Невидимая

7 глава. Возвращение

Утро в новой квартире встретило новыми звуками — тихими, приглушёнными, но живыми.

Где-то хлопнула дверь, во дворе уже кто-то смеялся, за окном звякнула посуда — будто утро собирало себя по кусочкам.

Лиа проснулась опять раньше будильника. Соль лежал рядом, вытянув лапы и уткнувшись носом ей в плечо.

Она не шевелилась, прислушиваясь.

Дом дышал.

И эти новые звуки не давили, не мешали — они осторожно прикасались, как если бы пространство проверяло: можно ли здесь жить? Можно ли довериться?

Квартира пахла деревом и морем.

Лиа любила море и тонко чувствовала его запах.

Где бы она ни жила — в шумной Барселоне, в сонном Ситжесе, у тёти в Сан-Себастьяне, — оно всегда было рядом.

Менялись адреса, города, люди, а море оставалось.

Единственная константа.

Нить, которая тянулась через всю её жизнь и никогда не обрывалась.

Она встала босиком, прошла на кухню и включила чайник.

Вчерашний вечер вспоминался обрывками: взгляд Рика, тишина в машине, странный разговор по телефону, его «должен». И то, как быстро он ушёл — будто убегал от возможности остаться с ней наедине.

Будильник прозвенел так громко, что она чуть не высыпала всю сахарницу себе в кружку.

— Madre Mia! — вернув сахарницу на место, она выключила будильник на телефоне.

Квартира ей нравилась. Даже слишком.

Такие места опасны — к ним быстро привязываешься.

Она была маленькой, но удивительно живой. Лиа это чувствовала каждой клеткой. Высокий потолок, старая деревянная балка над головой, неровный пол, который чуть заметно скрипел, если пройти от двери к окну. И этот фикус на кухне, который она увидела только сегодня, — огромный, раскидистый, явно оставшийся от прежних хозяев, потому что никто не покупает такое растение специально для съёмной квартиры.

Она открыла балкон, вышла на него и поставила кружку на маленький столик в углу.

Пока тепло, она будет завтракать и проводить все утренние процедуры именно здесь.

Тёплая волна благодарности к этому месту неожиданно накрыла её.

И вместе с ней — лёгкий укол вины.

Матео.

Она уехала и словно выдернула провод из розетки.

Ни звонка, ни сообщения.

Как будто прежняя жизнь осталась в другой стране, на другом берегу.

Если с Мариной они продолжали поддерживать связь, то с ним вышло некрасиво.

Матео хотя бы следовало… поблагодарить. За цветы. За то, что был рядом, когда она так в этом нуждалась.

Она тут же взяла телефон и открыла мессенджер.

«Привет, Матео. Прости, что сразу не написала. Я добралась хорошо. Уже устроилась на новом месте. Мне всё нравится. Спасибо ещё раз за цветы и за твою чуткость. На днях обязательно позвоню.».

Она перечитала текст, помедлила и добавила:

«Надеюсь, у тебя тоже всё хорошо.».

Отправила.

Ещё бы не забыть позвонить тете Милли, — подумала она, откладывая телефон.

Лиа пыталась привести себя в порядок и не думать о Рике.

Не получилось.

Она вспоминала его взгляд — тот самый, у перил, когда она уже вернулась с обеда с Леоном. Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде было что-то… слишком внимательное для простого наблюдения.

А потом, когда они столкнулись в коридоре перед уходом, он отступил на полшага.

Сделал это машинально, но она заметила.

Он словно боялся оказаться слишком близко.

Лиа вздохнула, насыпала корм Солю и начала собираться.

***

Она шла на работу пешком по набережной. Ветер трепал подол её длинного льняного платья, солнце било в глаза, а она только улыбалась и ускоряла шаг, чтобы быстрее добраться до ателье.

Перед входом Лиа остановилась и перевела дыхание, словно перед прыжком.

Всё. Ты готова.

Внутри помещения было шумно. Обычный рабочий день — курьеры, телефонные звонки, стук ножниц из мастерской, запах тканей и кофе.

— Доброе утро, — сказала Лиа, проходя внутрь.

— Доброе! — отозвалось сразу несколько голосов.

Она поймала себя на том, что улыбается.

У лестницы стояла Элена и что-то обсуждала с курьером. Поздоровавшись с ними, Лиа поднялась на второй этаж, и уже почти дошла до своего кабинета, когда услышала за спиной голос брата.

— Да, вчера не получилось. Простите. Я сегодня обязательно подъеду.

Она обернулась и машинально расплылась в улыбке.

Леон стоял у того же кабинета, что и вчера, прижимая телефон плечом к уху. Он смотрел на неё.

Свет падал на него сбоку и сверху, мягко очерчивая фигуру.

Высокий, стройный — в нём чувствовалась та же порода, что и в ней, но проявлялась иначе.

Чёрные волосы с едва тронутыми сединой висками, карие глаза, смуглая кожа — в нём не было ни капли той северной крови, что делала Лиа почти чужой на этой земле.

Он был настоящим испанцем — из тех, кто веками жил у моря.

А она пошла в бабушку по отцовской линии — ту самую, что приехала с севера и так и не научилась танцевать сальсу.

Светлые глаза, русые волосы.

Так рассказывала ей тётя Милли.

Только рост и стать достались от этого рода — та же линия спины, те же прямые плечи.

Светло-голубой костюм сидел на нём безупречно — она вдруг поймала себя на мысли, что гордится им. Тем, как он держится, как говорит.

Леон положил трубку и улыбнулся ей той самой улыбкой, которую она так ждала.

— Сеньорита Солита! — сказал он так громко, что она вздрогнула и рассмеялась одновременно. — Доброе утро.

Он подошёл ближе и убедившись, что кроме них здесь никого нет, чмокнул её в щёку.

— Как квартира? Переехала?

— Да, — улыбнулась она. — Там даже фикус есть!

— Фикус — это серьёзно, — кивнул Леон. — Значит, жильё с историей. А я уж думал, Рик тебя в какую-нибудь стерильную коробку из стекла и бетона поселит.

— Нет, это в старом квартале. Здесь недалеко. Там… уютно.

— Ну и отлично. Как-нибудь забегу. — Он помолчал. — Ты уже начала вспоминать город?

— Нет. То есть, я почти ещё ничего не видела, кроме дороги от отеля до ателье.

— Ничего… сегодня вечером исправишь, — загадочно сказал Леон и ушёл, не объяснив, что имел в виду.

Рабочий кабинет встретил ее тишиной и всё ещё прекрасным букетом, который она вчера оставила здесь. Положив папку с эскизами на стол, она сняла пальто и повесила его на вешалку.

Можно было не забирать и их… Вчера было не до эскизов.

Интересно, что Леон имел ввиду? «Ничего… сегодня вечером исправишь» — что будет вечером?

Надеюсь, он не потащит меня на ужин с семьёй. Я пока не готова.

Хотя, вряд ли… вид у него был слишком загадочный и счастливый. А когда он вчера говорил о семье, лицо у него было совсем другим.

Лиа вдруг поймала себя на мысли, что почти ничего не знает о жизни брата. О его жене, о детях, о том, с кем он дружит, с кем ссорится. Семнадцать лет разлуки — это не просто срок. Это целая вселенная несказанного.

Но когда она села за стол и взяла в руки карандаш, все посторонние мысли тут же испарились, оставив место фантазии.

Она смотрела на чистый лист, и образы приходили сами — не выстроенные, не продуманные, а живые, дышащие.

Возвращение.

Она думала об этом слове, и перед глазами вставал старый фонтан на площади Сан-Хайме, который она увидела позавчера из машины. Он стоял там же, где и семнадцать лет назад.

Всё вокруг изменилось — дома, люди, запахи, — а он остался.

О человеке, который приходит туда, где когда-то был собой, и обнаруживает, что всё вокруг изменилось. И он тоже.

Карандаш сам лёг на бумагу, повёл первую линию. Плечо. Изгиб талии. Линия юбки — прямая, но не жёсткая, падающая мягко, как вода.

Лиа вела линию, и та ложилась ровно, уверенно.

Она уже знала из какой ткани это будет — мягкая шерсть, чуть тяжёлая, но послушная. Цвет — обязательно серый, глубокий, как ноябрьское небо над морем. Не траурный, не скучный — успокаивающий. Цвет зрелости.

Потом — белый. Она мысленно отмечала его рядом с эскизом. Не стерильный, а тёплый, с примесью слоновой кости. Цвет страницы, на которой ещё ничего не написано. Цвет надежды.

Пыльная роза — как пометка. Почти шёпотом.

Она остановилась и прикусила губу. Этот цвет было сложно поймать — он ускользал, менялся в зависимости от света.

Роза, которая отцвела, но не засохла. Которая сохранила форму и аромат, даже потеряв яркость. Цвет памяти.

И ещё один цвет. Уже для себя: синий — выбеленный, почти прозрачный. Цвет неба в Эль-Кабаньяле в ноябре.

Она вспомнила, как сегодня утром смотрела с балкона новой квартиры и не узнавала город. А потом увидела этот цвет — и почему-то сразу поняла: да. Это оно. То, что связывает всё воедино. Небо, которое она видела ребёнком и которое осталось, даже когда всё остальное исчезло.

Карандаш летал по бумаге, и время перестало существовать. Она не слышала шагов в коридоре, не думала о Рике, о Леоне, о вчерашнем вечере.

Она была здесь — и не здесь. В той внутренней точке, из которой всё растёт.

Когда она оторвалась от листа, на столе лежало три эскиза. Первые. Самые важные.

Лиа посмотрела на них и вдруг поняла: каждая линия здесь — про неё. Про ту, что вернулась. Про ту, что изменилась. Про ту, что больше не доказывает.

— Ну что ж, — сказала она тихо. — Здравствуй.

За окном кричали чайки. Где-то внизу загудела машина.

Начался новый день и новый раунд.