Александр вошёл с пластиковым стаканчиком кофе в руке — чёрный, без сахара, как Владимир любил. Поставил на тумбочку. Молча.
Кофе уже остыл. На поверхности — тонкая плёнка. Запах — кисловатый, с привкусом пластика.
Он не сел сразу. Стоял у двери, как будто проверял, не подслушивает ли кто в коридоре.
За окном — серое небо. Дождь по стеклу, как будто кто-то ведёт ногтем по стеклу. В палате — тишина, нарушаемая только писком монитора. Ритм. Вдох. Выдох.
— Что? — спросил Владимир. Голос хриплый, как будто не говорил неделю.
Александр сел. Посмотрел на него. Не как на пациента. Как на человека, которому сейчас врежут ножом в спину — и назовут это «спасением».
Его пальцы сжали телефон. Костяшки побелели. Он не моргал. Глаза — тёмные, ввалившиеся. Он не спал.
— Ты в курсе, что творится з
