Пуля вошла сбоку, в висок, но не пробила череп — скользнула по кости, срезав кожу и мышцу, оставив за собой рваную борозду. Кровь хлынула сразу — тёмная, густая, как будто из раны вытекала не кровь, а само время, засохшее внутри, теперь вырвавшееся наружу.
Лику отбросило назад, и она рухнула на пол, лицом вниз, руки инстинктивно вытянулись, пальцы судорожно сжались, будто цеплялись за пол, за жизнь, за что-то, что уже невозможно удержать.
Кожа на ладонях вспыхнула болью от удара о бетон, но она не почувствовала — уже не могла. Её простынь, белая, в которую она завернулась так и не успев одеться, сразу промокла. На уголке кровь, словно чернила, начала расползаться по ткани, стекая по шее, по плечу, по полу, оставляя за собой влажный след, как будто она ползла, и уже не могла.
Влади
