Невидимая

1 глава. А что, если…

Город Ситжес дремал под осенним солнцем, укутанный в лёгкую, солёную дымку, поднимавшуюся с моря. Узкие, вымощенные булыжником улочки разбегались от набережной вглубь города, словно ручейки. Белоснежные стены домов с цветами на подоконниках, яркие ставни, глиняные горшки с геранью — здесь всё дышало покоем и даже время, казалось, текло медленнее.

После шумного и монументального Сан-Себастьяна с его широкими проспектами и ветрами, гуляющими между каменными фасадами, Лиа нравилось жить в камерном, немного сонном и по-домашнему уютном Ситжесе.

Она прожила в Сан-Себастьяне восемь лет. Тётя была доброй и терпеливой женщиной и относилась к ней как к родной дочери. Но у неё была своя большая семья: трое детей, дом, заботы, и муж, который работал с утра до ночи, чтобы обеспечить близких.

Лиа не хотела быть обузой. Не могла позволить себе сидеть на шее у женщины, что и без неё едва успевала сводить концы с концами.

Поэтому сразу после окончания старшей школы она просто собрала чемодан и уехала в Ситжес, чтобы уже там продолжить учёбу в университете. Без слёз, без долгих прощаний. Просто пришло время.

С тех пор прошло пять лет, и за это время она выучила привычный ритм прибрежного города: как по утрам всё замирает под белым светом, а потом медленно оживает; как чайки кричат над крышами, а старики выносят на балконы стулья в любое время года и читают газеты; как пахнет жасмином после дождя и как море вечером становится медным, отражая последние отблески солнца.

Лиа всегда выходила из дома ровно в половине десятого. Сегодня на ней были широкие джинсы, белая майка и светло-голубая кофта — на три размера больше, чем нужно. Волосы собраны в небрежный пучок, а в руке поводок с кудрявым мальтипу по кличке Соль (Sol — солнце), маленьким, но с характером льва. Он гордо шёл впереди и только иногда оборачивался, чтобы убедиться, что она не отстаёт.

Воздух был свеж и прозрачен.

По пути на работу Лиа всегда заходила в кофейню на углу — маленькую, но самую заметную на всей улице, благодаря фиолетово-малиновой бугенвиллии, оплетающей фасад.

Её владелец, дон Альберто, был мужчиной лет шестидесяти, с густыми седыми усами и глазами цвета обжаренного кофе. Он знал Лиа уже несколько лет и всегда расплывался в радостной улыбке при встрече.

Дверь в кофейню «У Альберто» отворилась с мелодичным перезвоном.

— Буэнос дияс, Лиа! Как обычно? — спрашивал он, вытирая руки о полотенце.

— Доброе утро! Как обычно, дон Альберто, — кивала она, пряча улыбку.

Пока он готовил её любимый кон лече с щепоткой корицы, Лиа сказала: — Платье для донны Инес уже готово. После работы занесу.

— Ах, ты чудо! Спасибо, дитя моё. У тебя золотые руки.

Фраза «золотые руки» повисла в воздухе, и что-то в душе Лиа дрогнуло. Дон Альберто продолжал что-то говорить, но его слова утонули в нахлынувших воспоминаниях.

Ей десять. Кухня в отчем доме в Эль-Кабаньяль. Запах ванили, платье для принцессы из эластичного теста, которое «должно было стать золотым, если испечь».

Тётя тогда поцеловала её в макушку и сказала: «У тебя золотые ручки, запомни это».

И Лиа запомнила.

А вот вспоминать, что было потом, совсем не хотелось.

Разговор с родителями на кухне, слёзы, чемодан, обещания «мы скоро тебя заберём, дочка».

«Скоро» растянулось на долгие тринадцать лет. А они так и не забрали её.

Обида не выцвела. Она просто перестала жечь. Теперь это был холодный, плотный комок где-то под рёбрами — настолько привычный, что она перестала его замечать. Как старый шрам.

— Твой кофе, Лиа, — голос Дона Альберто вернул её в настоящее. Она поблагодарила его, забрала пёстрый стаканчик и вместе с собакой пошла на работу.

Ателье, в котором она работала, находилось на узкой улочке, утопающей в цветах. Над дверью висела старая выцветшая вывеска «Casa de Costura» — скромно, но со вкусом.

На работе её звали Соли́та (одна-одинёшенька), по созвучию с кличкой собаки. Сначала в шутку, со временем как-то прижилось.

Девушки-коллеги — Марина, Карла и Эстер — любили её за доброту и безотказность.

Если у кого-то не сходился шов — звали Лиа.

Если надо было доделать срочный заказ — Лиа соглашалась.

Если клиент капризничал — опять она.

Лиа никогда не отказывала. Просто улыбалась и говорила:

— Конечно, помогу.

Она шила быстро, аккуратно и с душой. Её стежки были ровными, ткани ложились мягко, будто сами знали, чего она от них хочет.

За работой время проходило незаметно. Швейные машинки стрекотали, солнце скользило по стенам, а запах мыла и ткани заполнял воздух.

В полдень из своего кабинета вышла хозяйка — донья Мария. Женщина с осанкой королевы и пронзительным взглядом.

Властная, строгая, невероятно красивая. Её боялись и обожали. Её взгляд упал на эскиз, который Лиа набросала утром для их клиентки.

— Интересно, — сказала донья Мария, и в мастерской замерли даже швейные машинки. — Донья Эстер будет довольна.

Лиа кивнула, и её сердце наполнила тихая гордость. Она придумывала модели. Клиенты хвалили, благодарили, а Мария улыбалась, принимала заказы и кивала, словно это всё её личная заслуга.

Лиа не обижалась. Ей льстило доверие. Главное — заниматься любимым делом.

К двум часам дня, когда солнце накаляло улицы до бела, — ателье закрывалось на сиесту. Все расходились, и в ателье воцарялась благословенная тишина. Это было любимое время Лиа. Только она, Соль, ткани и безграничный полёт фантазии. В эти часы её руки творили чудеса.

Она сидела у широкого окна, выходящего в тихий внутренний дворик, где разросся дикий плющ и старая лимонница роняла редкие, уже пожухлые листья. Свет в послеполуденные часы здесь был особенный — молочно-белый, рассеянный, он ложился на стол, на ткани, на руки, делая их почти прозрачными.

Сегодня Лиа работала над платьем для доньи Эстер.

Заказ был сложный — шёлк цвета слоновой кости, ручная вышивка по вороту, тончайшее кружево на манжетах. Донья Эстер была женщиной требовательной, с безупречным вкусом.

Она склонилась над тканью. Игла входила в шёлк с тихим, почти музыкальным звуком — тук. Выходила. Тук. Стеклянный бисер ловил свет и тут же прятал его в себя, как маленькие тайны. Лиа работала медленно, с той особой бережностью, с какой прикасаются к чему-то хрупкому и дорогому.

Соль спал у её ног, свернувшись клубком, и только изредка подёргивал лапой — наверное, снилось что-то важное, собачье. Чайки за окном кричали реже, город замер в сладкой дрёме, и даже время, казалось, остановилось.

Она выдохнула, отложила иглу, потянулась — и в этот момент тишину разорвал резкий, настойчивый звонок телефона.

Соль дёрнулся во сне и недовольно фыркнул.

Лиа взглянула на экран — номер незнакомый. Она колебалась секунду, потом всё же ответила:

— Слушаю?

— Сеньорита Лиа Эррера? — голос в трубке был женский, низкий, с той лёгкой певучей картавостью, какая бывает у людей, привыкших говорить на нескольких языках сразу.

— Да, это я.

— Меня зовут Валентина Прада. Я представляю «El Taller de Costura» в Барселоне. — Пауза, ровно такая, чтобы слова успели осесть в воздухе. — Я звоню, чтобы сообщить вам: ваша работа победила в конкурсе молодых дизайнеров Каталонии.

Лиа молчала.

Она слышала слова, но они не складывались в смысл. «Конкурс»… да, она отправила эскизы три месяца назад, почти наугад, почти не веря.

Марина уговорила, сунула в руки конверт и сказала: «Ты что, с ума сошла? Такие возможности раз в жизни даются!»

И она отправила. И забыла.

— Сеньорита? Вы меня слышите?

— Да, — выдохнула Лиа. Голос прозвучал хрипло. — Да, простите. Я… я просто…

— Вы победили, — мягко повторила Валентина. — Жюри было единогласно. Ваша коллекция «Соледад» — это нечто удивительное. В ней есть дыхание. И боль. И свет. Мы редко такое видим.

Лиа вздрогнула. «Соледад» — одиночество. Она никогда вслух не объясняла, почему дала коллекции именно это имя.

Соль поднял голову, уставился на хозяйку с немым вопросом.

— Я… спасибо, — только и смогла выговорить Лиа. — Я не знаю, что сказать.

— Не нужно ничего говорить, — в голосе женщины послышалась улыбка. — Просто слушайте. Мы приглашаем вас в Барселону. Через две недели состоится церемония награждения в Доме моды на Пасео де Грасия. А после — стажировка в «El Taller» сроком на шесть месяцев. Все расходы мы берём на себя.

Барселона.

Всего сорок минут на поезде от Ситжеса. Но Лиа вдруг почувствовала, что эти сорок минут отделяют её от целой жизни — той, о которой она не разрешала себе даже мечтать.

— Я… мне нужно подумать, — сказала она. — Можно я перезвоню?

— Конечно. — Валентина продиктовала номер, ещё раз поздравила и добавила напоследок: — Знаете, Лиа, у меня такое чувство, что вы очень долго ждали этого звонка. Это ваш шанс. Не стоит его упускать.

Связь оборвалась.

Телефон лежал на столе тёмным стеклянным прямоугольником. Старые часы на башне церкви пробили половину четвёртого. Соль зевнул, потянулся и положил голову на лапы.

Лиа сидела неподвижно, глядя на свои руки. На тонкие следы от игл на подушечках пальцев.

Впервые за долгие годы она позволила себе подумать: а что, если…?

Солнце медленно сползало к крышам, тени удлинялись, и Ситжес всё так же дремал в осенней дымке. Но внутри Лиа что-то неуловимо изменилось — как будто море вдруг перестало быть просто морем, а стало обещанием.

Она погладила Соля по кудрявой голове и тихо сказала:

— Кажется, нам придётся съездить в Барселону.

Соль согласно вильнул хвостом — или ему просто послышалось знакомое слово «гулять».

Но Лиа улыбнулась — и поверила.