Сеанс с Дьяволом

Он вошёл без стука. Не потому что не знал правил, а потому что привык, что правила пишут для других. Дверь закрылась мягко, почти бесшумно, и в этот момент пространство кабинета словно сжалось, будто комната поняла: в неё зашёл хищник. Кабинет психиатра был далёк от клишированных белых стен и стерильного холода. Здесь пахло не лекарствами, а древесиной, бергамотом и чем-то тёплым, почти интимным. Тяжёлые шторы цвета мокрого графита глушили дневной свет, оставляя лишь мягкие полосы на полу. Стены были отделаны тёмным деревом с тонкой текстурой прожилок, словно годичные кольца чужих жизней, впитавших боль. Большое кожаное кресло для пациента стояло не напротив стола, а под углом, рассчитанный на осознание того, что здесь не допрашивали, здесь слушали. Рядом низкий столик с кристальным графином воды и стаканом без единого отпечатка. На стене картина: размытый силуэт мальчика, стоящего спиной к зрителю на фоне огромного, почти поглощающего города. Он задержал на ней взгляд дольше, чем следовало. — Проходите, — мой голос был ровным, спокойным, будто я не заметила, как воздух изменился с его появлением. Я сидела в кресле, закинув ногу на ногу, в строгом тёмном платье без намёка на провокацию. Волосы убраны, макияж минимальный. Лицо идеально нейтральное. Такое лицо не пугалось и не восхищалось. Такое лицо выражало вселенскую скуку. Мафиози сел не сразу. Сначала медленно осмотрел комнату. Потом меня. Взгляд у него был тяжёлый, тёмный, как вода на глубине, где уже не видно дна. — Вы не похожи на психиатра, — сказал он наконец. Я позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Я всегда выглядела младше своих лет. — А вы не похожи на человека, который верит в помощь специалистов. Но вы здесь. Он усмехнулся, но без радости. — Меня сюда привели. Сказали, что если я не начну «разговаривать», начну стрелять во сне. Это была правда. Он уже это делал. Я отметила про себя всё: напряжение плеч, микродвижения пальцев, как он инстинктивно сел так, чтобы видеть выход. Мужчина, который никогда не чувствовал себя в безопасности. Даже сейчас. — Не буду тратит наше время впустую. Тогда начнем. Что вам снится? — мягко спросила я. Он замолчал. Слишком надолго. — Один и тот же сон, — наконец выдохнул. — Мне семь. Я стою в ванной. Очень холодно. Плитка ледяная. Я слышу, как в другой комнате кто-то кричит… потом глухой удар. И тишина. Он не смотрел на неё. Его взгляд упирался в пол. — Я знаю, что если выйду увижу кровь. Но если не выйду: он умрёт. И каждый раз… я просыпаюсь до того, как решаюсь. Я почувствовала, как внутри что-то отзывается болезненным эхом. Потому что я знала этот страх. Знала его иначе, но знала. — А наяву? — осторожно продолжила я. — Что происходит с вами после сна? Он медленно поднял глаза. — Я не чувствую ничего. Кроме злости. И желания… наказать кого-нибудь за то, что я тогда был ребёнком. Пауза повисла между нами. Густая, как дым. Я сделала пометку в блокноте. На самом деле фиктивную. Мне не нужны были записи. Я читала его лучше любой бумаги. Он не знал и не должен был знать, что фамилия, которую он когда-то слышал шёпотом в детстве, была её фамилией. Что клан, исчезнувший из всех хроник, не был уничтожен. Что её мать учил её двум вещам: лечить и убивать. И что этот сеанс вовсе не терапия. Это была разведка. — Мы будем работать с этим, — сказала я спокойно. — Но сначала вы должны позволить мне быть рядом, когда вам страшно. Он наклонился вперёд, локти на коленях, взгляд опасно близко. — Вы не боитесь меня, доктор? Я встретила его взгляд. Прямо. Без дрожи. — Нет. Я боюсь того мальчика в ванной. И именно поэтому вы здесь. На секунду, всего на секунду, что-то во мне треснуло. И я поняла: он поверил. И это было только начало.