Сеанс с Дьяволом

2

Эммануэль

Днем раннее

Ванная. Я снова там. Мне семь. Я знаю это не потому, что помню дату, а потому что ноги не достают до пола. Пальцы скользят по холодной эмали, и я цепляюсь за край раковины, как за единственное, что ещё существует.

В ванной свет слишком яркий. Он режет глаза. Белые плитки на стенах похожи на квадраты льда. Они холодные даже взглядом. Воздух пахнет железом и мылом. Я дышу ртом, потому что носом не получается.

За дверью голоса.

Я не слышу слов. Только интонации. Резкие, рвущиеся, как будто кто-то ломает мебель внутри себя. Потом крик. Глухой, короткий. Не женский. Мужской. Тот, который не должен быть таким.

Я знаю: если выйду, увижу кровь.

Это знание живёт во мне всегда. Оно не пугает, оно давит. Как если бы кто-то положил руку мне на грудь и не убирал.

Плитка под ногами ледяная. Я сжимаю пальцы, пытаюсь согреться, но холод уже внутри. Он ползёт вверх по ногам, по животу, к сердцу.

За дверью что-то падает. Тяжёлое. Звук такой, будто жизнь ударилась о пол.

— Папа… — хочу сказать я, но рот не открывается.

Горло сжато. Там пусто и сухо. Слова застревают где-то глубоко, будто мне запретили их произносить заранее.

Я смотрю на зеркало. В нём не я. Там стоит мужчина. Высокий. Чёрный силуэт. Его лицо размыто, как будто кто-то стёр его ладонью. Но я знаю: это я. Просто… старше. Он смотрит на меня и молчит.

Из-под двери медленно ползёт тень. Тёмная, густая. Она движется, как жидкость. Я знаю, что это не тень. Я знаю, что это кровь, просто я ещё слишком маленький, чтобы называть её правильно.

— Если выйдешь, ты это увидишь, — говорит мужчина в зеркале, — если не выйдешь — он умрёт.

Я закрываю глаза. Начинаю считать. Один. Два. Три. За дверью тишина. Такая, в которой уже ничего нельзя изменить. Я наконец делаю шаг. Освобождаюсь от оцепенения. Пол скользкий. Ноги дрожат. Сердце бьётся где-то в горле. Я тянусь к ручке двери и в этот момент свет гаснет. Темнота падает резко, как удар. Я чувствую запах крови. И понимаю: я опоздал.

Я опять просыпаюсь с криком.

Резко сажусь в постели, хватая воздух, будто его кто-то перекрыл. Простыни мокрые. Спина липкая. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди.

Вокруг моя комната. Настоящая. Большая. Тёмная. Без плитки. Без зеркал. Но холод всё ещё во мне. Я провожу ладонями по лицу, убеждаясь, что я взрослый. Что мне больше не семь. Что я могу открыть любую дверь. Что теперь я тот, от кого зависит, кто умрёт.

Но в груди всё равно пусто от этого осознания.

Не проходит и пары минут, как в мою комнату врываются без приглашения. Единственный человек имеет на это право, и этот человек подарил мне жизнь. Моя мать. Она уже давно встала, и выглядит вполне прилично. Не смотря на свои 50, она всегда ухожена.

— Дорогой мой, — она в два счета оказывается рядом со мной, протягивая свои нежные руки к моему лицу, — ты такой бледный, — с горечью замечает она.

— И тебе доброе утро, ма, — отвечаю я, как можно бодро.

— Тебе опять снились эти кошмары, я же просила тебя не оставлять это просто так.

— Мам, все в порядке, — отнекиваюсь я.

— В прошлый раз ты стрелял во сне, хорошо что остался целым, до сих пор не пойму откуда у тебя пистолет к кровати, — мама смотрит на меня с такой заботой, что мне даже стыдно признаться, что я всегда сплю с пистолетом под подушкой и ножом рядом с матрасом.

— Мне надо вставать, я и так опоздал.

— Ничего не хочу больше слышать. Я займусь этим немедленно. Я слышала об одном психиатре, очень достоверный специалист…

Я встаю, иду в ванную. Не давая родителю завершить свою утреннею тираду.

Включаю свет. Смотрю в зеркало. Отражение смотрит на меня в ответ. И оно не исчезает. Значит я не во сне. Бывает дни, когда я вижу все это, маму, наш разговор, а после ванная и я понимаю что все еще во сне, все это еще морок, и я не могу никак проснуться. Единственное что держит меня в реальности это мое отражение, которое в отличии от сна, не исчезает. Во сне оно искаженное, не точное, темное, непонятное.

Умываюсь холодной водой, приводя себя в порядок. Дальше по плану такой же холодный душ. Когда я возвращаюсь в комнату мамы уже нет, она спустилась что приготовить стол для завтрака. Она всегда хочет меня накормить. После смерти отца она помешалась на мне и иногда ее гипер опека не дает мне просто дышать.

Благодаря моему покойному дядя наш клан не потерял свое места среди правящих семей. Всего их семеро. Наша семья из покона веков была одна из семи. у******о моего отца могло сильно подкосить наше и без того шаткое состояние, но мой дядя, пусть земля ему будет пухом, взял узды правления в свои руки. А так же меня и маму под свое крыло, и справился с этой непосильной задачей, пока мне не исполниться 18. Он умер год назад. После моего совершеннолетия, он был моим советником, и мне очень его не хватает.

— Мужчины семьи Рицонни погибают один за другим, это не что иное как порча, — часто повторяет моя мама.

Она так сильно боится за мою жизнь, что ходит по всяким провидицам и Святым местам, вымаливая для меня долгих лет жизни.

Я бы посмеялся над этим парадоксом. Ведь я глава криминального синдиката. Мой отец и дядя были ими, мой дед и даже прадед. А значит вся моя жизнь, моя семья, всегда ходила по острию ножа. Опасность следовала за нами по пятам. Как и сейчас. Каждый мой день может быть последним.

Признаться честно: я не намерен умирать, не так рано по крайней мере. Лет так в 70, возможно. В мои планы входит главенство среди кланов. И я ничего не пощажу на своем пути.

В коридоре ко мне присоединяется моя правая рука Романо.

— Выглядишь бодренько, босс, — подмигивает он мне, — Ваша мать ждет нас на завтрак.

Я уже почти дошел до выхода, но моя совесть не позволяет мне уйти, оставив мать. В последнюю минуту поворачиваюсь в сторону гостиной, где уже накрыт королевский стол на несколько персон.

— Я выпью только кофе, — предупреждаю я, чтоб она не накладывала мне целую гору еды.

После мы наконец выезжаем в офис.

— Как обстоят дела в клубах? — Романо оповещает меня о ежедневных успехах или провалах.

Моя семья владеет бойцовскими подпольными клубами, где происходят нелегальные бои. Порой насмерть. И сказать по секрету, я ни раз участвовал в них. Жажда крови бурлит в моих венах и я могу утолить ее лишь так. В свое оправдание скажу: мои противники живы, но не здоровы.

— Прибыл была улетной, Цепной Пес, сражался как на озверине, этот сукин сын умеет делать шоу.

Цепной Пес один из моих бойцов, и он действительно мало чем отличается от зверья.

Кроме бойцовских клубов у семьи есть ряд легальных заведений, и конечно же своя доля в продаже оружия, а так же мы помогаем что оно переправлялось в нужное место. Каждая из 7 семей имеет свой процент в этом бизнесе, а так же свою роль.

День проходит, как в тумане. Голова ватная, после кошмаров, я весь день не могу прийти в себя, и мне бывает сложно сосредоточиться. Даже литры кофе мне не помогают.

Возвращаюсь домой, даже пропускаю очередной грандиозный бой.

— Завтра в 14:00, ты записан у доктора-психиатра Анны Левиц. Она немка. Мне ее посоветовали в церкви. Значит это знак свыше, что надо именно к ней. И если ты опять пропустишь этот сеанс, считай у тебя больше нет матери.

Мама театрально разводит руками, но что-то мне подсказывает на этот раз она не лукавит. Я пропустил уже пару сеансов у разных докторов. Каждый раз ссылаясь на занятость.

— Постараюсь, — туманно отвечаю я.

— Нет, ты пойдешь. И я это даже не обсуждаю, — она складывает руки на бедрах, как злая учительница.

На этот раз я сдаюсь. Мне все же придется посетить доктора Левиц.