Связанные ненавистью

Глава 10

Маттео

Машина остановилась перед виллой Скудери, и Лука припарковал взятый напрокат " БМВ " прямо за ней. Лука и Ария немедленно вышли из машины, и я толкнул дверь, чтобы последовать за ними, но остановился, когда понял, что Джианна еще даже не расстегнула ремень. Она пристально смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Во мне вспыхнуло раздражение. Неужели она никогда не сможет пойти по легкому пути? Она должна быть такой чертовски упрямой?

— Я не в настроении спорить с тобой, Джианна. Ты не должна позволять отцу ждать прямо сейчас. Он и так зол. Вылезай из машины или я понесу тебя.

Я ждал умного ответа. Вместо этого она потянулась, чтобы отстегнуться. Ее руки дрожали, и внезапно я понял, что происходит. Джианна не тянула время, чтобы досадить мне. Она нервничала из-за возвращения сюда. Ее пальцы боролись с ремнем безопасности. Я оттолкнул их и сделал это за нее. Ее глаза взлетели вверх, брови сошлись на переносице, когда она изучала мое лицо. Она выглядела чертовски взволнованной. Она даже не оттолкнула мои руки, которые все еще лежали на ее бёдрах.

— Нам нужно уходить, — повторил я, на этот раз без прежнего раздражения.

Она медленно кивнула, ее глаза метнулись к окну. Я видел, что Лука и Ария наблюдают за нами, а позади них Стэн и Кармайн ждали. Ромеро задержался возле нашей второй машины, осматривая окрестности. Я не думал, что это ловушка, но с этим гребаным снаряжением никогда нельзя знать наверняка. В последние несколько месяцев между нами не все было гладко.

— Мне страшно, — тихо сказала она и я хрипло рассмеялся. — Разве не ужасно, что я боюсь собственного отца?

— Твой отец советник и огромный мудак. Есть много причин его бояться.

Она все еще смотрела на свои колени.

— Он ненавидит меня. После того, что я сделала, он не колеблясь пустил бы мне пулю в лоб.

Ему придется пройти через меня, и я не сомневался, что смогу уложить его одной рукой, привязанной к спине. Я взял ее за подбородок и повернул к себе, пока ее голубые глаза не встретились с моими.

— Я этого не допущу.

На мгновение она смягчилась, и ее глаза метнулись к моим губам, но затем Джианна стала самой собой и отстранилась. Я чуть не застонал. Она открыла дверь и выскользнула. Когда я догнал ее, на ее лице не было и следа страха. Она высоко подняла голову и бросила на людей Скудери самый язвительный взгляд, который я когда-либо видел. Это была та Джианна, которую я знал. Единственным признаком того, что она не была так расслаблена, как притворялась, было то, что она не спорила, когда я положил руку ей на поясницу, когда вел ее к входной двери. Я не мог дождаться, чтобы провести руками по каждому дюйму ее тела, чтобы, наконец, заявить на нее права. Образы Сида с его лапами на ней снова проскользнули в мой разум, и я должен был сопротивляться желанию ударить что-нибудь.

Лука поднял брови, на его лице было написано нетерпение.

— Какого черта ты так долго?

Я проигнорировал его, потому что в этот момент дверь открылась и в дверном проеме появился Скудери с хмурым выражением лица. Джианна прижалась ко мне. Думаю, она даже не заметила, потому что ее лицо оставалось совершенно невозмутимым.

Скудери коротко переговорил со своими людьми, прежде чем отослать их и повернуться к Луке. Они пожали друг другу руки, и он обнял Арию. До сих пор он не удостоил Джианну ни единым взглядом. Это чертовски меня раздражало. Его холодные глаза уставились на меня, и я усмехнулся. Я ненавидел в нем все, даже его глупое лицо и зачесанные назад волосы. Он выглядел как худшее клише гангстера.

— Вижу, вы ее нашли, — сказал он.

— Я всегда получаю то, что хочу.

Он по-прежнему не смотрел в сторону Джианны, но выражение его лица стало жестоким.

— Тебе нужна была уважаемая Итальянка. То, что ты получаешь, это руины бог знает скольких людей.

Джианна напряглась под моей рукой, ее глаза немного расширились, прежде чем она восстановила контроль над своим лицом, но ее отец еще не закончил. Неудивительно, что они с отцом не так хорошо ладили.

— Не понимаю, зачем ты вообще тратил на нее время. Мои люди могли бы поймать ее и без тебя.

Его люди многое сделали бы с Джианной. Лука предупреждающе прищурился. Мог ли он сказать, как сильно мне хотелось вонзить нож в уродливую рожу Скудери? Я оглянулся на Скудери, желая стереть с его лица эту высокомерную ухмылку.

— Я думаю, мы должны пойти внутрь, чтобы обсудить дела, — сказал Лука, используя свой голос Капо.

Обычно, когда он так делал, это действовало мне на нервы, но на этот раз, вероятно, было к лучшему. У меня было чувство, что мой нож случайно войдет в глазное яблоко Скудери, если мне еще секунду придется терпеть его глупое выражение.

Скудери кивнул и открыл дверь. Джианна практически прижалась ко мне, когда мы проходили мимо него. Желание защитить горело в моих венах. Возможно, она не осознавала этого, но то, что она искала моей близости, когда была напугана, было единственным подтверждением ее чувств ко мне, даже если она еще не осознавала их.

— Как ты можешь прикасаться к ней после того, что она сделала? После того, что ты видел. Я был бы возмущен, — сказал Скудери, закрывая дверь. Он явно не ожидал ответа, потому что повернулся к Луке.

— Если бы моя жена сделала что-то подобное, я бы убил ее, и у меня такое чувство, что ты сделал бы то же самое, Лука.

Ария бросила на Луку шокированный взгляд, но он был занят, глядя на Скудери.

— Я здесь не для того, чтобы обсуждать с тобой "что если". Я хочу покончить с этим раз и навсегда. Ты обещал нам кое-что, и я жду, что ты это сделаешь.

— То, что я обещал, больше недоступно? — Скудери кивнул в сторону Джианны.

— Но если вам нужен поврежденный товар, я уверен, мы сможем прийти к соглашению. Данте ждет нас в гостиной. Это дело первостепенной важности, и последнее слово останется за Данте.

Лука встретился со мной взглядом, в его глазах ясно читалось предупреждение.

— Тогда пошли. У меня есть дела поважнее, чем болтать с тобой. И я уверен, что мы сможем прийти к взаимопониманию, которое принесет пользу всем нам.

Мне было наплевать на Данте и Скудери. Я заберу Джианну с собой в Нью-Йорк, даже если бы мне придётся выпотрошить каждого засранца.

Джианна

Я очень старалась сохранить нейтральное выражение лица, но это было невероятно трудно. К моему смущению, рука Маттео на моей спине действительно помогла мне сосредоточиться. С другой стороны, выражение его лица только усилило мою тревогу. Он был похож на человека, жаждущего крови. Я случайно взглянула на Луку и отца, которые тоже не утруждали себя любезностями.

С тех пор как я уехала, дела пошли совсем плохо. Если Лука вел себя с моим отцом едва ли вежливо, отношения между организацией и Нью-Йорком не могли быть хорошими прямо сейчас.

Ария мягко коснулась моей руки, глаза были полны беспокойства. Я выдавила из себя улыбку, но она, должно быть, погасла, потому что она только нахмурилась в ответ. Черт подери!

Маттео подтолкнул меня вперед. Отец и Лука уже направлялись в гостиную, но при звуке торопливых шагов я застыла, бросив взгляд на лестницу. Лили и Фаби мчались ко мне, их лица сияли от счастья. Слезы навернулись мне на глаза, когда младший брат схватил меня, уткнувшись головой мне в грудь. Боже, он вырос с тех пор, как я видела его в последний раз. Как такое вообще возможно? Меня не было всего полгода. А потом Лили тоже обняла меня.

— Мы так по тебе скучали, — прошептала она сквозь слезы. От хватки Фаби мне стало трудно дышать, но мне было все равно.

Я так же крепко обняла их в ответ. Пока я была в бегах, я едва осмеливалась думать о своей семье, потому что каждый раз, когда я это делала, у меня в груди словно разрывалась пропасть.

— Разве я не велел тебе держать их наверху? — прошипел отец, заставив меня поднять глаза и увидеть мать, торопливо спускающуюся по лестнице.

— Мне очень жаль. Они были слишком быстры — сказала она кротким голосом. Ее глаза быстро скользнули по мне, прежде чем она снова посмотрела на отца, не сказав мне ни слова.

Я сглотнула. Так вот оно что? Потому что я не сделала того, что они хотели, я стала мертва для них? Я знала, что отец осудит меня, но надеялась, что, по крайней мере, мама будет рада моему возвращению.

— Лили, Фаби, возвращайтесь в свои комнаты.

— Но, отец, мы не видели Джианну целую вечность, — проворчал Фаби. Отец двумя быстрыми шагами преодолел разделявшее нас расстояние, оттащил брата и сестру и подтолкнул их к матери.

— Теперь наверх.

Фаби выпятил подбородок, и даже Лили не шелохнулась. Лицо отца побагровело от гнева.

— Все в порядке, — сказала я им.

— Мы можем поговорить позже.

— Нет, не можешь. Я не потерплю тебя рядом с ними. Ты больше не моя дочь, и я не хочу, чтобы твоя мерзость передалась Лилиане, — сказал отец, глядя на нее тяжелым взглядом.

Я даже не знала, что на это ответить. Он не хотел, чтобы я видела своих сестру и брата.

— Чушь собачья, — сказал Маттео.

— Маттео, — предупредил Лука. Он уже схватил Арию за запястье, чтобы она не вмешивалась.

— Это не наше дело.

Отец сверкнул глазами.

— Совершенно верно. Это моя семья, и Джианна все еще подчиняется моим правилам, никогда не забывай об этом.

— Я думала, что больше не твоя дочь, так почему я должна тебя слушать?

Маттео крепко сжал мою талию. Что? Он мог спровоцировать моего отца, но мне не позволяли?

— Осторожно, — сказал отец.

— Ты все еще часть отряда.

— Мы не должны больше позволять Данте ждать, — сказал Лука.

На этот раз мы перешли в гостиную без происшествий. Данте Кавалларо ждал у окна, разговаривая по телефону. Он повесил трубку и повернулся к нам. Я подавила дрожь, когда его холодный взгляд остановился на мне. Действительно ледяной человек. Внезапно мне стало по-настоящему страшно. Это было серьезно.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой ужасно беспомощной.

— Лука, Маттео, Ария, — сказал Данте Кавалларо своим бесстрастным голосом.

— Джианна.

Я подскочила от неожиданности. Я думала, он притворится, что я не заслуживаю приветствия, как мой отец.

— Сэр, — сказала я, слегка склонив голову. Я ненавидела это делать.

— Ты понимаешь, что совершила предательство? — спросил Данте.

Я не знала, что сказать. Если я соглашусь, мне крышка, а если нет, я приведу в ярость человека, который может решить у***ь меня.

— Джианна моя невеста, и если бы она не сбежала, она была бы моей женой. Я думаю, что мой брат как Капо Нью-Йорка должен решить, заслуживает ли она наказания.

Я перевела взгляд с Маттео на Луку, чьи суровые глаза снова заставили меня вздрогнуть.

— Это смешно, — пробормотал отец.

Данте не выглядел обиженным.

— Я так понимаю, ты все еще хочешь провести свадьбу?

— Да, — без колебаний ответил Маттео.

Конечно, никто не потрудился спросить, чего я хочу, но я знала, что лучше не открывать рот. Не тогда, когда все может закончиться очень плохо для меня.

Данте жестом подозвал отца, и некоторое время они тихо разговаривали. Отец не выглядел довольным.

— Я не стану придавать этому официального значения. Я не остановлю тебя от свадьбы. Но если ты этого не сделаешь, у меня не будет выбора, кроме как наказать тебя, — сказал мне Данте. Он кивнул Маттео и снова повернулся к отцу. — Я передам это тебе, поскольку Джианна твоя семья, и я надеюсь, что в конце этого дня будет достигнуто соглашение, которое позволит нам мирно работать вместе.

С этими словами он отступил назад и жестом предложил отцу взять инициативу в свои руки.

— Ты действительно можешь позволить себе пригласить в Нью-Йорк кого-то вроде Джианны? Как новый Капо, твой народ ожидает, что ты будешь защищать традиции и безжалостно обращаться с предателями, — сказал отец Луке.

— Мои люди принимают мои решения, - сказал Лука, но в его голосе прозвучало предупреждение.

— Каким бы ни было это решение.

Внезапно я задумалась, действительно ли Лука будет обременять себя мной. Не то чтобы я хотела стать частью "Коза Ностры", но если бы выбор был между пребыванием на территории моего отца и проживанием в Нью-Йорке с Арией, тогда я знала, что бы я выбрала.

Выглядя так, будто он был на грани того, чтобы вытащить свои нож, Маттео подошел к Луке, чтобы обсудить что-то тихо, и Ария воспользовалась моментом, чтобы присоединиться ко мне. Я благодарно улыбнулась ей.

— Мой брат отнимет у тебя дочь, несмотря на все ее прегрешения. Я думаю, это очень щедрое предложение с нашей стороны. Ты должен радоваться, что тебе не придется искать ей нового мужа.

Отец усмехнулся.

— Как будто я кого-то найду. Я бы не стал тратить свое драгоценное время.

Моя кровь кипела не только от слов отца, но и от предложения Луки. Они вели себя так, будто я кусок дерьма. Слушая их, я поняла, что была права, когда сбежала. Этот мир был ужасно испорчен.

— Ну, что скажешь? — спросил Лука, плотно сжав губы.

Отец взглянул на босса, но Данте, казалось, не собирался вмешиваться. Он выглядел так, как будто ему было наплевать на результат.

— Надеюсь, вы не собираетесь праздновать свадьбу? Я хочу, чтобы этот вопрос был решен как можно тише. Она и так уже причинила мне и наряду достаточно неудобств. Я не дам ей шанса опозорить нас еще больше, — наконец сказал отец.

Я стиснула зубы так сильно, что удивилась, как моя челюсть не хрустнула.

Маттео покачал головой.

— Мне не нужна свадьба. В любом случае, я предпочитаю напиваться без старых дев семьи.

Смех защекотал мне горло, но я проглотила его. Маттео бросил на меня взгляд, как будто хотел убедиться, что я нахожу его таким же забавным, как он сам. Все, что он делал, было рассчитано. Этого я никогда не забуду. Маттео маскировал свою смертоносность юмором и улыбками, но я не позволю себя одурачить. Ни сейчас, ни когда-либо еще, особенно когда было очевидно, что он считает себя великодушным, принимая меня обратно.

— Старые девы все равно не пришли бы. Никто не хочет быть связанным с кем-то вроде нее, — сказал отец, бросив взгляд в мою сторону.

Хватка Арии на моем запястье была стальной, как будто она все еще не верила, что я не нападу на нашего отца.

— По традиции будет церковная служба, — сказал Лука. — Гости нужны только в самых близких семьях.

— Традиция, — фыркнул отец. — И о белом платье тоже не может быть и речи. Я не хочу, чтобы она насмехалась над нашими ценностями.

Лука кивнул.

— Это разумно.

Ария недоверчиво посмотрела на мужа, но я не удивилась, что мне не разрешили одеться в белое. Как будто мне было не все равно. Мне было все равно, выйду ли я замуж голой. Я не хотела ничего из этого. И мне плевать на их дурацкие традиции. Они вели себя так, будто делали мне одолжение, будто я была преступником в камере смертников, которого помиловали на блюдечке с голубой каемочкой. Я не сделала ничего плохого, ничего по сравнению с тем, что сделал каждый из мужчин в этой комнате.

— Она, наверное, отдалась каждому мужчине в Европе, а ты все еще хочешь ее? — снова спросил отец.

Я знала, что он делает это, чтобы опозорить и обидеть меня, и ненавидела то, что он не был полностью неудачником.

Я смотрела на человека, который был моим отцом, и ничего не чувствовала. Я всегда знала, что не нравлюсь ему, но никогда не понимала, как сильно он меня презирает. Я вонзила ногти в мягкую плоть ладоней.

Маттео стоял с кривой улыбкой на лице.

— Я охотился за ней шесть месяцев. Если бы я не хотел ее, неужели ты думаешь, что я потратил бы на нее столько времени? У меня есть дела поважнее.

Если я услышу это еще раз, я полностью потеряю контроль.

— Я думал, ты жаждешь мести, но мои люди сказали, что ты и пальцем ее не тронул. — отец направил тяжелый взгляд на меня. — С другой стороны, ты, вероятно, не хотел пачкать руки. Я не думаю, что простой душ снова вымоет мою дочь.

Ария еще крепче сжала мое запястье, и я остановилась. Я даже не осознавала, что сделала шаг навстречу отцу...я даже не была уверена, что сделала бы. Ударила бы его? Возможно. Его слова и выражение лица заставили меня почувствовать себя грязной, и я ненавидела, что он имел такую власть надо мной. В то же время я скорее бросилась бы с крыши этого дома, чем призналась, что не спала ни с одним парнем, пока была в бегах. Эту тайну я буду защищать изо всех сил.

— Кто сказал, что я не жажду мести? — Спросил Маттео угрожающим тоном. Его темные глаза встретились с моими. Бастард. Значит, озабоченные взгляды в машине были напоказ? Он знал, что я не хочу выходить за него. Он знал, что это наказание для меня. Кто знает, что еще он задумал для меня, когда я оказалась в его лапах?

— Я ни за кого не выйду замуж, — отрезала я. — Это моя жизнь.

Отец был в ярости, когда подошел ко мне и сильно ударил по лицу. В ушах зазвенело, во рту появился привкус меди. Много лет назад я бы заплакала.

— Ты сделаешь, как я сказал. Ты и так запятнала наше имя и мою честь. Я больше ни дня не потерплю твоей наглости, — прорычал он, покраснев.

— А если нет?

Мое запястье почти онемело от сокрушительной хватки Арии. Ей удалось встать между мной и отцом, несмотря на явное неодобрение Луки, но он был занят тем, что держал рубашку Маттео железной хваткой.

Я попыталась оттащить Арию назад, но не сводила глаз с отца. Ария все еще пыталась защитить меня, но это была битва, в которой она не могла сражаться за меня.

Рука отца все еще была поднята, готовая ударить меня снова. Что он сделает, если я ударю его в ответ? Хотел бы я быть достаточно храброй, чтобы это выяснить.

— За твое предательство никто и глазом не моргнет, если я отдам тебя в один из секс-клубов, чтобы мы могли использовать твою распущенность.

Несмотря на мои лучшие намерения, мои глаза расширились от шока. Данте нахмурился, но я не была уверена, хороший это знак или нет.

Глаза Маттео горели такой ненавистью, что волосы у меня на затылке встали дыбом. Лука все еще держал его за плечо, останавливая от чего? Я не была уверена.

— Этого не случится. Джианна станет моей женой. Сегодня. — сказал Маттео.

— Что? Я ... — выпалила я, но отцовская пощечина снова заставила меня замолчать. Удар был сильнее, чем в предыдущий раз, и его кольцо коснулось моей нижней губы. Боль пронзила мое лицо, и теплая жидкость потекла по подбородку.

— Хватит, — сказала Ария, и вдруг Лука потянул ее назад, а Маттео крепко схватил меня за руку и повел из комнаты по коридору в ванную. Я не была уверена, был ли это шок от того, что случилось, или скорость, с которой Маттео оттащил меня, но я не сопротивлялась, только спотыкалась, даже не потрудившись остановить кровь, капающую на мою рубашку с разбитой губы. Маттео втолкнул меня в ванную, вошел следом и запер дверь.

Я уставилась на свое отражение в зеркале. Мой подбородок был в крови, и еще больше крови капало из пореза в нижней губе на мою рубашку. Моя губа уже распухла, но я была рада обнаружить, что мои глаза сухие, без единого признака слез. Маттео появился позади меня, возвышаясь надо мной, темные глаза изучали мое изуродованное лицо. Без своей фирменной акульей ухмылки и высокомерного веселья он выглядел почти сносно.

— Ты не знаешь, когда заткнуться, да? — пробормотал он. Его губы сложились в ухмылку, но это выглядело как-то неправильно. В его глазах было что-то тревожное. Взгляд в них напомнил мне тот, который я видела, когда он имел дело с русскими пленниками в подвале.

— Ты тоже, — сказала я и поморщилась от боли, пронзившей мою губу.

— Верно, — сказал он странным голосом. Прежде чем я успела отреагировать, он схватил меня за бедра, развернул и поднял на умывальник. — Вот почему мы идеально подходим друг другу.

На его лице снова появилась высокомерная улыбка. Ублюдок встал у меня между ног.

— Что ты делаешь? — прошипела я, отодвигаясь от края умывальника, чтобы увеличить расстояние между нами и толкая его в грудь.

Он не сдвинулся с места, слишком сильный для меня. Улыбка стала шире. Он схватил меня за подбородок и приподнял мою голову.

— Я хочу взглянуть на твою губу.

— Мне не нужна твоя помощь. Может, тебе стоило остановить моего отца, чтобы он не разбил мне губу.

Вкус крови, сладкий и медный, заставил мой желудок сжаться и напомнил мне о более темных образах.

— Да. Я должен был, — сказал он мрачно, его большой палец слегка коснулся моей раны, когда он приоткрыл мои губы. — Если бы Лука не удержал меня, я бы вонзил нож в спину твоего отца, и будь прокляты последствия. Может быть, так и будет.

Он отпустил мою губу и вытащил длинный изогнутый нож из кобуры под пиджаком, прежде чем повертеть его в руке с расчетливым выражением лица. Затем его глаза метнулись ко мне.

— Ты хочешь, чтобы я убил его?

Боже, да.

Я вздрогнула при звуке голоса Маттео. Я знала, что это неправильно, но после того, что сказал сегодня отец, я хотела увидеть, как он молит о пощаде, и я знала, что Маттео способен поставить кого угодно на колени, и это волновало меня. Именно поэтому я хотела уйти из этой жизни. У меня был потенциал для жестокости, и эта жизнь была ее причиной.

— Это означало бы войну между Чикаго и Нью-Йорком, — просто сказала я.

— Видеть, как твой отец истекает кровью у моих ног, стоит риска. Ты того стоишь.

Я не была уверена, шутит он или нет, но это было слишком...серьезно. Я хотела поцеловать его за эти слова, но это было неправильно. Маттео ошибался. Как и все остальные.

Не так давно я видела, как убили Сида, и знала, что с таким же успехом мог нажать на курок Маттео. Я не могла позволить ему вмешиваться в мои мысли. Он был слишком хорош в этом.

Я снова толкнула его в плечо.

— Мне нужно позаботиться о губе. Если тебе больше нечего делать, кроме как стоять рядом, уйди с дороги.

Он по-прежнему не двигался с места и был слишком силен, чтобы сдвинуть его с места. Его мышцы напряглись под рубашкой, заставляя меня задуматься, как бы он выглядел без нее. Неправильно. Так неправильно.

Он положил нож на стойку рядом со мной.

— Ты не должен оставлять острые предметы в моей досягаемости, когда я злюсь.

— Думаю, я рискну, — сказал он, упираясь ладонями в мои бедра, не оставляя мне выбора, кроме как откинуться назад, чтобы увеличить расстояние между нами.

— Прекрати, — прорычала я, потому что от него слишком хорошо пахло, и я почувствовала, что мое тело хочет придвинуться ближе, затем снова вздрогнула. Я подняла руку и пощупала нижнюю губу. Казалось, она распухла еще больше и все еще кровоточила.

Маттео убрал мою руку.

— Ты сделаешь только хуже. Нужно наложить швы. Вызвать врача?

— Нет, — быстро ответила я. Я не хотела, чтобы еще кто-нибудь узнал, и больше всего я не хотела, чтобы мой ублюдочный отец узнал, что ему удалось разбить мне губу. — Я сделаю это сама.

Маттео поднял брови. Он отступил на шаг и быстро осмотрел шкафы, прежде чем достал аптечку. Он продел нитку в иголку и протянул ее мне.

Я поерзала на умывальнике, чтобы посмотреть на себя в зеркало, затем поднесла иглу к губам. Я никогда никого не зашивала, тем более себя. Я ненавидела иглы. Мне даже пришлось закрыть глаза, когда мне делали укол. Маттео наблюдал за мной, и я не хотела выглядеть слабой для него, поэтому я подтолкнула кончиком иглы свою губу, подпрыгнула от боли и снова отстранилась.

— Черт. Это чертовски больно.

Я покраснела, потом посмотрела на Маттео.

— Давай. Смейся.

Маттео выхватил иглу у меня из рук.

— Это не сработает.

— Знаю, — пробормотала я. — Ты можешь это сделать?

— Будет больно. Я ничего не имею против боли.

— Ты когда-нибудь накладывал себе швы?

— Несколько раз.

— Тогда я справлюсь с тем, что ты меня зашьешь. Просто сделай это.

Он протянул мне Тайленол.

— Возьми несколько штук. Они не помогут сразу, но сработают позже.

— Водка тоже помогает.

— Полагаю, ты узнала об этом за месяцы, проведенные в бегах, — сказал он с улыбкой, граничащей со страхом. Он еще не задавал слишком много вопросов. Даже о других парнях, кроме Сида. Может, он не хотел знать, а я все равно не скажу. Достаточно того, что из-за меня погиб невинный человек. Я не называла ему имена других парней, с которыми целовалась, чтобы он их не убил. Смерть была слишком суровым наказанием за поцелуй, за что угодно, но такой мужчина, как Маттео, не согласился бы с этим.

— Помимо всего прочего, — сказала я, потому что никогда не знала, когда нужно закрыть рот. И какой момент лучше выбрать для того, чтобы спровоцировать кого-то, чем до того, как он собирался ткнуть вас острой иглой.

— Держу пари, — сказал он, и страшная улыбка стала еще страшнее. Маттео взял меня за подбородок.

— Постарайся не двигаться.

Я напряглась, когда он прикоснулся иглой к моей губе. Несмотря на мои насмешки, Маттео был осторожен, когда зашивал меня. Каждый раз, когда игла пронзала мою кожу, глаза наполнялись глупыми слезами, мне было чертовски больно. Я боролась с ними так долго, как только могла, но в конце концов некоторые из них потекли по моим щекам. Маттео промолчал, чему я была рада. Для него это, вероятно, ничего не значило. Когда он положил иглу после того, что казалось вечностью, но, вероятно, прошло меньше пяти минут, я быстро вытерла слезы со щек, смущенная тем, что проявила слабость перед ним.

— Еще больше распухнет. Завтра утром у тебя будет толстая губа, — сказал Маттео.

Я посмотрела на свое отражение. Моя губа уже сильно распухла с тех пор, как я видела ее в последний раз, или, может быть, это было мое воображение. Я оттянула нижнюю губу, чтобы проверить швы. Снаружи их не было видно. По крайней мере, у меня не будет уродливого шрама.

— Ты не можешь жениться на мне в таком виде. — я показала на свое лицо.

— Мы должны отложить свадьбу.

Маттео с легким смешком покачал головой.

— Ни за что на свете. Ты больше не выскользнешь из моих рук, Джианна. Мы поженимся сегодня. Ничто меня не остановит.