Асур

59.

59Утром следующего дня Семен Васильевич Кляйн стоял на одном ресепшне для того, чтобы меньше, чем через час, получить ключи на другом. Такая жизнь была для Кельвина в новинку, но она ему нравилась.

Лайнер «Князь Владимир», к которому шел сейчас через город Стамбул Кельвин, отправлялся в Севастополь этим вечером.

Основная часть пассажиров лайнера следовала семидневным круизом из Крыма. Тур начинался в Феодосии, затем подбирал людей по всем крупным городам побережья, заезжал на день в Стамбул и возвращался в Севастополь. Некоторые пассажиры не просто праздно путешествовали по морю, а использовали лайнер для того, чтобы добираться из Стамбула в Крым. Но в основном были те, которые проводили на корабле весь семидневный круиз. Кто-то так проводил свой отпуск, кто-то брал тур с целью поиграть в казино. Были и такие, кто приехал в Крым на отдых, скажем, на месяц и устраивал себе эдакий «отдых в отдыхе».

Кляйн шел к лайнеру по европейской части Стамбула, которая, на не сильно искушенный взгляд Кельвина, мало чем отличалась от его азиатской части.

Было уже за полдень рабочего дня, и прохожие попадались Семену совершенно разнообразные: много было «хиджабов», скорее всего, местных, но и туристов, кажется, было не меньше. Встречались и маленькие китайцы, и шумные американцы, и степенные немцы, и эмоциональные итальянцы. Семен многих разглядывал с любопытством — в Кляйне не умерла еще та наблюдательность, которая присуща больше детям и с возрастом растворяется почти в каждом человеке.

Мимо Кляйна прочапал седой старичок —турок с удочкой и совсем небольшой пустой еще емкостью для рыбы. Глядя на эту емкость, Семен подумал о том, что дед, наверное, идет за завтраком коту. Потом мысли Кляйна переключились на то, что пластмассовое прозрачное ведерко у деда была пустым. Народная примета говорила по этому поводу, что сегодня Кельвину не повезет. Но раз пустая емкость была небольшой, значит, и неудача Семена должна была быть незначительной? «Гм, — думал Кляйн. — А как расценивать тогда, скажем, вагоны? Вот я иду — и навстречу мне поезд. Со щебнем. Из Астрахани. Тара ведь? Тара. И что же, привалит сегодня мне обязательно огромная удача? А если я на работу таким путем каждый день хожу? И по расписанию каждый же день поезд этот со щебнем проезжает, тогда как?»

Нет, с приметами далеко не все было понятно.

С этими мыслями Семен дошел до морпорта, направился к электронному табло и сориентировался там по записям на экране, куда идти. Огромные длинные пирсы тянулись в море. Свой пирс Кляйну долго искать не пришлось — причал, у которого стоял «Князь Владимир», располагался совсем близко.

Семен прошел по пристани, мельком удивился огромной площадке, заставленной багажом пассажиров — столько багажа одновременно Кляйн, кажется, не видел никогда. Затем Кельвин взошел по трапу на лайнер. Там Семен улыбнулся ресепшионисту, ресепшионист улыбнулся ему в ответ. Кляйн вдруг подумал о том, что здесь, на лайнере, вполне можно будет закрутить какой-нибудь стремительный роман. Такую мысль, очевидно, вызвала в Кляйне весьма симпатичная девушка ресепшена. Может быть, роман получится закрутить даже с кем-то из персонала. Кляйн забрал круизную карточку, по которой нужно было рассчитываться за все на корабле, ключ и отправился искать свою каюту. Было это делом несложным — везде стояли доступные для понимания указатели.

Каюта, которую забронировали для Семена, смотрелась очень по-спартански. Кляйн уже видел ее снимки на сайте. Впечатления от каюты с сайта сильно разнились с впечатлениями от каюты наяву. Мастер-фотограф, который делал снимки для сайта, увеличил размеры каюты, кажется, раза в три.

Мебели был самый минимум: две кровати, тумба между ними, столик. И еще много зеркал на стенах — они-то, видимо, и добавляли пространства на тех фотоснимках, что видел Семен.

Кляйн разместил свои вещи и прыгнул на кровать. Полаку он оставил левую койку, себе выбрал правую. Может быть, в этом выборе Семен руководствовался тем, что над его кроватью висела знакомая репродукция Дали, а над соседней койкой зеленел какой-то невыразительный и незнакомый пейзаж.

По инструкции, которую Семен получил от Линкси, после регистрации нужно было дождаться в каюте человека из персонала, который был осведомлен о деле Кляйна. Кельвин осмотрелся. Взгляд остановить было решительно не на чем — если бы Семену досталась каюта хотя бы с балконом, этот час прошел бы, очевидно, веселей. В круиз билеты покупать не пришлось, их Семену выдал Андрей Юрьевич еще в Москве. Неужели нельзя было устроить каюту с балконом? Тут Кляйн догадался, что это сделано в целях безопасности. В каюте с балконом надо было бы и днем и ночью наблюдать за Полаком — мало ли, что у того окажется на уме.

Делать предстоящий час было решительно нечего, и от скуки Кляйн открыл ленту новостей в телефоне — хотя новостей обычно и не читал. Бросил он этим заниматься лет десять приблизительно назад и ни разу не пропустил ничего такого, о чем потом бы пожалел. От новостей портилось настроение и появлялся рой совершенно ненужных негативных мыслей. Так случилось и на этот раз. Кляйн закрыл новостной портал и пошел искать на просторах интернета какое-нибудь интервью. Проблемой Семена в выборе таких интервью всегда было то, что современных умных людей он не знал, а интервью с теми режиссерами, политиками, писателями, актерами или музыкантами, кто был ему интересен, он уже большинство просмотрел. Сейчас дело обстояло так же. Кляйн с надеждой открыл Дудя — вдруг тот снял что-то свежее. Но нет. Кажется, Дудь сейчас от интервью переходил к какому-то другому формату.

Тут в дверь постучали.

— Да-да, — сказал Семен и сел на кровати.

Дверь открыл подтянутый, сухощавый, средних лет незнакомый человек. Главное впечатление о себе вошедший оставлял своей морской формой — белый цвет ее слепил, а об отутюженные стрелки ее можно было порезаться взглядом. Внешности человек был с оттенком мужества, но вместе с тем малоприметной, и если бы не белоснежная с золотыми галунами форма, то человек этот в толпе был бы, очевидно, очень плохо различим.

— Старший помощник капитана Заречный, — отрекомендовался вошедший. — Максим Геннадьевич.

Старпом протянул руку, и Семен пожал ее. В своей наивности Кельвин думал, что иметь дело ему придется непременно с самим капитаном. Сказывалось, видимо, то, что до сегодняшнего дня Кляйн был знаком только с прогулочными пароходиками.

— Очень приятно, — сказал Кляйн. — Семен Васильевич Кляйн. Э-э-э-э-э… Программист. Не ждал вас, признаться, так скоро.

— Слишком много дел, чтобы откладывать что-то на потом, — улыбнулся Заречный. Улыбка была не то чтобы по-американски неискренней, улыбка была скорее искренне-равнодушной, механической.

— Вас, наверное, предупредили обо мне… — ляпнул Семен глупость. Конечно же, Заречного предупредили о Кляйне, раз старпом заявился к нему в каюту. Кельвин почувствовал себя почему-то неуверенным в разговоре с этим человеком. Заречный был как будто бы неживой частью всей этой громадины прогулочного лайнера, каким-то ее механизмом.

— Так точно, — ответил Максим Геннадьевич. — Сейчас мы пойдем осмотрим место высадки нашего гостя. По дороге я вам дам указания, как себя вести на корабле и что делать непосредственно в момент передачи.

«Ого, — подумал Семен. — Целые указания».

Приказной тон Заречного и сам смысл слов как-то отрезвили Кляйна. Видимо, о поиске стремительного любовного приключения временно придется забыть. Осмотреться здесь, на лайнере, встретить Полака и потом, надеялся Семен, о таком путешествии можно будет припомнить снова.

До появления старпома Кляйн представлял себе свое путешествие на лайнере как-то по-другому — сильно проще, что ли. Ну встретить Полака, ну провести с ним что-то около двух суток в ненавязчивых беседах под расслабляющие напитки. А тут гляди ты: целые указания. Наставления. Поучения.

«Поучали бы лучше своих поучат», — зло подумал обо всем этом Семен.

Кляйн и Заречный вышли из каюты, прошли по коридору, поднялись на палубу и пошли по кораблю.

— Если вы пользуетесь интернетом, — сказал старпом, — отключите хотя бы обновления в телефоне, когда выйдем в море. Связь не пропадет, но уходит на спутники. Выходит очень дорого.

— Понял, — ответил Кляйн. Он и сам уже прочитал об этом на каком-то сайте, но своей осведомленностью хвастать не захотел.

— Язык общения на корабле официально английский, — продолжил старпом, — но, как правило, весь персонал понимает и по-русски. Врач на корабле имеется, но лекарства у него только самые элементарные. За курение в некоторых местах штраф, обращайте внимание на таблички.

Дальнейшие указания были такими же несложными и необременительными. Касались они в основном расположения необходимых Семену помещений или безопасности.

— Если специально не прыгать, за год с круизных лайнеров всего мира выпадает тридцать, что ли, человек, — сказал Заречный, когда Кляйн задержался у бортика, чтобы посмотреть вниз. — А пассажиропоток лайнеров — что-то около 30 миллионов. Так что ваш шанс умереть таким образом невелик.

— А что же, если выпасть, сразу каюк? — удивился Кляйн.

— С верхних палуб — переломаете себе все, что можно, — ответил Заречный. — Но дело даже не в этом. Вас, скорее всего, просто не заметят, когда вы выпадете. И смерть будет мало того, что гарантированной, так еще и тягостной.

С аттракционами и бассейнами, под которые было отведено две палубы лайнера, старпом Кляйна знакомить не стал, просто показал, где они. Вообще, инструктаж был простым и гнетущее слово «указания» относилось, по всей видимости, к самой процедуре встречи Полака. Семен так подумал потому, что когда спустились на нижнюю палубу, легкость, с которой комментировал Заречный прогулку по кораблю, улетучилась.

— Ночью нижние палубы не освещаются, — сказал он. — И конечно же, специальных фонарей мы здесь зажигать не будем. Как вы понимаете, никакого лишнего внимания нам не нужно.

Кляйн понимал.

— Прошу запомнить, как здесь все выглядит сейчас, при свете дня, — продолжил Заречный. Он стал переходить от места к месту и показывать. — Тут будет швартоваться подлодка, здесь будете стоять вы, здесь я. Больше гостя встречать никто не будет. На случай каких-то неожиданностей есть пилот подлодки.

— Каких неожиданностей? — Семен сглотнул. Никаких неожиданностей он от Полака ждать не желал.

— Ну мы же не раненого пионера-героя принимаем на борт, — сказал Максим Геннадьевич. — Вы сами это должны прекрасно понимать.

Кляйн это понимал прекрасно, а вот откуда это понимал Заречный — было не очень понятно. Тут Семен догадался, что старпом тоже являлся работником ФСБ и был осведомлен о том, кто такой Полак.

— Семен, я прошу вас отнестись к самой процедуре встречи максимально серьезно, — сказал Заречный. — Там, — Евгений Геннадьевич указал пальцем на небо, — уже будет гораздо проще.

Тут Кляйн понял, что Заречный указывал не на небо, а на верхние палубы.

— Здесь же от вас потребуется максимальная собранность и концентрация. Итак, давайте теперь по пунктам: лодка швартуется здесь, затем…

Заречный едва ли не по секундам рассказал, как будет происходить прием Полака. Потом все то же самое повторил Семен.

— Хорошо, — сказал Максим Геннадьевич. — Надеюсь, до вечера ничего не забудете.

Заречный повернулся и стал подниматься по сходням. Кляйн пошел за ним. У Семена опять появилось такое чувство, что дело, которое предстояло, он как-то сильно недооценил. Вся эта подготовка ко встрече с Полаком произвела на Семена угнетающее впечатление.

Однако, когда поднялись на верхние палубы, когда Кляйн снова увидел расслабленных, отдыхающих и смеющихся людей, он вспомнил, что вся процедура встречи займет какие-то полчаса. Семен несколько повеселел.

«Здесь, на верхних палубах… Как там говорил старпом?.. Все будет много легче?» — подумал Кляйн. Они с Заречным дошли до палубы, где располагалась каюта Семена.

— Ну что ж, — старпом протянул руку Кляйну. — В час ночи я у вас. До завтра?

Максим Геннадьевич улыбнулся. Снова безлико, как и в первый раз. Семен понял, что так мог бы улыбаться робот.

— До завтра, — автоматически повторил за старпомом он и пожал протянутую руку.

60Буклет, который рассказывал о круизе на лайнере «Князь Владимир», предлагал Кляйну три ресторана, караоке-бар, два бассейна на открытых палубах, несколько 3D-кинотеатров, торговую галерею, массажные кабинеты и бесплатные спа-салоны.

Все это было интересно, но как-то влекло не сильно, бежать туда прямо сейчас не хотелось.

Может быть, дело было в том, что Семен решил сегодня не пить ничего алкогольного — Заречный вряд ли одобрит, если от Кляйна будет разить спиртным во время приема Полака. Расстраивать этого уважаемого человека не хотелось. Тем более, что плыть еще предстояло трое суток, и Кляйн решил, что все успеется.

Кельвин пошел в бар выпить кофе и придумать себе план действий до момента, когда нужно будет встречать Полака.

Бар был заполнен примерно на четверть. Кляйн огляделся и внезапно почувствовал, как остро он завидует тем, кто сидит в этом баре со спиртным — а со спиртным сидели здесь почти все. Заведение было открытого типа, солнце забиралось в стаканы и рюмки, отражалось в холодном пиве, и Кляйн мрачно подумал, что питие на Руси есть веселие. Мысль эта пришла в голову Кельвина оттого, что без пития того веселия, которым были наполнены буквально все окружающие, Семен не разделял.

Кляйн взял себе кофе, сел за столик так, чтобы видеть океан, и закурил. Солнце уже заходило — с корабля это смотрелось величаво и даже царственно. Тут вдруг Кельвин почувствовал знакомый запах, который услышать здесь никак не ожидал. Семен оглянулся. Очень приятной внешности шатенка лет 25-30 за соседним столиком. Сидела она у самого борта площадки кафе — видимо, затем, чтобы дым от ее необычной сигареты попадал в основном наружу лайнера, а не к посетителям.

Кляйн подумал, что в Стамбуле совсем не вспомнил о таком виде оттяга, хотя, наверное, уж в этом городе можно было бы найти что покурить. Видимо, у Кельвина работало вытеснение: если он употреблял алкоголь, то забывал о том, что можно курить, и наоборот. Сейчас, в отсутствии возможности выпить, Кляйн сразу же безоговорочно полюбил эту милую девушку — искренне, всем сердцем, до конца. И, как всякого влюбленного человека, Семена сразу же охватило вдохновение.

— Однажды мы возвращались из Киева с друзьями на машине и на границе увидели огромную саранчу, — сказал Семен в том направлении, где сидела шатенка. — Огромную, как трехэтажный дом.

 — Вы говорите по телефону или со мной? — оглянулась на Семена девушка. Очевидно, она подумала, что Семен может говорить в наушник по телефону.

— С вами.

— Так, — девушка, очевидно, хорошо расслышала первую фразу Кляйна, потому что ничего не переспросила.

— Очередь из машин для контроля перед нами стояла еще приличная, — продолжил Кельвин, — и мы вывалились все вчетвером из нашего автомобиля, чтобы дивиться на это громадное насекомое. Фотографировали, прыгали вокруг нее, шумно выражали свой восторг и не давали улететь.

— Какая увлекательная история, — сказала шатенка.

— Когда мы добрались, наконец, до шлагбаума с пограничниками, нам устроили такой шмон, который мне в машине не устраивали ни разу в жизни ни до этого, ни после, — сказал Семен. — Разве что на запчасти не разобрали мой автомобильчик.

— А-ха-ха, — рассмеялась девушка. — Видели, как вы там прыгали, когда стояли в очереди? Решили, что вы наркоманы?

— Бинго! — сказал Семен. — Проницательность шестого дана.

— Дана?

— Ну… уровня, — расшифровал Семен.

— Дана — это меня так зовут, — сказала девушка. Видимо, окрыленный чувством любви Кляйн на интуиции использовал это слово сам. — И что? В вашей машине ничего не нашли?

— Не нашли, — ответил Кляйн. — Но страху я тогда натерпелся. Мало ли, что-то забыли в машине, какой-нибудь девайс… ну понимаете…

Девушка улыбнулась.

— Забыть что-то в машине — это запросто, — сказала она.

— Посему я просто потрясен вашей смелостью, Дана, — сказал Кляйн. — Вы же только что пересекли границу. А впереди еще одна.

— Вы потрясены моей смелостью, — шатенка стряхнула пепел. Сигарета выглядела почти так же, как обычная. Только очень тощая. Девушка взглядом предложила эту сигарету Семену. — Хотите?

— Неловко огорчать вас отказом, — сказал Кляйн. Он подошел, взял Mary Jane из рук шатенки, придвинул себе стульчик, присел на него напротив девушки и затянулся. Выпустил с наслаждением дым.

— Здесь меня почти не досматривали, — сказала Дана. — Не будем вдаваться почему. А что до российского досмотра… Я или все, что у меня есть, скурю в пути, или выброшу остатки. Так что никакого излишнего героизма.

Кляйн еще раз затянулся и протянул сигарету обратно девушке.

— Спасибо, — сказал он и представился. — Семен.

— Очень приятно, — сказала Дана.

Кляйн почувствовал уже порядком стертые ощущения от Mary Jane, и вдохновение его теперь перебралось на другой качественный уровень.

— А что, Дана… — сказал он и закрыл глаза. — Не устроить ли нам стремительный роман на круизном лайнере? Мне кажется, это будет чем-то чудесным.

Девушка улыбнулась.

— Какой вы непосредственный, — сказала она.

— Как дитя, — подтвердил Семен. — И такой же честный, умный, тонкий, воспитанный, приятный в общении и образованный.

— Как дитя?

— Нет. Как непосредственный. В точно той же мере, — уточнил Кляйн.

— Какое на меня свалилось счастье, — сказала Дана. — Даже сложно поверить.

— Верьте, Данечка, верьте мне! — сказал Семен. Он заметил, что при слове «Данечка» девушку как будто ударило током — она вздрогнула. — Тем более сейчас, ну посмотрите вокруг, Дана! Разве здесь не прекрасно? Разве не подходящее это место для встречи двух открытых сердец? Вы Дана с двумя «н» или с одним? — вдруг спросил Кляйн. — Не очень ясно, как произносить.

— С одним, — ответила девушка. Она докурила, затушила окурок в пепельнице и выбросила его за борт.

— Так что же, Дана? — сказал Кляйн. — Окунемся в приключение с головой? Я вижу, я по глазам вашим вижу, что вы на лайнере уже несколько дней. Что вы страшно скучаете. И вам как воздух нужен свежий остроумный собеседник! Ну? Сознайтесь?

— Три, — сказала Дана.

— Что?

— Я здесь три дня, — сказала она. — Но, в общем-то, вы правы. Мне все здесь уже порядком надоело. Дело в том, что… А впрочем, неважно, в чем дело. Вы только что попали на корабль?

— Да.

— Ну что же, — девушка допила свой кофе. — Насчет романа не уверена, а вот предложить вам экскурсию… Как человек, который здесь уже везде побывал. Почему бы и нет? Тем более, вы сделали себе такой блестящий промоушен.

— Низкий поклон, Дана, — тут Кляйн подумал, что нужно просто правильно мечтать. Ведь он мечтал о стремительном романе? И роман — вот он, сидел перед Семеном и улыбался ему восхитительно белыми ровными зубами.

Они поднялись и отправились осматривать корабль — Дана в качестве экскурсовода, Семен в качестве экскурсанта.

Путешествие по кораблю оказалось длительным — обойти все аттракционы с развлечениями, бассейнами, залами для бильярда и малого тенниса, семь из девяти палуб лайнера, заняло у Даны и Семена почти три часа.

Потом они расстались, но договорились встретиться за ужином — за столом Кляйна сейчас очень подходяще пустовало место Полака, и он предложил девушке свою компанию. Дана в компании не отказала.

Ужин был изысканным и состоял из четырех блюд. После еды Семен открыл карту вин и сказал ценам аккуратное «гм». Он знал, что алкоголь — в отличие от еды — не входит в стоимость тура. А цены на напитки на лайнере были просто космическими. Официант, который их обслуживал, услышал «гм» Семена и сказал:

— Для вас, любезный, эта страница оплачена. На весь тур.

Это Семена и удивило, и обрадовало одновременно. Мысленно Кляйн послал Щербакову свой большой привет и благодарности, заказал бутылку вина и отдал меню официанту. После того, как принесли вино, Кляйн разлил его по бокалам, сказал тост про любовь, после этого чуть пригубил свой напиток. Девушка заметила, что Семен пьет совсем мало.

— Вы что же, совсем не пьете? — спросила она.

— Сегодня нет, — улыбнулся Семен. — Еще дела.

— Еще сегодня за руль, — понимающе кивнула Дана.

— Даже за штурвал, — Семен улыбнулся ее шутке.

Они выпили еще немного вина и отправились гулять по ночному кораблю. Голубоватый свет, который лился ото всюду, окутывал ночь волшебством.

— Курить на палубе будет не очень-то удобно, — сказала Дана. — У меня сейчас Ярослав.

— Гашек? — удивился Семен. Он удивился тому, что Дана знает это сленговое название. Именем Ярослав некоторое время назад в Москве называли дилерам по телефону гашиш, если хотелось именно «твердого». — Так вы из Москвы?

— Нет, — ответила Дана. — Я из Клайпеды.

Кляйн удивился распространенности кодового названия наркотика. Впрочем, в Клайпеде могли придумать такое название и независимо от Москвы.

— Можно пойти в мою каюту, — сказал Кельвин, но тут же вспомнил о пожароизвещателях. — Только у меня нет балкона.

— Ну вы же знаете, — сказала Дана. — От писателя почти нет дыма.

Семен какую-то паузу не понимал, что говорит девушка, потом расхохотался.

— Верно, — сказал он. — Так что же, идемте в нумера?

— Идемте, — легко согласилась Дана.

По дороге к своей каюте Кельвин подумал о том, что как-то сильно легко все складывается с этой девушкой, с Даной. Чересчур даже как-то легко. Но мысль была, в общем-то, дурацкой, и Кляйн, пробормотав себе под нос «ну легко и легко, чего ты паришься-то?», отбросил эти свои размышления.

Дошли до каюты, вошли в нее. Кляйн достал из холодильника маленькую бутылочку минералки, вылил минералку в раковину, скрутил аппарат, проделал в нем отверстие. Дана достала «Ярослава», и они сожгли его, тщательно следя, чтобы дым от «писателя» попадал только к ним в легкие.

Этот «Ярослав» был явно не чешским, Скорее всего, корни у него были откуда-нибудь из Марокко или Судана, потому что Семена почти тут же после потребления пробрало на «думку» — мысли теперь запрыгали по тем коридорам, которые выбирали сами — контролировать этого Кляйн сейчас почти не мог.

Внезапно Семен вспомнил слова официанта о том, что весь алкоголь для него оплачен. Интересно, что могло прийти в голову Щербакову оплатить для Семена еще. Может быть, эту девушку? Кляйн стал вспоминать подробности их знакомства с Даной, и подозрение его только усилилось. Когда же Семен вспомнил загадочные слова Даны о том, что ее при посадке на лайнер почти не досматривают, все стало для Кельвина совсем уж очевидным. Он понял с кристальной ясностью: перед ним сидела проститутка.

Семену стало как-то мерзко от всего этого.

Секса больше не хотелось.

«Распетушился, — стал стегать себя плетью Кляйн. — Распустил хвост. Завоеватель. В сорок лет думать всерьез о том, что будешь интересен 25-летней девке. Тьфу, какое позорище».

Он посмотрел на Дану, и его теперь охватила мысль о том, что она, вполне возможно, вчера делала минет толстому, нет, даже жирному, нет, даже жирнющему турку, которого Семен сегодня видел на палубе. Кляйн вспомнил запах, который шел от этого турка, и ему стало уже просто отвратительно происходящее.

 «Целуй ее нежные уста теперь, — подумал он с презрением к себе. — Люби!»

Все то пространство, которое Кляйн себе вообразил, весь этот мир, который он представил о себе и Дане, сузился, стал одномерным, невзрачным и серым.

Тут Кельвину совсем некстати пришла на ум Савина, которая сейчас работала для него где-то в Москве. Он посмотрел на часы на стене и вдруг вспомнил.

— Божечки мои, — с жалкой улыбкой сказал он. — А ведь мне совсем скоро за руль. Дана… Вы не обидитесь, если я уже вас провожу?

Дана удивилась такому повороту. Потом пожала плечами — похоже, ей было все равно. Скорее всего, Дана считала, что честно отработала свои деньги, а остальное ее не волновало.

— Хорошо, — сказала она. — Пойдемте.

Кляйн довел девушку до выхода на палубу, как-то очень комкано распрощался, а потом долго курил в шезлонге, глядя в бесконечность черного звездного неба. На душе было как-то нехорошо. С горечью Кляйн вспомнил о том, что он же хотел закрутить роман с кем-нибудь из персонала. Мечтайте осторожнее, второй раз за день подумалось Кляйну.

Затем Семен вернулся в каюту, полистал журналы, которые предоставили устроители тура, почитал «Раннее и неизданное» Пелевина, которое захватил с собой из Москвы, и наконец в без трех минут час в каюту к нему постучался Заречный.

Со старпомом они спустились вниз и стали ждать. Кляйн хотел закурить, но Максим Геннадьевич знаком показал, что делать этого не следует.

Через некоторое время к борту почти бесшумно пришвартовалась подводная лодка типа «Тритон».

Лязгнул и открылся люк, из люка показался человек. Он выбрался, сел на корму лодки, махнул приветственно рукой старпому, старпом поднял руку в таком же молчаливом приветствии. Следом за первым из люка выбрался еще один господин. Этот немного посидел на открытом люке, потянулся с ощутимым удовольствием, затем попрощался с первым, спрыгнул в воду, доплыл до корабля и стал взбираться на нижнюю палубу «Князя Владимира».

Семен понял, что это Полак.

Кляйн подал ему руку. Асур ухватился за нее, подтянулся, закинул ногу на палубу и, наконец, оказался рядом с Заречным и Кляйном.

— Здравствуйте, Джон, — сказал Кельвин.

— Здравствуй, Кляйн, — ответил Полак.

Внезапно для себя Семен отчетливо услышал в приветствии Джона «здравствуй, Иуда». Кельвин сразу понял, что он еще под впечатлением таланта писателя Ярослава Гашека, и отогнал от себя эту дурацкую мысль.

— Старший помощник капитана Максим Заречный, — протянул Полаку руку старпом. — Добро пожаловать на борт.

— Спасибо, — пожал протянутую руку Джон. — Куда бежать?

— Бежать больше никуда не надо, — улыбнулся старпом. — Прошу.

Они поднялись на верхнюю палубу, Максим Евгеньевич проводил их до каюты, попрощался, развернулся и ушел.

В каюте Полак сразу же взял чистую и сухую одежду, что лежала на его кровати, и пошел в душ.

— О, Семен, ты себе не представляешь, какая там кошмарная теснота, — крикнул Полак из душа. — Поспать нормально нет никакой возможности. А плыли ведь почти двое суток. Ты меня извинишь, если все наши разговоры мы отложим до завтра? А то глаза закрываются.

Кляйну тоже было как-то сейчас совсем не до разговоров. Мерзкое чувство поражения не покидало его.

— Конечно, Джон, — сказал Семен.

Он открыл бутылку виски, которую прихватил с ужина, и налил себе сразу полстакана.

— За твой приезд, — крикнул Семен и выпил.

— Ага, — Полак уже вышел из душа, он был одет во все сухое и чистое.  — Боже, как я об этом мечтал, — сказал Джон и упал на кровать.

— Виски? — спросил Семен. Он налил себе еще одну большую порцию. Половину такой же порции налил Полаку. — Подать?

— Нет, — ответил Джон. — Подайте лучше, пожалуйста, поспать.

Семен улыбнулся. Потом выпил. Потом посмотрел на Джона, который закрыл глаза. Кляйн тоже понял, что устал от сегодняшнего длинного и наполненного впечатлениями дня, выключил свет и растянулся на своей кровати.

— Спокойной ночи, — сказал Кляйн. Ответа не было. Кажется, Полак уже спал.

Через минут десять, когда асур почувствовал, что Семен Кляйн уснул, он осторожно встал, вытянул из занавески, которая закрывала иллюминатор, шнур, перехватил этим шнуром шею Кельвина, стянул и долго-долго, кажется, целую большую вечность, слушал хрип Семена.

Когда Полак убедился, что Семен Васильевич Кляйн умер, он отпустил шнур, и тело Кляйна глухо ударилось о пол каюты.

— Сука, — проговорил Джон и плюнул на мертвеца.

Потом Джон Полак осторожно вышел в коридор, огляделся в нем и прошел на палубу.

Затем спустился вниз — туда, откуда прибыл всего каких-то полчаса назад, бесшумной рыбой прыгнул в воду и широкими взмахами погреб к берегу Босфора.

В этом месте ширина пролива Босфор составляла всего полтора километра.