Одна Луна (Не) для всех

Как же страшно! Сердце ухнуло куда-то в желудок и там же намертво застряло, боясь даже пискнуть, когда мой взгляд зацепился за окровавленную мужскую руку, торчащую из-за мусорного бака. Такая себе деталь утреннего пейзажа: серое небо, ледяной ветер, хрустящий снег под ногами — и, пожалуйста, бонусом чья-то конечность. Доброе утро, так сказать. Не так я планировала начало своего рабочего дня. Совсем не так. Вообще-то мне ещё нужно добраться до работы, пробираясь сквозь сугробы, словно через полосу препятствий для особо отчаявшихся, а время уже очень настойчиво пинает меня в зад. И тут… вот это! Какая вероятность того, что это всего лишь очень реалистичный манекен или реквизит со съёмок какого-нибудь фильма? Правильно — нулевая. Абсолютно. Не в нашем богом забытом, унылом и, скажем честно, не самом безопасном районе. Здесь максимум снимают рекламу дешёвого алкоголя, и то без камер. Оглядываюсь по сторонам и с обречённостью понимаю, что рядом никого нет. У нас вообще мало кто работает, ведь остались в основном старики и алкаши, а последние в семь утра ещё сладко отсыпаются под выхлоп вчерашнего перегара. Обычно я даже радуюсь такому раскладу — можно спокойно дойти до работы без лишних глаз и приключений. Но вот именно сейчас я бы очень не отказалась от хоть какой-нибудь, даже самой скудной компании для коллективного обнаружения очередного трупа. Желательно с крепкими нервами и пульсом. Быстро достаю телефон и сообщаю полиции о своей находке. Меня, конечно же, не поспешили обрадовать обещанием примчаться немедленно. Судя по тону, там уже мысленно записали находку в категорию "очередной алкаш, не рассчитал дозу". Приехать пообещали, но сразу предупредили, что это займёт время — дороги в коллапсе из-за снегоборьбы, а значит, мой утренний хоррор-квест немного затягивается. Как бы страх ни гудел в ушах, а тошнота ни подбиралась всё ближе к горлу, я всё же делаю ещё несколько шагов в сторону тела. И очень искренне надеюсь, что там хотя бы ЦЕЛОЕ тело, а не набор "собери сам". Моя тонкая женская психика на такое точно не подписывалась. Зайдя за мусорный бак, я зажмуриваю глаза и приоткрываю их буквально на миллиметр, чисто чтобы минимизировать возможный шок, если там вдруг кровавая баня в лучших традициях дешёвого триллера. К счастью, человек оказался цельнотелым. Уже повод для маленькой, очень нервной радости. Собрав остатки смелости, подхожу ближе и понимаю, что это мужчина… полностью голый мужчина. Он лежит на животе, весь в кровавых потёках, хотя явных ран я не вижу. Зато в глаза предательски бросается его крепкий, упругий зад и отлично прокачанное тело. Мужчина явно дружит со спортом. И это, мягко говоря, странно, ведь такие экземпляры в нашем районе обычно не водятся. Здесь другие виды фауны. Я нервно перевожу дыхание и делаю ещё шаг. В голове начинается ожесточённая битва с внутренними демонами, которые шёпотом, но очень настойчиво советуют проверить пульс. Но страшно же! Снова оглядываюсь по сторонам в надежде, что вселенная всё-таки подкинет мне случайную подмогу. Ну хоть кого-нибудь - бабку с авоськой, дворника, одного из алкашей. Но нет — глухо, как в степи. А если он ещё жив? Если ему реально нужна моя помощь, а я тут стою и паникую, как героиня дешёвого ужастика? — Ну, чёрт накачанный, если ты жив, то после этого просто обязан на мне жениться! — бормочу себе под нос и приседаю рядом. Трясущимися руками прикасаюсь к его шее и замираю. Он… горячий. Очень. Настолько, что даже снег вокруг него заметно подтаял, образуя странное влажное пятно, словно он здесь не лежал, а грелся. Я с облегчением выдыхаю. Мёртвое тело так температуру не держит — это я точно знаю. Значит, мужчина жив. И, судя по всему, у него бешеный жар. Впрочем, неудивительно — попробуй полежать голышом на таком морозе. Даже самые накачанные чёрти могут не выдержать. Встаю и снова оглядываюсь, прислушиваясь. Тишина такая, что хоть ножом режь — ни сирен, ни голосов, ни даже привычного лая местных дворняг. Город будто вымер. Снег медленно сыплется с неба, лениво, как будто ему вообще плевать на происходящее. Прохожих — ноль. Идеальные условия для утреннего обнаружения голого полудохлого мужика. Я прекрасно понимаю, что не должна. Что нормальные люди в таких ситуациях разворачиваются, бегут по своим делам и оставляют всё профессионалам. Но в душе сидит это мерзкое, липкое волнение, которое не даёт просто взять и уйти. Мне нужно срочно спешить на работу, но и бросить человека просто так — не могу! На улице солидный минус и если этот мужик таки окочурится, то вина ляжет полностью на меня! - Да где ж ты взялся?! - топаю ногой, взметая снег, и разворачиваюсь в сторону своей квартиры. Пулей влетаю домой, хватаю первое, что попадается под руку — старое, видавшее жизнь одеяло, которое я обычно использую как подстилку для генеральной уборки. Возвращаюсь к мужчине и укрываю его, словно это вообще может что-то изменить. Хотя прекрасно понимаю: при таком минусе мой плед ему — до глубокой задницы. Но иллюзия помощи — тоже помощь, в каком-то извращённом смысле. Осознание того, что на работу я уже конкретно опоздала, накрывает с новой силой. Но бросить — всё равно не могу. Совесть, мать её, снова берёт меня за горло и начинает душить! Стою уже добрых полчаса, переминаясь с ноги на ногу, и понимаю две вещи. Первая — я замёрзла, как дворовая собака в феврале. Вторая — ждать с моря погоды бессмысленно. Этот мужик тут просто окочурится у меня на глазах, а допустить этого я не могу, даже если очень хочется сделать вид, что это не моя проблема. И вот, когда я уже почти решаюсь на очередной отчаянный шаг, в душе разливается облегчение, граничащее с радостью, потому что из подъезда, наконец, появляется дядя Миша. С мусорными пакетами в руках и лицом человека, которого жизнь давно ничем не удивляет. — О, Мила, привет, — здоровается он, подходя ближе и окидывая взглядом малоприятную картину. — А это у нас что тут? — Да вот! — развожу руками. — Мужчине плохо. Я полицию вызвала, но она, как обычно, живёт в параллельной вселенной. Он пока жив, но скоро перестанет быть таковым, если продолжит лежать на этом морозе. — Да уж… — дядя Миша чешет затылок, глядя на небо. — Обещали ещё снегопад. Очень, блин, обнадёживает. — Помогите дотащить его ко мне домой, — решительно заявляю я, отсекая любые сомнения. — Пока полиция и скорая соизволят приехать, он точно замёрзнет. Жалко ведь человека. — Ох, слишком ты добрая, Милка, — выносит вердикт сосед. — Особенно после Серёги. — Так я ж не замуж его беру, — огрызаюсь. — Дождусь соответствующих служб и сдам этого мужика, как потерянную вещь. Просто не хочу потом совесть по ночам чесалась, если он откинется. Ворча и бубня что-то себе под нос, мы наклоняемся к пострадавшему. Дядя Миша без особых церемоний переворачивает его на спину — и мы оба синхронно охаем от увиденного. Мужчина оказывается довольно молодым. И, что особенно раздражает, красивым. Прям вот тем самым раздражающим типом красоты, когда сразу понятно, что жизнь его не особо мучила. А ещё… — Ого! — хмыкает дядя Миша, уставившись ниже пояса. — Ого… — автоматически соглашаюсь я, потому что не заметить это было невозможно. Дубина у незнакомца стояла так уверенно, будто мороз, кровь и бессознательное состояние — это мелкие жизненные неудобства. — Я где-то читала, что при переохлаждении и такое бывает… Смущённо отвожу взгляд от впечатляющего детородного органа блондина и делаю вид, что меня сейчас больше волнует погода. Мы кое-как подхватываем его и начинаем тащить в сторону моей квартиры. Тяжеленный же оказался, зараза. Как будто в него запихнули пару мешков цемента. Наверняка из тех качков, которые жрут, как рота солдат, и считают это "поддержанием формы". Хорошо хоть мои апартаменты на первом этаже, иначе я бы точно передумала быть героиней. С матами, пыхтением и потерей остатков самообладания мы всё-таки затаскиваем полудохлого болвана на мой диван. При виде неизвестного мужика, у моей кошки Мурки, чуть инфаркт не случился. Она стала на дыбы, испуганно таращась на нашу ношу, нервно начала рычать и фыркать. — Мур, ты чего? — удивлённо спрашиваю, ведь обычно это довольно флегматичное животное, преклонного возраста, которое всем позволяет себя тискать. Кошка нервно ощетинилась, аж спазмы пошли у бедняги и сбежала на кухню. — Ну всё, Мил, дальше уж как-нибудь сама, — отсалютировал дядя Миша, направляясь к выходу. — А вообще, оставила бы себе. Вон, смотри, какой агрегатище. Я в баньке с мужиками часто бываю, поверь, такое нечасто встретишь. Он заржал, а я лишь закатила глаза и закрыла за ним дверь. Уж больно надо. Я с недавних пор мужиков терпеть не могу. И очень не хочу, чтобы один из них снова попытался испортить мне жизнь. Смотрю на это чудо чумазое, лежащее на моём диване, и отчётливо понимаю: оставить дома не могу, но и выгнать — рука не поднимается. Вздыхаю, как человек, которому судьба только что подкинула квест без кнопки «отказаться», и набираю номер работы. Отпрашиваюсь, прикрываясь сугробами, транспортным коллапсом и невозможностью физически добраться. Шеф, конечно же, не верит ни одному слову — по тону ясно, что он уверен, что я просто не хочу работать. После обязательной гневной лекции о трудовой дисциплине и "мы тут не в санатории", меня всё-таки отпускают. Разумеется, за мой счёт. Ну а как иначе? Кидаю телефон на стол и иду на кухню. Набираю в тазик тёплую воду, нахожу полотенце и возвращаюсь к мужчине. Осторожно, почти нежно, вытираю ему лицо, смывая грязь, кровь и остатки уличного ужаса. И тут меня накрывает. Чёрт… а он, оказывается, ничего себе так. Даже слишком. Густые выразительные брови, ровный нос, будто вылепленный кем-то с хорошим вкусом, идеально очерченные губы, мужественные скулы. И волосы — светлые, натуральные, не тот жёлтый кошмар, который сейчас носят через одного. Да он же настоящий красавчик! Прямо вот из тех, на которых смотришь и сразу понимаешь — жизнь у тебя сложилась неправильно. Может, моделью работает. Или рекламирует нижнее бельё. Хотя, судя по комплектации, ему вообще можно ничего не рекламировать — и так всё понятно. В голове вдруг неприятно отчётливо щёлкает мысль, что дядя Миша, зараза такая, где-то был прав. И, в принципе, оставить такого самца себе — идея не самая ужасная. Даже наоборот. Особенно учитывая, что у него и правда огромный… Медленно перевожу взгляд туда, где под одеялом до сих пор вызывающе топорщится обелиск силы, как памятник мужскому самолюбию. Резко трясу головой, словно это поможет выбить из неё эти внезапные, совершенно неуместные мысли. Нет-нет. Спасибо. Мне такого счастья не надо. Я уже проходила этот аттракцион. Больше не хочется. Да и вообще, он, скорее всего, может оказаться геем. Я где-то слышала, что они очень щепетильны к своей внешности. Вон какой ухоженный даже в бессознательном состоянии. Значит, всё. Теория закрыта, фантазии — в мусоропровод. Я слышу, как с улицы доносится приглушённый скрип тормозов и короткие хлопки дверей. Полиция. Наконец-то! Подхожу к окну и вижу, как двое в тёмной форме уверенно направляются к мусорным бакам, туда, где ещё совсем недавно лежал мой утренний кошмар. В голове мгновенно выстраивается план: выйти, всё объяснить, показать, где он был, и наконец-то сдать этого загадочного пострадавшего с рук на руки. Пусть дальше разбираются люди в погонах, а не я со своей расшатанной психикой. Я уже делаю шаг к двери, когда мир внезапно схлопывается. Резко, без предупреждения, сильные руки обнимают меня со спины, намертво прижимая к твёрдому телу. Из груди вырывается вскрик ужаса, сердце срывается в бешеный галоп, отдаваясь в ушах гулкой, болезненной тахикардией. На долю секунды мне кажется, что я сейчас просто потеряю сознание. — Чт… — звук застревает в горле. Мужчина за моей спиной издаёт низкий, утробный звук, от которого по коже пробегает ледяная волна. Это… рычание? Настоящее, звериное, вибрирующее где-то глубоко в груди. А потом он наклоняется и медленно, почти демонстративно, вдыхает запах моих волос. Я застываю. Он вообще вменяем?! Страх сковывает так сильно, что я боюсь даже пошевелиться. Кажется, если сделаю хоть одно резкое движение — случится что-то необратимое. Краем глаза я вижу, как, не ослабляя хватки, он снимает с пальца массивный, тёмный перстень. Металл тускло блеснул в утреннем свете. В следующее мгновение он насильно надевает его мне на руку. Перстень холодный. Настолько, что я невольно вздрагиваю. По телу тут же пробегает странный, щекотливый холодок — не неприятный, но пугающе чуждый, будто кто-то провёл тонкой ледяной нитью прямо под кожей. Воздух вокруг словно становится гуще, тяжелеет, а внутри у меня что-то едва уловимо откликается, отзываясь тихой дрожью. Мужчина склоняется к моему уху. Его горячее дыхание опаляет кожу, контрастируя с холодом кольца, и от этого ощущения окончательно сбивается дыхание. Губы почти касаются моего виска, и я слышу его голос — довольный, низкий, уверенный, как у того, кто слишком долго ждал своего часа. — Как же долго я тебя искал… — произносит он почти шёпотом, но каждое слово звучит отчётливо, будто выжжено в воздухе. — Моя пара...