может, оставить рюкзак, поискать затёски налегке? Опасно. Потом несколько дней будешь искать вещи. Надо вернуться по своему следу до последней затёски, ниже болотины. Начать поиск там» – размышлял я над сложившейся ситуацией.

  Вернулся на сотню метров назад и обнаружил, что тропа круто уходит вправо, в обход места, где лошадь вязла в болотце. Дальше тропа пошла круче в гору и вышла на более-менее выраженный хребет, на котором много лет назад был пожар. Большая часть деревьев лежит, стоят только голые стволы ели, пихты и кедра. Затёски снова потерялись на сухих деревьях, да еще на теневой стороне, где их и ранее было почти не видно.

  «Надо пройти вперед, а там видно будет. Хребет вытянулся на юг, туда и мне пора повернуть. Слева, вроде бы, река уже шумит. Всё правильно, теперь не промахнусь» -  подбадривал я себя.

  Пройдя совсем немного, я вышел на верхнюю часть хребта. Слева, далеко внизу, увидел приличную речку. Решил, что это и есть Верхний Китат. Александр Дмитриевич с отрядом, видимо, где-то ранее спустился к реке. «Значит, там должна быть тропа с затёсками, и нечего тут, на горе, плутать среди валёжин, ощетинившихся сухими разлапистыми ветками» – уже волнуясь, торопил я себя.

  Мысль показалась вполне логичной, и я пошел вниз по крутому склону.

  Склон оказался прямо на солнцепеке. В высокой траве лежит половина леса, редко стоящие мертвые стволы тени не дают. Даже комары и мошки в такую жару исчезли, сидят в траве. Грызут только пауты и оводы.

  Значительно позже я обнаружил, что и у оводов, этих цветастых злых мух, есть враги. Однажды маршрутом я проходил сосновыми борами в верховьях Сухой Базаихи. Решил в тени сосны передохнуть от жары. Только устроился, как на меня сразу налетели дрозды. Начали пикировать раз за разом и с близкого расстояния «бомбить» своим помётом. Пришлось перейти подальше от их гнезда. На другом месте на меня напали мухи и оводы. Вдруг я заметил, как на оводов сбоку в полёте нападают осы. Они вместе падают на землю, там идёт борьба. Затем от овода отваливаются крылья, лапки, брюшко. Последней отпадает голова. «Грудинку» оса забирает и улетает. Через несколько минут снова появляется оса, и охота на оводов повторяется в той же последовательности.

  Но в этот раз мне было не до наблюдений за осами. Когда я спустился почти на половину склона, то разглядел правый берег реки. Он на значительном протяжении крутой, обрывистый и завален лесом. Некоторые деревья упали вершиной вниз, в воду, корневища же их держатся за дёрн высоко на склоне. Там не только лошадь с вьюком - там человек не сможет пройти и десяти метров, чтобы не упасть в реку. Почесав затылок и перекурив, я снова полез в гору. Теперь уже каждую сучковатую лесину надо было перелезать снизу вверх, а это на столь крутом склоне гораздо труднее, чем при спуске. Рюкзак, спальник и ружьё за всё цепляются. Трава оказывается выше головы. Пот заливает глаза. Каждые десять - двадцать шагов хочется упасть и уже не вставать. Рюкзак становится невыносимо тяжёлым. Появляется желание бросить хоть спальник. Как будто внутренний голос даёт разные советы:

– Поднимусь налегке, отдохну и вернусь за спальником!

– А где я этот зеленый мешок буду искать в зеленой траве? – Шепчет другой. – Если не найду, кто мне отдаст свой?!

  И снова лезу вверх. Десять – пятнадцать шагов – отдых. И так, кажется, до бесконечности. Наконец – вот она, вершина. Отдохнув, отправился дальше. Вдруг справа в нескольких метрах резко колыхнулись кусты. Бросил с загорбка спальник, схватил наизготовку ружьё. Душа уже в пятках. Никого! Постоял немного, присел передохнуть на валёжину, а в стороне, у её вершины, снова кусты колыхнулись.

– Фу ты! Сам же наступил на ствол, вершинка и шевельнулась! Как ворона пуганная, куста испугался!– Обругал сам себя и отправился дальше.

  Вскоре наткнулся на растоптанную гнилушку, на дереве увидел долгожданную затёску, а через какую-то сотню метров подошёл к свежему кострищу.

 – Ну вот, они здесь обедали. Перекушу и я!

  Нашёл недалеко родничок, зачерпнул кружку воды. Мигом съел кусочек хлеба с маслом, запил холодной водой. Дополнил обед куском сахара. Пять минут покурил и снова взвалил на себя рюкзак со спальником.

  Старая гарь кончилась, идти стало приятней. Тропа с затёсками повела под гору. Вскоре она вышла к речке и пошла по кромке леса вниз по реке. Даже наметилась настоящая тропка, натоптанная зверями. Музыка в голове уже не звучала. За каждым поворотом долины я надеялся увидеть базу. Но повороты следовали один за другим, стало уже вечереть, а конца пути всё не было видно. Когда уже в сумерках увидел очередной поворот реки за мыс направо, подумал:  «Дойду до этого поворота, база должна быть уже близко. А там люди. Выстрелю. Может, услышат». Дошёл, а река за тем мысом делает поворот налево за очередной мыс. Стемнело. Тропка вывела в тальник и потерялась. Затёски уже не видны, а на берегу белеет небольшой пляжик. Открытое место, сухо, чисто. Для ночлега лучше места не придумаешь. Ещё раз подумал - выстрелить или нет? Решил – бесполезно. Расстелил спальный мешок, рюкзак под голову положил вместо подушки, разулся, разделся и пошёл в воду смыть пот. Вода оказалась очень холодной, несмотря на жаркий день. После купания возникла проблема - как залезть в спальник: ноги мокрые и в песке. Пришлось взять сапоги и снова идти мыть ноги. Когда со всеми проблемами управился, положил рядом ружьё, залез в спальник и сразу уснул. Разбудил меня рано утром какой-то лёгкий шум-шорох. Отбросил с лица брезент спальника: оказалось – сыплет дождичек! Только начало светать. Быстро вылез, на мокром спальнике оделся, обулся. Хорошо, что одежду вечером спрятал под спальник!. Собрал кое-как весь груз и перешёл под ближайший кедр. Он стоял рядом с песчаной косой. Там, как под навесом, был сухой, толстый и мягкий слой хвои. Но тогда я ещё не знал, что все нормальные таёжники устраиваются на ночлег в подобных местах, под кедром. Да и не оглядывался в темноте: увидел сухой светлый пятачок на песке, обрадовался, и быстро к нему.

  Дождик прекратился, пора упаковываться. Долго я избавлялся от песка на мокром спальнике. Наконец, собрался и тронулся в путь. И только углубился в лес, огибая заросли тальника, как увидел затёску. Прошёл ещё метров сто – стоит лошадь! Дремлет, опустив низко голову. Ещё через двести метров увидел барак.

  Людей не видно. Видимо, прибыл очень рано. Как только открыл дверь, все сразу подняли головы из спальников и широко открытыми глазами с удивлением воззрились на меня.

– Ты откуда явился, ещё нет и шести часов?! – читался вопрос в заспанных глазах.

  Из разговоров выяснилось, что там, где я вчера обедал, предыдущий отряд ночевал. Они шли два дня.

  Несколько последующих ясных дней после работы я уходил на «свой» пляж купаться. Потом прошёл немного дальше, до Китатского порога. Там обнаружил на гладких отполированных скалах гранита «ванны» с тёплой водой. За многие и многие тысячи лет речная вода, прорезая себе путь сквозь граниты, на порогах за отдельными выступами образует маленькие водовороты диаметром метр - два. В такие водовороты попадают камни, которые крутятся на одном месте и, как сверло, высверливают в скалах вертикальные колодцы. Глубина их, например на Базыбайском пороге, более четырёх метров. Местные жители называют их «чёртовыми колодцами». Встречаются подобные «колодцы» и в древних слоях горной местности. Офтальмолог Э. Мулдашев, например, принял их за результат деятельности птице-человеков в доисторические времена. В таких колодцах глубиной 50-70 сантиметров вода к вечеру нагревалась. В подобной ванне можно было помыться один раз. Потом надо искать новую, где муть пока лежит на дне, или ждать следующего паводка, когда вода сменится на чистую.

  Самая главная новость, которую я узнал утром у рабочих: на базе нет спирта. После случая с дедом Смирновым, весь остававшийся в ящиках спирт сплавили на плоту вниз по реке туда, где живут люди. Через несколько дней, проверив последнюю заявку рудознатца

Николая Кулаженко, вся Базыбайская геологическая партия на плоту спустилась до базы на устье Соболинки, а затем – до посёлка Верхняя Тридцатка. Мой первый полевой сезон закончился.

 ВЕРХОВЬЕ КАЗЫРА

  Начало пятидесятых годов двадцатого века можно отнести к времени героической романтики в геологии. В конце весны или начале лета маленькие отряды выбрасывались в глухие уголки страны для оценки общих перспектив «белых пятен» на геологических картах для поиска различных полезных ископаемых. Каждый такой выезд на полевые работы

можно считать подвигом. Были такие героические партии и в Красноярске. Одна из них – Казырская геологосъемочная партия. В её планы входило изучение юго-востока Красноярского края на территории, превышающей площадь некоторых европейских или африканских государств. Подготовка к исследованиям района верховий Казыра от устья реки Верхний Китат до Иркутской области, как уже было сказано, началась с постройки трёх баз в зиму 1950-51-го годов. Начальником партии был назначен Николай Иванович Панарин, специалист с большим практическим опытом. Многие годы он отработал руководителем геологических партий, осваивавших отдаленные уголки Колымы и Чукотки. Старшим геологом был назначен молодой специалист, за четыре года до этого окончивший Томский университет, Арнольд Данилович Шелковников. Основной состав, техники-геологи и часть рабочих, перешли в Казырскую партию из Базыбайской. В начале февраля 1953 года Николай Иванович решил проверить количество и степень сохранности снаряжения и продуктов, оставшихся на базах на устье Соболинки и Верхнего Китата. Выехали из села Кордово, где располагался Сисимский разведрайон, на двух санях: впереди сам Николай Иванович и кучер, сзади – мы с рабочим Кириллом Филипповым. Завернулись в тулупы и закопались в сено. Путь предстоял не близкий.

  Перед поездкой нашли у местных жителей охотничьи камусные лыжи, о которых я ранее только в книжках читал, подогнали их каждый под себя. Тут возникла проблема с лыжами и обувью для самого Панарина. Мужик он высокий, атлетического сложения и приличного веса. Унтов для него в деревне не нашлось, и он решил идти в поход в валенках.

  Километров через пятнадцать, в деревушке Можарка, к нам присоединился Андрей Баяндин, местный охотник, он же кладовщик. Тот самый рыбак, который два года назад накормил свежей рыбой на устье Базыбая весь отряд после переправы через эту реку вьючного каравана. Невысокого роста и не богатырского сложения. Андрей бросил котомку в передние сани, в задние положил гружёные нарты, и мы поехали дальше. До Верхней Тридцатки оставалось около пятидесяти километров. Добрались к вечеру. Всю дорогу меня мучили сомнения: ведь все попутчики выше и здоровее. Не буду ли я для них обузой в пути? Более шести лет отслужил в степях, где лыж в глаза не видел, а снега было - «кот наплакал». И до армии был не из лучших лыжников. Но в действительности всё оказалось не так.

   Когда на следующее утро мы вышли в путь из Верхней Тридцатки, то впереди оказался Андрей с нартами. Последним шёл начальник. Снег был глубоковат, лыжню замело, т.к. в ту сторону по реке давно никто не ходил. Андрей впереди с нартами расчищал тропу, мы еле-еле за ним успевали. Грузный Панарин проваливался в слабо уплотнённый нами снег. Это для него было дополнительным затруднением. Через несколько километров

Андрей пропустил вперёд Кирилла. Движение сразу замедлилось. А ведь за день до ближайшей охотничьей избушки, места ночлега, надо было пройти около тридцати километров. Кирилл быстро выдохся и пропустил вперёд меня. Но и у меня получалось не лучше. Андрей не выдержал и снова пошёл первым номером. Николай Иванович к концу дня отстал почти на километр.

  Утром обнаружилась неприятность: вчера за день валенки намокли и подсели. Утром Николай Иванович их с трудом надел, а на ходу стал отставать ещё больше. В середине дня мы остановились на чаепитие. Уже разгребли снег, разожгли костёр, а он только подходит. Обед нам устраивал опять же Андрей. Вынимал из упаковки, что вёз на нарах, большой шмат сала, нарезал куски – вот и весь обед. Потом чай с сухарями. Ужинали и завтракали в охотничьих избушках. Кашу варил Андрей. Дрова для печурки на ночь заготавливал также он. Один раз я взял топор, срубил сушину (сухое дерево) близ избушки и начал рубить её на поленья. Андрей посмотрел-посмотрел, отнял у меня топор и наготовил дров сам на эту ночь и на обратный путь. У него это получилось во много раз быстрее. Оказалось, что и дрова колоть я не умею. Каждый раз, замахиваясь топором, я разгибаюсь, а при ударе сгибаюсь. Андрей же нагнулся и работал только руками. На один мой замах он успевал рубануть три-четыре раза. Странно теперь мне видеть, что и в двадцать первом веке лесоруб-биатлонист Бьёрндален, рекламируя свой товар, демонстрирует - как не надо колоть дрова.

   Пока ужин варился, Андрей сделал колодки для растяжки валенок, которые стали Николаю Ивановичу вообще малы. Вставил колодки, забил клинья и положил сушиться над печкой. Утром валенки были готовы к походу.

  Спали ночью поочерёдно. Около печки укладывали поленницу. Трое ложились на нары спать, один топил печь. Обычно дежурный истопник, сидя у печки, засыпал. Холод тут же давал о себе знать. Под рукой на такой случай всегда была сухая береста, и печка быстро растапливалась вновь. И так поочередно. Снова Андрей брал на себя большую часть ночи.

  На третий день пути встретились с охотниками – Колохматовым и его напарником. В этом году впервые за несколько десятков лет соболиный заповедник открыли для охоты. В Кордово ходили потом слухи , что эти двое за зиму добыли 207 шкурок – целое состояние! Но для этого они ещё в сентябре на лодке забрались в глухую тайгу за сотни километров, до Верхнекитатской базы. По горной реке завезли запас продуктов почти на полгода и жили как «робинзоны».

   После встречи с охотниками и нам и охотникам идти по готовой лыжне стало легче. К концу четвертого дня прибыли на основную базу на устье речки Соболинки. Всю зиму её охранял от медведей и грызунов девятнадцатилетний Вася Вилисов, внук Василия Васильевича, рослый крепкий парень, весьма начитанный, интересный собеседник. Он не просто сидел в тайге сложа руки, а читал книги и охотился. Его охотничье угодье раскинулось на десятки километров от базы. Через день-два он обходил всю территорию, проверяя и расставляя капканы. Каждый обход, при любой погоде, был протяженностью не менее двадцати километров.

  Один день ушёл на ревизию склада и ознакомление с документацией по верхнему складу, что на устье Верхнего Китата, на отбор проб продуктов, пролежавших здесь три года. Обратный путь по своему следу, да ещё и вниз по реке, занял всего три дня.

  В последней охотничьей избушке, в тридцати километрах от поселка, где мы наметили ночлег, встретились с её хозяином. Навстречу вышел Фёдор. Тот самый, за которым ранее тянулся шлейф каторжника. За долгий вечер у костра о многом переговорили. Он рассказал, как его судили и оправдали. (Все улики и документы утонули вместе с Тугариновым). Потом Фёдор удовлетворил мое любопытство: рассказал, как выглядит охота и жизнь в бескрайней тайге почти всю зиму.

– Это всё просто! – Объяснял он. – С осени, по малой воде завозим в избушки продукты и всё необходимое для зимовки. Когда начинается сезон охоты, снега в тайге мало, охотимся с собаками. Плохих собак не держим. Как выпадает глубокий снег, уходим домой. В декабре-январе охотимся без собак – расставляем капканы. Их надо проверять через день да каждый день. Угодье большое. Загружаем нарты и гуляем по всей округе неделями.

– А как же с ночёвками?

– Я беру палатку, печурку и небольшой запас дров. Наступает темнота - ставлю палатку, затапливаю печку, покурю и ложусь спать. Дрова прогорят - снова разжигаю огонь, снова покурю – и спать. И так за ночь раз десять. Ночь-то зимой длинная, успевал выспаться.

  Каждый раз вспоминаю Андрея, Фёдора и многих своих знакомых из той, другой жизни, когда читаю или слышу о присвоении звания «заслуженных» артистам кино и «звёздам» эстрады – любителям собольих шапочек и красивых меховых воротников. Как они, бедные, трудятся - надрываются ради таких наград! И не помню случая, чтобы охотнику или рядовому геологу на большой сцене театра вручали призы «Золотого медведя» или «Серебряного тайменя». Но сколько разговоров о сибиряках! Каждый, кто вчера на самолете перелетел через Уральские горы, уже сегодня причисляет себя к когорте сибиряков!

  Утром Фёдор отправился вглубь тайги ещё на недельку собрать капканы и завершить сезон, а мы – вниз по реке в посёлок, где нас ждал ямщик с лошадьми. На следующий день к вечеру мы прибыли в Кордово. 

МИХАИЛ КАЛИНИН И ДРУГИЕ

   Н.И. Панарин, не тратя времени после наших проверок склада, через несколько дней отправил группу из четырёх человек на базу в устье Прорвы. До неё от Верхней Тридцатки около двух сотен километров. Прорва – правый приток Казыра – вполне оправдывает своё название. Начало она берёт на склонах пика Грандиозного, где в карах, циркообразных котловинах, выпаханных ледниками в не очень давние времена, на склонах лежат вечные снега. На северных склонах хребта Крыжина жив ледник Стальнова. Старшим группы был завхоз по фамилии Попов, мужчина лет сорока пяти, с опытом таёжной жизни. С ним в опасное путешествие отправились радист Михаил Калинин, рабочие Кирилл Филиппов и Миша Разумовский, и Валет – сибирская лайка.

   В начале последней декады февраля до Верхней Тридцатки их доставили обозом. Дальше они пошли на камусных широких лыжах. У каждого на «буксире» нарты с грузом. Тянули с собой запас продуктов на два месяца, печку, инструменты плотницкие и столярные, оружие и боезапасы к ним, спальники и главное – радиостанцию с солдатмотором. Всё это для того, чтобы подготовить базу до прибытия партии, наладить связь с аэропортом Абакана и с начальником разведрайона в Кордово. До ледохода на Казыре предполагалось самолётом забросить туда груз: продукты и снаряжение. Эту методику заброски геологических партий в глухие уголки тайги на основании своего опыта работы на Колыме, предложил Н.И. Панарин.

  На преодоление двух сотен километров «десантная» группа потратила две недели. Только преодоление порога Щёки отняло целый день. Пришлось нарты, как лодки летом, перетаскивать волоком в обход порога. Вначале их надо было по глубокому снегу втащить на крутую гору высотой около ста метров. Каждые санки общими усилиями приходилось тащить отдельно. Далее около трёх километров, до начала порога, шли лесом по просеке, где рыхлого пушистого снег было по пояс. Проваливались даже охотничьи лыжи. Только когда вышли снова на реку, стало полегче. Опять же, в последние дни Солнце начало сильнее пригревать и появились наледи, которые не всегда удавалось обойти. После каждой надо было снимать лыжи и чистить камус от налипших льдинок.

  На базу прибыли восьмого марта. Работы - невпроворот: установить печку-буржуйку, подремонтировать глинобитную печь и топить их днём и ночью, чтобы сушить и прогревать барак. А также заготовить пихтовой коры для покрытия крыши, приготовить склад к приёму продуктов и снаряжения. Всё свободное время отнимала заготовка дров. В первый же день установили антенну. Вечером вышли на связь с центром. Как только небо прояснивалось – из Абакана передавали:

– Встречайте рейс! – И указывалось время подлёта АН-2 и количество мест.

  После такого предупреждения зимовщики вставали на лыжи и выходили на противоположный берег, чтобы следить за действиями лётчиков. Пилот делал над базой круг и, убедившись, что внизу за ним наблюдают, заходил на бреющий вдоль берега реки на минимальной высоте и скорости. В этот момент Николай Иванович и один из пилотов открывали дверь самолёта и быстро-быстро выталкивали один мешок за другим. Внизу считали мешки и засекали место их падения, но не всегда удачно. Потом долго-долго приходилось их разыскивать в глубоком снегу. Легко обнаруживались лишь те мешки, которые падали на какое-либо дерево. Летя сверху, от макушки до земли «шкуродёром», они обламывали со ствола все сучья. И от мешков на деревьях оставались хорошо заметные издали лохмотья. Этот метод Н.И.Панариным был ранее опробован на Колыме. Груз упаковывался в три прочных брезентовых мешка. При падении на деревья или скалы верхние два мешка рвались, а третий оставался целым. В этот раз таким способом за короткое время, почти без потерь, было заброшено снаряжение на двадцать пять человек на всё лето.

  В апреле, когда солнце стало больше пригревать, оттаяли деревья, и все мужчины занялись изготовлением лодок. Так как следующим заданием было: как пройдёт ледоход, по малой воде сплавать вниз за восемьдесят километров за частью снаряжения.

  Пока завхоз с рабочими благоустраивал склад и разбирался со снаряжением и продуктами, сравнивал наличие товара с накладными, Михаил после сеанса связи отправился вдоль берега на поиски осины. Выбор осины, пригодной для постройки лодки, как говорят корабелы, – ответственный момент. Он взял топор и карабин. Быстро выбрал дерево, срубил и начал обработку ствола. Вдруг недалеко залаял Валет. Лай был злобный, с повизгиванием.

– Я схватил карабин, – рассказал позже Михаил, – и бегом туда. А там Валет «держит» медведя. Ранний какой-то забрёл к нам в гости. Ведь снег только что сошёл.

  Тому Валету от роду был всего год, но вместе со своим хозяином, он уже побывал в разных переделках. Первый раз пострадал, когда ему было около трёх месяцев от роду. Мы с Михаилом тогда работали в Буйбинской партии в Западном Саяне. В июне нам выдали маршрут. До начальной точки маршрута от автостанции было пять километров. Попросились на попутную машину. Валета Миша забросил в конец кузова, а мы сели у кабины. На одной из выбоин машину тряхнуло, бочка с бензином в заднем углу кузова подпрыгнула и придавила щенку лапку. Тот завизжал. Бочку быстро сдвинули, но щенок ещё долго поскуливал и за лапу трогать не давал. В назначенной точке, сразу после мостика через очередной ручей, мы высадились. Поблагодарили шофёра и отправились в маршрут. Путь наш круто уходил в гору. Валет хромал-хромал за нами, но где-то через сотню метров сел и прижал лапку. Хозяин зовёт, а он не идет.

– Ладно, пусть сидит! – Распорядился хозяин – Не тащить же его на руках!

  У него на груди висел радиометрический прибор, в руке - трубка, которую надо беречь от ударов. Моя работа тоже не позволяет нести Валета на руках. Жалко было пса, но работа есть работа. Мы ушли. Выполнив задание, с маршрута вернулись поздно, когда начало смеркаться. На базе о щенке все переживали, горько повздыхали, а Михаил отмалчивался. Утром заморосил дождь. У хозяина собачки возникли проблемы с радиометром, и он занялся эталонированием прибора. Вид у него был угрюмый, видно, что переживает потерю. Видя такую ситуацию, я решил вернуться на то место, где был оставлен пёсик. Дождик перестал, и я не спеша пошёл по асфальту. После длительной ходьбы по тайге, где кусты пытаются выцарапать глаза, а коряги в густой траве хватают за ноги, ходьба по асфальтированной дороге – одно удовольствие. Через минут двадцать ходьбы я на всякий случай громко позвал Валета. Тишина. Иногда останавливался на мостиках через ручьи и овраги. Вдруг, думал, покажется из-за кустов. Дошёл до моста, за которым у нас начинался маршрут. Позвал его ещё раз, покричал в ту сторону, где он отстал. Снова тишина. Постоял в раздумье: подниматься ли на гору? Может, стоит поискать в лесу? Оглянулся: Валет вылезает из-под моста и уже бежит ко мне! Прихрамывает, крутит хвостом так, что он, того и гляди, оторвется и улетит. Мордочку вытянул вперёд, ушки прижаты. Мне даже показалось, что он улыбается и у него рот до ушей. Домой, на базу, я нёс его на руках как ребёнка. Радости у всех нас было выше головы!