Восточная сказка

Глава 10

х*р замер. Я практически ничего не вижу, но пытаюсь сфокусироваться и разглядеть своего спасителя — ангела-хранителя моих яиц.

— Медленно отошел в сторону, — ровным, бескомпромиссным тоном произносит он.

Вернее, она. Грубый, прокуренный, почти мужской голос принадлежит капитану Хамитовой.

Следила за нами, значит. Хочет первой выйти на виновника провала операции.

— Зови группу захвата, — хриплю я.

Хер резко дергается, выбивает ствол из рук Хамитовой и за две секунды залетает в квартиру, захлопывая дверь.

— Ты как? — Айжан подхватывает меня, не давая упасть.

— В порядке, — шиплю от боли. — Ты как здесь?.. — пытаюсь спросить, но слова тонут в темноте.

Отключаюсь.

Очнулся уже в больничке. Все тело ломит, болит — ощущение, будто х*р меня грузовиком переехал. Но это всё ничего по сравнению с тем, что творится внутри. Душа — штука тонкая, ранимая. Второй провал за неделю пережить ей сложнее, чем все эти синяки и переломы.

Хамитова в реале «Альфу» вызвала. Теперь этому херу придется доказывать, что он не террорист. Она не успокоится, пока не выяснит, кто завалил операцию.

А шлюшку эту мне самому надо первым найти.

Пытаюсь подняться, но боль скручивает и пригвождает обратно к кровати. Сука! Мне из этой больнички ещё не скоро выйти!

Дверь открывается, и заходит инквизитор моей ранимой души. Он же отец. По лицу вижу, что ему больно смотреть на меня, но в то же время он зол. Страшно зол.

— Я тебе что сказал? — рычит сквозь зубы. Чувствую, еле сдерживает гнев и желание кинуться ко мне, обнять. Знаю, что в душе он плачет от моего вида.

— Я в наружке был… — пытаюсь как-то оправдаться, только понимаю — бесполезно, он всё уже знает. — Так получилось, — виновато затихаю.

— Ушиб почек, травматическое повреждение печени, перелом рёбер, сотрясение мозга. Дальше перечислять твой диагноз?

— Угу, — мычу.

Что сказать? Он и так всё перечислил.

— Разрыв машонки, деформация п****а, контузия яичек! И как следствие — оперативное удаление половых органов.

— Чегооо?!! — резко дергаюсь рукой к паху. Нащупываю. Уффф! Всё на месте! — облегчённо вздыхаю. — Ну и шутки у тебя, папа! У меня и так психологическая травма, а ты ещё добавляешь.

— У тебя не только психологическая травма, но и посттравматический шок. Врач мне объяснил, что это когда пациент думает, что с ним всё в порядке, что всё на месте, хотя это не так, — жестко произносит он, глядя мне прямо в глаза. — Помнишь дядю Гришу без ноги? После ампутации он долго ещё думал, что нога на месте.

Я смотрю на отца и не могу понять, шутит он или нет. Назаров старший всегда сдержан, его лицо без эмоций, и от него не дождёшься проявлений сочувствия или жалости. Если бы мне действительно что-то удалили, он сообщил бы это именно так, с такой же холодной интонацией, как сейчас.

Только теперь, когда его слова доходят до меня, я начинаю понимать, почему голова так раскалывается. Последний раз я чувствовал себя так же — после наркоза, когда мне удаляли пули и зашивали раны.

— Ну тогда твой сын стал калекой, — раздражённо рычу.

— Мой сын меня достал! — не выдерживает он, его голос становится хриплым от ярости. Взглядом прибивает меня к койке. Я и так к ней пригвожден. Куда ещё?

Молчу. Лучше не спорить.

— Слушай меня внимательно! — он склоняется ко мне, обжигая лицо своим дыханием. — Я уже всё про внучку дедовского друга пробил. Она не замужем. Воспитана в самых строгих традициях. Ни с кем не встречалась, связей не имела. Чиста и невинна, как девичья слеза. Для такого порочного болвана, как ты, это даже слишком.

Да, да, как же, сидит и меня дожидается. Знаю этих двадцатилетних чистых и невинных. Чуть копнешь глубже — и столько грязи выйдет наружу, что задохнёшься.

— Придешь в себя, очухаешься, рожу приведешь в порядок, яйца подлатаешь и поедешь к ней знакомиться. Понял? — чеканит металлическим голосом.

Киваю. Знакомиться с «чистыми» и «невинными» я, конечно, люблю. Но вот насчёт яиц я ничего не понял. Как всегда на понт берёт?

— Там, кстати, Батыр — начальник заставы. Ты знал?

— Ботя? — переспрашиваю, не в силах поверить.

Батыров много, а Ботя — один. Мой друг с детства.

— Да, Ботя. Скажи ему, пусть немного покумекает с её отцом. Всё-таки тот в его подчинении работает. К начальству обычно прислушиваются. И пусть расхвалит тебя как следует, — отец хлопает меня по плечу, и я шиплю от боли. — Ничего, до свадьбы заживет! — насмехается он. — Пусть разрекламирует, как голландский сыр, у которого срок годности прошёл, но его всё равно надо продать. И молись, чтобы отец девушки согласился отдать её за такого идиота, как ты!

Отец немного отстраняется и внимательно рассматривает моё лицо. Кажется, оценивает масштабы катастрофы и прикидывает, сколько времени уйдёт на её устранение.

— Я всё сказал! Хочешь вернуться к работе — женишься на внучке генерала. Не женишься — сделаю так, что тебя попрут с работы и званий всех лишат. Ты меня знаешь — я это могу!

Грозно смотрит на меня, и во взгляде нет ни капли намека на блеф. Отец спокойно может подловить меня на любом пустяке: баня с проститутками, пьяные гонки на байках на пустыре, да документ какой-нибудь важный из сейфа стянуть — и всё! Скандал, раздутый до вселенского масштаба, и увольнение мне обеспечено.

— Ты уже довел меня до предела. Мне сын нужен живой, а не посмертный китель, его весь в наградах.

— А если женюсь и на работу выйду, посмертный китель перестанет быть угрозой, что ли? — недовольно бурчу.

— Женишься — остепенишься. Уже сам не захочешь безбашенно рисковать жизнью.

Всё-то он знает. Боюсь, что женюсь, и ещё больше захочется под пулями ходить.

— Мать не жди! Для нее ты в командировке в Грузии. Со связью у тебя проблем нет, так что набери её чуть позже. Волнуется все-таки. Засранец! — кидает напоследок и выходит.

— Че такой смурной, товарищ подполковник? — спрашивает Даник войдя в палату.

— Отец, — хриплю. — Опять женить собрался меня. На этот раз, кажется, все серьезно.

— Ммм, соболезную, — сочувствующие кивает. — Что казнь никак не отвратить?

— Палач неподкупен, — вздыхаю.

— Бедная девушка, — вздыхает он.

— Чегооо? Татищев, тебе жить надоело?

— Не, ну а че, я не прав? Ей женой полноценной хочется быть, детей рожать. А тут, — окидывает меня сочувствующим взглядом.

— Что тут?

— А ты не знаешь? Отец твой не сказал? — выдает, понижая голос.

— Что не сказал? — вскипаю я. — Только не говори не мне эту хрень про контузию яичек!

— Молчу! — жестом закрывает рот на замок.

— Говори! — ору в бешеном припадке.

— Ну это… короче… видимо удар был…

— Этот х*р не бил меня по яйцам. Я это точно помню.

— Врач сказал, что удар был до этого… скорее всего…. И стычка с хером стала просто триггером для…

— Для чего? — спрашиваю в ужасе.

— Короче от удара, который ты получил ранее… у тебя… и тебе… пока ты был в отключке…

— Что у меня? Что мне сделали, пока я был в отключке? — теряю терпение.

— Удалили яйцо — произносит подавляя желание заржать. Ему смешно, мать твою!

— Одно? — хриплю в шоке.

— Одно, — кивает. — Оно было лишним, — произносит и, не сдерживаясь, трещит от смеха.

— Короче… кисту… размером с яйцо… тебе удалили. Образовалась совсем недавно… в следствии удара… сказал врач, — он уже почти плачет и задыхается от смеха. — Тебе никто по яйцам не заезжал? — спрашивает, с трудом возвращая серьезный вид, но не надолго.

Даник продолжает трещать от смеха, а у меня в голове назревает взрыв мозга. Хочется разнести всё к чертям собачьим.

— Татищев! — рычу сквозь зубы. — Найди мне эту сучку! За волосы приволоки! Сегодня же!

— Уже, — ухмыляется он. — Айжанка её нашла. Уже едут сюда.

Едут? Сюда? Как сюда?! Я в таком виде, лежу, как высохшая мумия. И она увидит меня таким? Блять! Не так я хотел предстать перед ней. Не так!

— Нет, Даник. Сюда не на… — не успеваю договорить, как слышится стук в дверь, затем она распахивается.

Даник рывком подлетает к двери и чуть не врезается в девушку с огромным животом.

Уфф, вздыхаю. Это не она.

— Извините, а Санжар Назаров в этой палате лежит? — спрашивает девушка тонким, писклявым голоском.

— Да, а вы по какому вопросу? — отвечает он.

— По личному.

— По личному — с тестом ДНК. — грубо заявляет.

— В смысле?

— В смысле, без доказательств на отцовство, разговора не будет, — отрезает.

— Какое отцовство? — вспыхивает девушка. — Я насчет жениха хочу поговорить. Его задержали вчера за нанесение тяжелый увечий.

— Саматова Сания Сагадиевна? — произносим в один голос.

— Да, это я — немного растерявшись отвечает девушка и бросает взгляд на меня.

— Пропусти её, Даник.

Девушка проходит мимо Татищева и подходит ко мне.

— Вы Санжар Назаров?

Она осматривает меня и сама приходит в ужас от картины, которую намалевал её хахаль.

— Ну, как видите, я, — недовольно отвечаю.

— Понимаете, у нас свадьба через неделю, — жалобно пищит она. — А его задержали за нанесение увечий.

— Тяжких увечий, — поправляю я.

— Особо тяжких, — добавляет Даник, — приведших к необратимому нарушению нейротрансмиттерного баланса и экзистенциальной дисфункции брехозаливательного механизма, — он делает драматичную паузу, наблюдая, как расширяются ее глаза. — Что спровоцировало полную утрату функциональности эректильной системы основного организма, — опять пауза. — Что в свою очередь грозит дефицитом горизонтальных показателей и чрезмерным ростом волосяных фолликул, вплоть до стадии «заросли», — завершает он, сохраняя невозмутимое лицо.

— В-в-волосяных ф-фолликул? — заикаясь, в ужасе повторяет она.

Похоже, из всего этого девушка уловила только эту фразу.

Шутка Даника удалась, Саматова вот-вот сознание потеряет, но я её не оценил. Шутку, имею виду.

— Мы все в-возместим! — произносит она дрожащим голосом. — Оплатим лечение, реабилитацию. Хотите на курорт отправим? На море. В Тайланд.

— Боюсь в Тайланд я не транспортабелен, — усмехаюсь я.

— И без функционирующей эректильной системы там делать нечего, — тяжело вздохнув, с наигранным сожалением трещит Даник. — Как вы ее, кстати, собираетесь возмещать?

— Отставить! — грозно рявкаю.

Девушка вот-вот грохнется в беспамятстве. Вдруг что с ребенком случится. Такой грех брать на душу не хочу. И без отца он расти не будет. Хера, конечно же выпустят, но сначала научат как правильно разговаривать с представителями правоохранительных органов.

— Вы зачетку свою не теряли? — спрашиваю спокойно, чтобы в себя пришла.

— Зачетку? — непонимающе смотрит. — Н-нет, она у меня с собой, — с растерянным видом хватается за замок сумки и открывает его. — Вот, лежит. Показать? — достают красную книжечку и, не раскрывая, протягивает её мне.

— Не надо,— вздыхаю я.

Итак все понятно: зачатка — фуфло липовое, шлюха — воровка хитрожопая, а я — последний лох.

Пообещав девушке, что жених её до свадьбы вернется, взглядом указываю Мурычу проводить ее до двери.

Вопрос с Саматовой Санией решен, но дело нихрена не продвинулось.

— Подавай Азалию в розыск, — даю указание Татищеву.

Во чтобы то ни стало отыщу эту стерву и её шлюху тоже. Только сейчас доходит, что они в одной связке. Вот я дебил! Обе меня поимели!

— Шеф, протокол допроса хера принесли, — докладывает Даник.

— Отбой! — рычу я. — Интересного там нет ничего.

Не пойму, что нахрен творится. Голова трещит. Лучше бы меня ещё раз испинали. Терпеть физическую боль куда терпимее, чем это непонятное состояние после наркоза. Ещё и отец добавил головняка. Блять, как его от этой идеи отвернуть? Он же ведь упертый.

— Слушай, Мурыч, — решаю подкинуть эту задачку мегамозгу. Авось что-нибудь придумает. Только надо стимул добавить. — У тебя есть мечта?

— Нууу… — он задумывается, не зная, о чём мечтать. Счастливый, всё-таки человек.

У парня всё в шоколаде: обеспеченная семья, никаких забот. Весь мир объездил, говорит на пяти языках, хакер от бога. Татищев – ценный сотрудник, мечта всех спецслужб. Прям как я. Служит из чувства долга — за спасибо. Тоже как я. А выглядит как Аполлон… почти как я. Сам – мечта любой девушки. Ну, тут без комментариев.

— Как и любой силовик мечтаю о генеральских погонах, — кривя губами, отвечает.

— А в краткосрочном плане?

— В краткосрочном? — опять в думки уходит, но не долго. Лицо вдруг озаряется, будто лампочка в голове включилась. Мегамозг аж просвечивается. — Кавасаки свой вернуть.

Он проиграл мне свой мопед в споре. Спорили на Хамитову. Даник был уверен, что уложит ее в койку. А я уже знал, что Хамитова с мужиками не спит.

— Отлично, будет тебе твой кавасаки, если придумаешь план, как мою женитьбу отменить.

— А что тут думать? — усмехается. — Я бы тебе и без кавасаки, и всей этой хрени про мечту сказал бы.

Правда? Да, зря я с мечты зашёл. Но теперь уж поздно, слово есть слово.

— Ну? И?

— Надо сделать так, чтобы невеста тебя невзлюбила и тоже отказалась замуж выходить.

— Провальный план, Татищев, — говорю с твердой уверенностью, а сам беру на заметку. — Кто ж откажется выходить за меня? Увидит — из трусов выскочит, лишь бы замуж за меня выйти.

— Тогдааа… надо, чтобы отец её отказался выдавать за тебя.

— Полагаю, он тоже дал клятву своему отцу. А он офицер — клятву не нарушит.

— Ммм… тогда… — думает с серьезным видом, — тогда хана твоей холостяцкой жизни, Сан Саныч. Ладно, пошел я. Меня девушка ждет, — встает со стула. — До утра я занят. Очень занят, — хватается за пах и поправляет штаны.

Сука! Трахаться он собрался. А я только в своих фантазиях буду её представлять. Шлюшку эту маленькую.

— Кстати, Саныч, — останавливается в дверях. — Врач сказал, что на выходных можно будет привести к тебе, — замолкает, хитро улыбается, намекая на что-то.

— Что привести? — терпеть не могу его загадочную улыбку. Обычно за ней ничего хорошего.

— Не что, а кого. Как еще проверить твою эректильная функцию?

— Татищев, скройся!