Сердце Альфы, что мне не принадлежит

Тело старого Альфы сотрясал кашель. Резкий, рвущий лёгкие, с каждым ударом всё слабее. В зале Совета, где обычно решались судьбы стаи, стояла напряжённая тишина — лишь треск дров в очаге и приглушённое дыхание присутствующих. Старейшины сидели полукругом, каждый в своём кресле, но никто не произносил ни слова. Они смотрели на лежащего в резном дубовом кресле мужчину, в котором ещё вчера было больше силы, чем во всех присутствующих вместе. Сегодня же он казался чужим — бледным, осунувшимся, с холодным потом на лбу. Его руки, некогда державшие меч, дрожали. — Отец… — голос Кайла был низким, сдержанным, но в нём прорывалась боль, которую он, казалось, ненавидел так же, как тех, кто это причинил. Он стоял прямо, даже сейчас, когда его взгляд приковал каждый тяжёлый вдох умирающего. На миг его глаза блеснули так, что Илая вспомнила, как он когда-то защищал её от дерзких подростков у реки — тот же яростный блеск, только теперь спрятанный под холодной сталью. Илая прижалась к каменной стене в тени колонны, пряча дрожь. Её сердце било в груди так сильно, что казалось, его слышит вся комната. Она не имела права находиться здесь — Омег редко допускали в зал Совета. Но Альфа Дэниэл велел, чтобы она была рядом в этот день. И она послушалась… даже если сама не понимала зачем. С каждым его хриплым вдохом ей всё сильнее хотелось броситься вперёд, как в детстве, когда она, семилетняя, пряталась за его спиной от грозы. Его взгляд нашёл её сквозь мутную пелену боли. Она застыла. Её дыхание сбилось. «Он… зовёт меня?» — мысль резанула остро, как нож. Старый Альфа поднял руку, и Кайл тут же опустился на колено, подставил ладонь. — Слушай, Кайл… — хриплый шёпот. — Защити… её… отец Илаи... так.. хотел... Его взгляд скользнул в сторону Илаи. Кайл чуть повернул голову, и их глаза встретились — и хотя его лицо оставалось непроницаемым, в его взгляде мелькнуло что-то слишком личное для простого приказа отца. Сердце Илаи сжалось — в этих серо-стальных глазах не было ни тепла, ни утешения. Только клятва. Ледяная, тяжёлая, от которой хотелось отвернуться, но нельзя. — Я… — начал Кайл, но не договорил. Старый Альфа резко закашлялся, и на губах выступила алая пена. Запах крови смешался с чем-то ещё — горьким, едким, пронзающим нос. Илая с ужасом поняла, что этот запах… чужой. Ненормальный. — Это… яд, — произнёс один из старейшин, и слова повисли в зале, как приговор. Старейшины переглянулись, кто-то встал, кто-то наоборот — вжал спину в кресло. Никто не шевельнулся, чтобы помочь. Никто. Кайл поднялся. Его плечи были напряжены, челюсть сжата до боли. Он уже не смотрел на отца — только на тех, кто сидел за длинным столом Совета. — Закройте двери, — приказал он. Голос — сталь. — Никто не выйдет. Илая заметила, как его пальцы невольно сжались в кулак, когда он отвёл взгляд от неё — будто он хотел что-то сказать, но решил оставить это внутри. Илая почувствовала, как кровь отхлынула от лица. В её памяти вспыхнули рассказы о заговорах в других кланах — где убийство Альфы означало месяцы войны и крови. Но их стая была другой. Так было до сегодняшнего дня. — Кто-то в этой комнате предал нас, — произнёс Кайл. И его взгляд обвёл всех, включая её. Илая знала — он не подозревает её, но всё равно сердце болезненно сжалось от мысли, что он вынужден смотреть на неё в числе «всех». Старый Альфа издал последний, рваный вдох и стих. В зале стало тихо, так, что слышно было, как в камине треснула головешка. Илая сделала шаг к телу, но Кайл поймал её за руку. Его хватка была железной, не терпящей возражений. — Не подходи, — сказал он тихо, но в тоне не было заботы. Только приказ. — Нельзя. И всё же его пальцы задержались на её запястье на долю секунды дольше, чем требовала холодная необходимость. — Но… — её голос дрогнул. — Это же… он… — Это убийство, Илая, — перебил он, глядя прямо в её глаза. — И я найду того, кто это сделал, повешу, как паршивого пса. Она хотела что-то ответить, но слова застряли. Впервые за годы она почувствовала страх перед ним — не перед его силой, а перед тем, что эта сила готова уничтожать. И вместе с этим — странную, мучительную уверенность, что, уничтожая, он всё равно будет защищать её. За дверью раздался стук. Глухой, настойчивый, будто кто-то не просто стучал — требовал войти. Кайл медленно отпустил её руку. — Откройте, — приказал он. Дверь распахнулась, и в проёме появилась женщина. Высокая, с идеальной осанкой и золотистыми волосами, в длинном плаще, отливающем серебром. Кассандра Данброу. Её губы изогнулись в едва заметной улыбке. Она обвела взглядом зал, скользнула по телу старого Альфы, потом — по Кайлу, и задержалась на Илае. — Кажется, я пришла как раз вовремя, — сказала она, и в её голосе было слишком много удовлетворения для тех, кто впервые увидел смерть вожака. Илая почувствовала, как внутри всё похолодело. Но глубоко под этой волной холода теплилось крошечное, упрямое тепло — память о том, как Кайл, ещё мальчишка, закрывал её собой от шквала дождя. Тепло, которое она не позволит Кассандре отнять.