Неяна для Северного волка

- Возьми меня за руку и закрой глаза, - переплетает пальцы с моими. Его голос - тише шепота. Выдыхаю облачко пара и стараюсь дышать более размеренно, чтобы восстановить сошедшее с ума сердцебиение. Напрасно. Чужие мужские пальцы невесомо касаются моей руки чуть выше локтя, и моё дыхание снова сбивается. Я не могу дышать от сочетания внешнего холода и его внутреннего огня. Моё дыхание прерывистое, резкое. Как во сне ощущаю нереальность происходящего: неровную кирпичную кладку за спиной, царапающую неприкрытые одеждой участки кожи, пронизывающий холодный ветер, проникающий сквозь тонкие колготки и блузку, горячее мужское тело, прижимающее меня то ли к нему, то ли к стене. - Выдашь нас, дурочка, - снова слышу его низкий шепот, граничащий со смехом, и открываю глаза. Он ненамного выше меня, пока на моих ногах каблуки. Глаза светятся серебром. Я никогда раньше не видела такого чистого оттенка глаз с широкой тёмной окантовкой вокруг зрачка. Необычный цвет, притягивающий к ним взгляд. Гипнотический. Прижимает меня к себе крепко и очень чувственно, словно понимает, где растерянность во мне сменяется настороженность. Упрямо стискиваю зубы и стараюсь не дышать совсем. Это лучше, чем ловить себя на наслаждении от аромата его кожи рядом со мной. Как он умудряется пахнуть так утомительно порочно? От меня хорошо, если дезодорантом несёт, которым я утром небрежно провела по влажной коже после душа. Знала бы, что всего через несколько часов я буду обниматься с не пойми кем в грязном вонючем переулке за баром... Что бы сказал мой названный отец на это? Спина стынет не только от холода. Тело мужчины, что заслоняет собой весь мир, напряжено так же, как и моё. В переулке довольно темно и мне не удается разглядеть его в полумраке. Только цвет глаз, когда он смотрит на меня. Свет от шатающегося фонаря над нами нестабильный и постоянно мигает, окрашивая проулок в мерзкий черно-коричневый цвет. Всё равно отчего-то кажется, что мужчина передо мной - вчерашний мальчишка. Слишком уж он легко ведётся на меня, учитывая обстоятельства. Кусаю губы, чтобы не думать о нём, как о чём-то большем, чем случайном приключении. Ладонью стискиваю его плечо, и, думаю, мы оба молимся, чтобы запах крови не просочился через три пакета, мою старенькую кожаную куртку и какие-то потрёпанные жизнью тряпки, которые я наспех подобрала в этом же переулке. Не слишком гигиенично, понимаю, но истекать кровью рядом с ночным особым клубом - не лучшая идея, как ни крути. Парень и не сопротивляется моим попыткам помочь ему, что тоже выдаёт его возраст. Может, он и отличается от своих сородичей силой и смелостью, но отсутствие опыта налицо. Он стоит надо мной, нависает, словно ангел смерти, но именно над ним смерть едва не разверзла свои жернова. Думать не хочу, что он мог натворить. Мне своих проблем хватает. Начиная от возможности умереть прямо сейчас, до необходимости объяснять охране клуба куда я делась посередине рабочего вечера. Если меня уволят... Не критично, конечно, ведь работа в смешанном клубе, где нежить и люди свободно используют друг друга по обоюдному желанию - не работа мечты. Но здесь никто не проверяет документы. Это практически единственное место работы, где всем плевать есть ли мне вообще 18, человек ли я и кто мой отец... Впрочем, работать здесь заставляют меня совсем другие причины, которые требуют от меня сохранения инкогнито: собираю сплетни особого назначения. - Дыши, - снова глухой смешок выдает его возраст, но удивительным образом я понимаю, что опасность миновала. Обычно это я слежу за тем, что происходит вокруг. Именно я даю отмашку, когда становится безопасно, но сейчас чужой запах сбивает меня с толку. Ощущаю себя дезориентировано и слишком растеряно. Эрик бы посмеялся надо мной, если бы был рядом, но сейчас рядом со мной чужак, который не пугает, а только притягивает к себе всё моё внимание. Неторопливо парень отбрасывает мои волосы с лица за спину и вдумчиво смотрит на меня, осторожно касаясь моей кожи обжигающе холодными пальцами. Это вообще нормально, что его прикосновения обжигают? Вздрагиваю всем телом и подаюсь вперед, чтобы в темноте лучше видеть его глаза. Фантастическое зрелище. Чего я никогда не смогу понять, так это почему у этих парней, что табунами ходят в наш клуб, вместо глаз - целые галактики? И прямо сейчас я тону в одной из них, тянусь к звёздам сквозь беспроглядную тьму своей жизни... - Что же ты такая впечатлительная-то, - вздыхает парень и со вздохом отстраняется от меня. - Уж какая есть, - бурчу в ответ и делаю шаг в сторону, зябко потирая предплечья. - Куртку отдашь? Морщится. Настороженно прислушивается к происходящему вокруг, но я и сама успела убедиться, что опасности нет. Те, кто рыскали в поисках этого мальчишки, уже ушли. Парень, видимо, тоже понимает это. Разматывает часть тряпок, высвобождает куртку и бросает её мне. Внутри она вся влажная и в темных кровавых разводах. Мерзость. - Почему кровь еще идёт? - хмурюсь, прикидывая что делать со своей испорченной одеждой. Решаю остаться раздетой, чем оказаться внезапно со свежими следами крови на одежде в неподходящем для этого месте. Я не совсем кретинка, как может показаться постороннему наблюдателю. Аккуратно оглядываюсь, чтобы убедиться, что мы всё ещё одни, и не выдать своего интереса этому парню. Может и поздно, но стараюсь вести себя максимально похоже на человека. Только теряюсь: мне как, истерику закатить или сделать вид, что я жутко испугана? Почему-то кажется, что оба варианта с ним не прокатят. Жмурюсь, ловлю отголоски чужих мыслей на периферии сознания: рядом никого, можно расслабиться на какое-то время. - Много будешь знать, - кривится парень и прислоняется к стене. Мне не нравится, каким беспомощным он выглядит. И ему это тоже не нравится. Глубоко и шумно вдыхает, словно ещё пытается взять себя в руки, а потом медленно заваливается на бок, неловко скользя пальцами целой руки по кирпичной кладке старого дома. Вот и почему мне больше всех надо, а? Это ведь так просто: развернуться и пойти на работу, отыгрывая только мне известный сценарий чужой жизни. Я уже один раз решилась помочь этому парню, когда обматывала его же плечо пакетами и своей одеждой. И что же теперь: оставить его здесь загибаться от холода или потери крови? Не исключено, что его поиски ещё продолжаются. Убьют ведь, коль начали... Мне вдруг стало его до ужаса жалко. А может быть мне стало вдруг жалко саму себя? Не знаю. Когда-то кто-то тоже мог пройти мимо, бросить беспомощного ребёнка в клетке за стеклом и ни разу не оглянуться. Этого не произошло, и поэтому я ещё поборюсь за свою и чужую жизни. Только бы Эрик мне потом за своеволие уши не надрал, как в детстве, когда я ему во взрывчатку петарды подсунула. Неловко вышло, не спорю. Так и сейчас. Головой понимаю, что могу оставить парня прямо сейчас и спокойно уйти подальше от этого места. Головой - да. Понимаю. Сердце вот, предатель, подводит. Может, в этот момент я ещё могла сказать ему “нет”? Теперь этого не узнать. Нестройный ряд голосов в голове уже подкидывал картинки, как быстрее и безопаснее выбраться отсюда. Я знала, где можно взять бесхозную тачку, да и жила не так что бы далеко, а ещё и отец сегодня домой точно не собирался возвращаться... К тому же... Ну это же я, блин. Как сказал бы Эрик: каждую бездомную облезлую псину с самого детства домой тащу. Это наши с ним шутки. Не было у нас никогда дома и домашними животными обзаводится было некогда. Собрала мысли в кучу и побежала воплощать идею в жизнь. Машина за старыми гаражами пахла затхлостью и блевотиной. Чужие сладкие духи не спасали от этого непередаваемого аромата, поэтому дышала преимущественно ртом. Плевать, потерплю. Конечно, прав у меня не было, как и настоящих документов, но водить я умела. Доехать несколько кварталов до нашего относительно тихого района было не главной проблемой. Проблемой было дотащить парня сначала до машины, затем - до гостиной, а потом по узкой лестнице до моей комнаты на втором этаже. Парень, спасибо хоть за это, честно пытался помочь. До машины практически сам дополз, вцепившись в моё плечо мертвой хваткой. Пробормотал ещё что-то о невозможном запахе в салоне, но уж извините, чем богаты, как говорится. Потом резко замолчал, иногда поскрипывая зубами. Всю дорогу до дома поглядывала на него в зеркало заднего вида, но он даже дышал через раз, лениво шевеля рукой иногда. Не виню его за это совершенно. Как можно было отрубится в машине и почти не подавать признаков жизни вплоть до крыльца чужого дома? А если бы я была маньяком и привезла его для своих маньячных дел? Что там Морган Декстер (1) со своими жертвами делал? Ничего ведь хорошего, верно? Я могла его связать, порезать на кусочки, собрать из него пазл... Ух, моя фантазия не знает границ! Этот парень пришел в себя ровно настолько, чтобы опереться о моё плечо. Всё. Пока вытаскивала его из машины, приложила пару раз головой о дверь, но он даже не вздрогнул. Честно говоря, он выглядел ещё хуже, чем в переулке, где пытался хоть как-то острить. Неловко будет, если он вдруг решит умереть... Почему-то от одной этой мысли внутри меня поднялась волна негодования. Я знать его не знала, но очень сильно не хотела, чтобы он умер. Настолько сильно, что по пути к дому “подкармливала” его тусклую ауру своей, укрепляя её. От меня не убудет, а ему может жизнь спасти. Следующая дилемма была проще: в какую комнату отвести его? Можно было оставить его внизу на кушетке, но не хотела рисковать. Вдруг отец раньше приедет, в тут на тебе, непонятный парень в одних трусах. Или без них. Что делать с его испачканной и порванной одеждой я ещё не решила. Клэри, ты сейчас действительно об этом подумала? Стыдно то как... И кого я обманываю? Ни стыдно ни капельки. И там, в переулке, прижатая к его телу, разве я о чем-то другом размышляла? Сбивающий с ног запах чужака и целая доза адреналина - тот ещё афродизиак, оказывается. Всё же дотащила парня, хотя и думала, что брошу на полпути. Он оказался тяжелым и мускулистым, хотя в одежде выглядел не слишком впечатляюще. Бросить его ещё там, на улице, и пойти обратно в клуб спокойно доработать смену - было бы легче. Но нет же. Больше всех надо. Плохая девочка, Клэри. Плохая! Всю дорогу до дома, пока не отрубился, парень больше не говорил ни слова, видимо экономя силы. Только иногда ловила на себе его затуманенный взгляд, и сама зависала от того, как выгодно тени подчеркивают глубину его глаз и выделяют острые скулы на красивом выразительном лице. Уже дома в своей комнате помогла ему снять пальто, разрезала все слои из пакетов и рубашек и просто онемела от шока, глядя на рваную глубокую рану на плече. Словно кто-то пытался вырвать когтями ему сердце или разорвать сонную артерию на шее. - Всё нормально, - услышала его уставший голос. - Выглядит страшнее, чем есть на самом деле. - Нормально!? - мой голос почти сорвался на визг. - Это нужно шить! - Забинтуй полотенцем, чтобы кровь не бежала больше, - тихим шепотом подсказал он сквозь стиснутые зубы, а я вздрогнула, выдавая себя с потрохами. Блин. - Само заживет. Само заживет? Великолепно. Эрик будет в восторге. - Шрамы останутся, - предупредила парня. Тот поднял на меня свой удивленный взгляд и глухо рассмеялся, скрипя зубами от боли. Всё же я была права: смех - это его защитная реакция, как маска у Бетмена (2) или очки у Кларка Кента (3). - Просто сделай это, - выдохнул он, не спуская с меня своих напряженных, почти белых глаз. Сам попросил. Использовала четыре полотенце, стараясь не тревожить руку напрасно. Когда я закончила, он уже спал. Всё верно. Оборотни восстанавливаются от таких ран через кровь и сон. Запасы Эрика я тронуть не решусь, поэтому пусть спит. Оставила на столе записку на случай, если он очнётся, забросила его вещи в стиральную машину, переоделась в чистую короткую тунику и леггинсы и побежала на работу. Очень надеюсь, что меня не уволят за эту временную отлучку. Я ещё не готова покончить с этой работой. Поставила машину на место, вытерла следы подсохшей крови с пассажирского сиденья. Машина принадлежит хозяину заведения. Не его личная, он на дорогущем "порше" всё больше гоняет, а этот старый "форд" используют для экстренных ситуаций у сотрудников. Ну вот у меня как раз такая. На парковке меня уже ждет Джон, один из вышибал этого сомнительного заведения. Курит у черного входа и впивается в меня взглядом, разглядывая с ног до головы. Выпрямляю плечи, подхожу ближе. Ведёт носом, принюхивается. Что хочешь унюхать, шакал? Чужую кровь на мне? Уж не ты ли того парня так своими клыками приложил, тварь? Радушно улыбаюсь, поправляю тунику на пышной груди. Не произношу ни слова. Смотри, козел, не подавись. Стягиваю свою ауру в ладонь. Он не видит этого. Никто не видит. Но сейчас с меня, как пелена, сошел и чужой запах и мой собственный. Остался только чистый человек. Здесь других на работу не берут. От меня должно пахнуть чистой непорочной плотью, не связанной ни с одной стаей оборотней, ни с одним кланом вампиров, и ни с одним Высшим. - Клэри, тебе за что платят, крошка? - Джон плотоядно ухмыляется, оглаживая свою голову без единого намека на волосы. Интересно посмотреть на этого типа в обороте. Оборотни бывают лысыми? Веду плечами, смотрю томно из-под густых натуральных ресниц, подхожу ближе: - Ну так купи меня на часок, ковбой, может поймешь? - Может, так и сделаю! Ржёт. Шлепает меня по заднице, и я пролетаю мимо него, не забывая хлопнуть за собой дверью. Ненавижу его. Тварь. В этом заведении нельзя покупать своих же официанток или танцовщиц. Чужим - наверное, можно. Я этим не интересовалась, потому что пока не видела, как это может мне помочь. Я здесь полночи на двадцати сантиметровых шпильках гоняю не удовольствия ради. Мне компромат нужен. На всех этих тварей тупоголовых. Что бы отстали уже от меня и моего отца, и забыли о нём, как о самом страшном сне в их нечеловеческой жизни. Мне было примерно двенадцать, когда мой отец забрал меня у Высших. Шесть лет я считала, что вся жизнь — это четыре стены и бесконечные тесты, проверяющие мою способность оставаться живой что бы мне не делали. Среди моих мучителей были в основном люди: как невыразительные крысы в белых халатах делали записи, задавали вопросы, игнорировали просьбы. Я была никем для них. Я даже научилась не просить оставить меня в покое. Не рвала душу рыданиями. Не вспоминала об искрящемся снеге, которого было очень много в моём беззаботном детстве. Не думала о потерянной семье и Высшем, который обещал забрать меня себе. Вместо этого я много рисовала, отыгрывая роль обычного ребенка, и плела верёвку из ауры. Своей - кричащей и умоляющей о помощи. Чужой - любопытной и равнодушной. Всё равно. У каждого существа в этом мире аура своя, особенная. У кого-то её больше, у кого-то меньше. Брала столько, чтобы не до головной боли, чтобы не замечали. Мне нужно было много. Сложно оставаться в живых после их чудовищных экспериментов, а люди в белых халатах не понимали в чем дело. Почему моя кожа плавилась, как у человека, под действием горячего утюга, а потом восстанавливалась за считанные часы? Почему тысяча ватт тока не убивали меня, а я просто просыпалась, как ни в чем не бывало, и шла на завтрак? Почему меня можно было не кормить, а я оставалась жива? Загадка для них, и ад - для меня. Потом помню взрыв. Стена комнаты - моей стеклянной клетки - пошатнулась, с потолка посыпалась штукатурка с гипсом. Хлопок, как от лопнувшего шарика с гелием, и помещение заполняется оранжевым дымом. Задерживаю дыхание, прижимаюсь спиной к бетонной стене, широкими глазами глядя на то, как рушатся чужие жизни. Глубоко внутри я ликую, глядя на эту вакханалию, а ауры чужих людей передо мной раскрываются с новой стороны для меня. Глотаю их, рассматриваю с недетским любопытством. Ауры незнакомцев красные, посыпанные черным пеплом и золотыми крапинками, словно обожженные солнцем. Сначала ощущаю их издалека, на этажах выше, ниже, в бесконечных коридорах этой лаборатории. Потом слышу их. Ближе. Совсем рядом. Отец вместе с другими фигурами, одетыми, как сотрудники спецназа в полностью черную одежду, проникают в клеточную. Я так называю этаж, где находится моя “комната”. У прибывших черная одежда, балаклавы на лицах, в руках - разные виды оружия. Я могла бы сказать, что это действительно обычный спецназ, только ауры у всех кислотные, черные - у людей таких не бывает. Слышу выстрелы. Всех людей в белых халатах отстреливают, как крыс. Спецназовцы зачищают лабораторию быстро и методично. Каждая пуля приносит смерть. Буквально вижу, как души убитых рассеиваются в пространстве, насильно вычеркнутые из мира живых. Мне их не жалко. Новый взрыв совсем рядом, и мне не удается сдержать испуганный вскрик. Кажется, что меня не видят, не замечают - развернутся и уйдут, оставляя умирать в этой клетке совсем одну. А потом глаза отца встречаются с моими. Его - белые, как снег. Мои - синие, как море. Опускает оружие, протягивает мне свою руку, а я не могу решиться протянуть в ответ свою. Это вопрос доверия: он понимает, что не оправдал моё, а я никак не могу поверить, что он не обманет снова. Говорит мне что-то на незнакомом языке, медленно жестикулируя, описывая, что не обидит. Верю. Не знаю сама почему, но стоит счистить верхний слой копоти с его ауры и взглянуть на золотое свечение внутри, как понимаю: я для него важнее собственной жизни. Выносит меня на руках, завернув в чужую черную куртку. Он думает мне лет девять. Я слишком худая и бледная с копной темных длинных волос каштанового оттенка. - Куда ты её, Эрик? - напарник отца хмурит брови, разглядывая меня за моим защитником. Его потом пришлось у***ь. Мне у***ь. - Я забираю её себе, - в голосе отца сталь. Я сразу принимаю его, ощущаю огромную силу и огонь внутри, и жмусь к нему ещё сильнее, чем прежде. Что-то внутри меня кричит о необходимости именно в его защите. Только он сможет мне помочь, он один. - О чем ты? - напирает чужак, оглядываясь на выход, откуда пока ещё не вышли остальные. - Нам сказали ликвидировать всех! - Именно это мы и сделали, Патрик. Разве нет? Отец садит меня в машину, укрывает ещё одним пледом, а я смотрю за его плечо на Патрика. Он снимает с головы шапочку, вытирает ею выступивший на лбу пот. Мнется с ноги на ногу, поглядывая то на меня, то на Эрика, и берётся за рацию. Я знаю, что произойдет, если я позволю ему нажать на кнопку: в лучшем случае, я попаду в другую лабораторию, где снова моё тело будут подвергать тому, что отвергает мой детский мозг. Медленно выдыхаю холодный воздух и вдыхаю в себя ауру тучного напарника моего отца. Медленно. Осторожно. Выпиваю всю до последней капли. Мужчина хрипит, хватается за сердце, нелепо таращась на меня сквозь грязное стекло. Отец бросается к нему, но, словно догадавшись обо всём, оборачивается ко мне. Взгляд глаза в глаза, один удар сердца, и он садится в машину. Хлопает дверью. Газует. Молчит, только стискивает руль до посинения на костяшках. Мы уезжаем из этого кошмара и следующие восемь лет нас даже не ищут. По крайней мере мы так думаем, наивные. ------ 1 Декстер Морган - серийный убийца, который охотится на других преступников, которым удалось обмануть правосудие и избежать наказания. 2 Бетмен - супергерой, персонаж комиксов издательства DC Comics. 3 Кларк Кент - главный герой сериала «Тайны Смолвиля». Адаптированная версия Супермена.