Просто моя. Просто твой.

- Генри, я сейчас выйду! Мой голос в тишине вечерней заводи звучит громче, чем хотелось. Его разносит эхо над поверхностью небольшого пруда, где я купалась, и очень надеюсь, что кроме брата звук моего голоса никто не слышит. Генри не отвечает, вероятно, сейчас недовольно поджал губы, как делает всегда, когда я переступаю ту черту, что разделяет "можно" и "нельзя" в нашем мире. Шуметь за стенами поселения - нельзя. Понимаю это прекрасно, поэтому замолкаю, стараясь не плескаться слишком громко. Наше нахождение здесь, за защитными стенами, выложенными из бревен, само по себе запрещено. Хоть наш дом и находится в стороне от лесов и гор, в более суровом пустынном климате, но и до нас, бывает, добираются хищники и мутанты, которые убивают не раздумывая. Для еды или для забавы - это как повезет. Слышала от братьев, что если хищные звери убивают ради своего выживания, то мутанты... Скажем там: девушек они не всегда убивают сразу. Поэтому Генри каждый раз шел со мной, когда я хотела искупаться после очередного жаркого дня, полного ухода за животными и рыхления почвы огорода. С землей у нас всё было плохо. Жесткая, сухая - приходилось знатно попотеть, что бы заставить расти на ней хоть что-то, кроме сорняков. Сегодня как раз вскапывали новый участок для посадки и все мои ладони покрывали красные потёртости. Ныли плечи от тяжелой работы, но я к ней привыкла. Мой дедушка рассказывал, что так было не всегда. Этого сейчас почти никто не помнит прошлый мир, ведь участников событий тех лет не осталось в живых. Но иногда я оставалась ночевать в его старом доме и дедушка доставал из сундука старую книгу с очень хрупкими листами, и показывал мне, как выглядела наша планета и города буквально три столетия назад. Сложно, если честно, вообразить, что люди могли летать над облаками. Или что жили они в гигантских горах-небоскребах в огромных городах, где было больше тысячи людей населения. А я всегда считала наш Шеродан большим городом. Дедуля посмеивался и грустил одновременно. На картинках в его книгах были люди... Но такие другие, словно из оживших сказочных миров. Они не боялись быть убитыми, если покидали стены своих городов без оружия в виде заостренных на одном конце палок. Они могли принимать лекарства, которые спасали их от лихорадки или воспаления. Мы сейчас тоже используем разные травы при болезнях, но, подумать только, люди жили дольше и спокойнее. И они заводили семьи, когда того хотели сами. Или даже не заводили совсем. Для меня это было самое непонятное, потому что сейчас для того, что бы человечество выживало нам с рождения подбирали пару. Моей парой был Дилан, сын местного кузнеца. Дилан был старше меня на год и мы встречались всего несколько раз, но пока, слава Богу, отец не давал благословение на закрепление брака. Конечно, скорее всего, мой отец делал это не из великой ко мне любви, а больше по тому, что некому было бы готовить ужин и ухаживать за козами. Как единственная и младшая дочь я ещё могла жить в отчем доме, выполняя обычные хозяйственные дела. Отец меня не то, что не любил... Мне иногда кажется, что он винил меня в смерти матери. Да, мама умерла в родах. Открылось кровотечение, и его не смогли остановить. Но этот риск был всегда при многоплодной беременности, а у мамы это были седьмые по счету роды, что тоже отягощало её состояние. Расти в семье, состоящей из пятерых старших братьев, было тяжело. Меня всегда подначивали, задевали и, как выражался отец, воспитывали. Генри единственный, кто заступался за меня. Единственный, кто утешал меня, вытирал грязные разводы с лица, протягивал свой носовой платок, если я снова рыдала от обиды в посевах молодой кукурузы. Брат был старше меня всего на полчаса, но часто вел себя так, словно разница гораздо больше. И да, знаю, что именно он отговаривал отца отдать меня Дилану сейчас, пока мне всего восемнадцать. Несмотря на то, что этот возраст считался достаточным для рождения первого, а иногда уже и второго ребёнка, я этого не особо хотела. На взгляды моего нареченного старалась не отвечать, а то и вовсе потупляла глаза или отворачивалась, если он смотрел излишне откровенно. А он смотрел. Но скоро мой день рождения. Наш с Генри день рождения, конечно. И вряд ли я и дальше останусь жить с ним и отцом. Вздохнула, глядя в ясное синее небо. Каждый день приближал меня к взрослой жизни. Дедуля, пока был жив, часто говорил, что у каждого человека в этом мире своя судьба. И от этого становилось горько. Неужели моя жизнь будет вот такой? Выйду замуж за Дилана, рожу ему сына, или двоих... Девочек не так ценили, всё же хороший охотник в семье нужнее бесполезной девчонки. А может, он заставит рожать каждый год-два, и лет через десять я просто не выживу при очередных родах, как это было у мамы? Или ещё раньше меня убьет лихорадка. А если не все дети будут крепкими и здоровыми? Что если их, как раньше, унесут в лес и принесут в жертву мутантам? Об этом не говорят открыто, но я знаю сама, что такое бывает и сейчас. Лишний рот - чаще девочка, больной ребенок, ребенок с отклонениями - их всех отводили в лес и оставляли там. В новом мире слабым места не было. Это было дико. И я узнала об этом, когда отец в очередной раз перепил вишневой настойки и рассказал, что у него могло быть больше детей, если бы они все родились без изъянов. У мамы было семь родов. И только шесть детей, включая последнюю пару близнецов. Что случилось с ещё двумя братьями или сестрами, я не знала. Они могли умереть в младенчестве или... Что, если Дилан заберёт моего ребёнка? Это серьезно будет та судьба, что уготовила мне жизнь? Представить страшно, если честно. - Генри, ты где? Ступаю на мягкую траву, что растет у берега, подхватываю свое легкое платье, висящее на тонких ветках куста можжевельника, и натягиваю его через голову. Обычно брат сидел где-нибудь рядом, достаточно близко, что бы предотвратить внезапное нападение животных или предупредить меня, если кто-то другой из поселения наведается на пруд, а я ещё буду не одета. Впрочем, риск оказаться обнаруженными - минимальный. Пруд, или озеро, как мы его называли, находился чуть в стороне от сухих пустынных земель. Мы редко пользовались им для полива, используя для этих целей холодную колодезную воду. Колодцы были не у всех, копать твердую землю, состоящую наполовину из глины, наполовину из песка - такое себе удовольствие. Именно поэтому мы с братом и прибегали сюда помыться полностью. Таскать воду от центрального колодца, потом нагревать её на очаге в доме было хлопотно. Особенно в такую жаркую погоду. - Генри! - ещё раз окликаю брата. Не успеваю вскрикнуть, когда темная плотная ткань мешка опускается мне на голову, закрывая обзор. Пытаюсь вывернуться из чужих рук, бью наугад ногами и руками, но запах в мешке очень сладкий и приторный. Делаю ещё один вдох густым терпким ароматом и чувствую, как обмякает мое тело. Глаза закрываются и - темнота. Не знаю где я и когда. Ощущаю легкую тряску и меня слегка мутит. Мне нужно какое-то время, чтобы сообразить, что меня несут на плече, довольно бесцеремонно поддерживая за ягодицы, что бы я не свалилась, как тот мешок, что был на моей голове. Сейчас моё лицо свободно, но я ничего не вижу. Упираюсь руками в чью-то спину - ощущение, что упираюсь руками в гору мышц - и пытаюсь принять нормальное положение, чтобы моя голова каждый раз не стукалась о твердые шипы на ремне штанов моего похитителя. Он двигается в сплошной темноте довольно быстрым шагом. Судя по небольшому эхо, мы - в помещении. Больше ничего не понимаю, потому что болит голова, меня мутит и мне страшно. Цепляюсь пальцами за футболку, пытаюсь освободить от захвата ноги, но меня только сильнее встряхивают, но не отпускают, и я замираю. Стараюсь не поддаваться панике, но это плохо получается. Мы останавливаемся, впереди что-то щёлкает, и я чувствую, что пространство вокруг нас изменилось. Мой похититель внес меня в какую-то комнату? Возможно. Если раньше я старалась не паниковать, то едва меня весьма грубо столкнули на какую-то мягкую поверхность, паника удушающей волной накрыла с головой. Не было видно абсолютно ничего. Руками на ощупь пыталась понять где я, но это ощущалось как... Кровать? Матрас из какой-то выделанной мягкой ткани прогнулся с одной стороны, и я замерла, глядя в светящиеся жёлтые глаза с продольной полоской зрачка. Мутант. Это был мутант. Тот, кем пугают маленьких детей родители у нас в Шеридане. Не животные, но и не люди. - Нет, - каким-то чудом я покачала головой, отползая дальше на матрасе, но быстро упёрлась спиной в стену. Моё оцепенение спало, но это мне вряд ли помогло, когда мои щиколотки обхватили сильные руки и резко потянули на себя, разведя мои ноги в стороны. Буквально одно мгновенье и я лежу под тяжелым мужским телом на спине, а он крепко держит мои руки и ведет своим носом по моей шее, вдыхая мой запах. Мамочки. Я не была замужем, но у меня пятеро братьев, вы помните, да? Я знаю что бывает, когда девушка лежит на спине перед мужчиной. И если бы это был Дилан, я бы просто позволила ему сделать то, что он должен сделать, что бы я стала его женой. Но это не он. Чертов мутант, который, по-моему раздумывает когда можно начинать меня есть: прямо сейчас или стоит для начала развлечься? Ощущаю его язык на своей шее и вздрагиваю всем телом. Он что-то шипит, но в ушах шумит, и я не слышу ни слова. Пытаюсь вырвать руки из его захвата, но он лишь сильнее сжимает мои ладони своей одной рукой, а второй задирает мое платье на талию. В какой-то момент я начинаю плакать. Его губы на моей шее, мне кажется я ощущаю клыки, цепляющие мою кожу. Его рука грубо стискивает мое бедро, сгибает ногу в колене, кладет себе на талию. Ощущаю, как его пальцы стирают влагу с моего лица. Большой палец останавливается на моей нижней губе, нажимает на неё, приоткрывая мой рот. Смотрю в его нечеловеческие желтые глаза. - Пожалуйста, нет. - Твой запах, - его низкий голос заставляет вздрогнуть. Я понимаю его. Он говорит на одном со мной языке. Всегда думала о них больше, как о животных, которые живут в горах, как крысы, чем как о людях. - Пожалуйста, не нужно! - пробую ещё раз. Он приподнимается на руках, и в какой-то момент я верю, что мои слезливые просьбы помогут и меня отпустят. Я ведь никому никогда не причинила вреда. Такое не случается с хорошими девушками, которые слушаются своих родных. Только я не очень послушная дочь. Оказалась не в то время и не в том месте только по своей виде. А что он сделал с Генри? - Не смогу...отпустить, - возникает ощущение, что ему больно говорить. Платье рвётся по шву на груди. Пытаюсь прикрыть руками грудь, что весьма глупо, ведь в темноте я даже не знаю всё ли он видит. Но мои руки свободны. Пытаюсь оттолкнуть его, упираюсь ступнями ему в бедра, но он словно камень. Не могу ни выбраться из-под него, ни оттолкнуть. Рычит, и я замираю, потому что его язык снова на моей шее. Тело покрывается мурашками, когда его губы почти ласкают меня. Закрываю глаза на мгновенье, а потом он дергает меня на себя, двигая мои бедра чуть выше, и я ощущаю горячую плоть, прижатую к внутренней стороне моего бедра. - Сладкая, - слышу его голос снова. Слезы текут к вискам, я так и замираю со сжатыми в кулаки руками, пытаясь столкнуть с себя тяжелое тело, когда одно движение его бедрами мне навстречу - и я задыхаюсь от острой боли внизу живота. Он не дает мне привыкнуть к себе, не дает свыкнуться с адской болью. Удобнее расположившись надо мной, его бедра толкаются вперёд снова и снова, только ускоряясь. Кусаю ребро своей же ладони, потому что терпеть эту пытку невыносимо. Я уже не плачу, я задыхаюсь от боли и ощущения, что меня разрывают на части. Это не длится долго. Наверное. Потому что я ощущаю вкус собственной крови во рту и понимаю, что прокусила ладонь. Мутант замирает надо мной, склоняется ниже. Чувствую, как он втягивает в себя мой запах, а потом его губы соединяются с моими. Это не поцелуй в том смысле, какой обычно вкладывают в это слово. Он словно слизывает кровь с моей нижней губы. Притягивает к себе мою руку и делает тоже самое с прокусами на ней. Пытаюсь отстраниться, отвернуться, но его желтые глаза следят за мной. А потом он снова начинает двигаться во мне, и снова замираю от боли, стиснув зубы. Притягивает меня ближе, прижимает к себе, его губы на моей шее и снова слышу что-то успокаивающее и тихое. Если он думает, что мне хочется быть спокойной перед смертью, то он ошибается. Выгибаюсь, делая себе только хуже. Дикая боль скручивает внутренности в узел, я прижимаюсь к его плечу, забываюсь в этой боли. Меня бьет дрожь, и когда он, наконец, заканчивает и выходит из меня, начинаю снова плакать. Он не уходит вопреки моему желанию, а ложится рядом, вытягивается вдоль меня. Притягивает к своему телу, вдыхает запах моих волос. Буквально ощущаю его недовольство. Он снова что-то тихо говорит, а потом привстает и пристально смотрит на меня. Разводит мои ноги в стороны, я пытаюсь оттолкнуть его, но куда там! Я же просто умру, если он снова... Его рука на моих бедрах, испачканных его семенем. Чувствую, как он втягивает в себя воздух, дёргает меня за плечо. - У тебя кровь? Почему? Моргаю, не понимая что он от меня хочет. Прижимаю ладони к низу живота, закрываюсь от него как можно сильнее. Снова встряхивает за плечо и повторяет вопрос. Мотаю головой, пытаюсь перебороть слезы. Вот он сейчас серьезно спрашивает почему у меня кровь? Рыдания душат, истерику я бы хотела пережить в одиночестве. Впрочем, не ожидала, что буду всё ещё жива, когда он закончит насиловать меня. Наклоняется ближе, ведет носом по моим волосам. Матрас скрипит, когда он вскакивает с постели. Слышу шорох одежды и то, как он торопливо застегивает ремень. Удаляющиеся шаги. Я остаюсь одна, но это не поможет мне. Вокруг всё так же темно и страшно. Тяну на себя какую-то ткань, возможно часть одеяла. Не хочу оставаться здесь обнаженной. Если я должна умереть, хотелось бы сделать это быстро. Только у мутанта на меня были совсем другие планы.