Обещанный отказ

От лица Оливии Ещё один год в школе, и я наконец смогу начать работать над получением степени по маркетингу. Я знаю, что в семнадцать лет странно так чётко представлять себе карьеру, но я хочу пойти по стопам отца. У него собственный рекламный бизнес, к которому я планирую присоединиться после учёбы. Я точно папина дочка. Не то чтобы я маму не любила, но у нас с отцом особая связь. У меня есть старший брат, он немного спортсмен, но не зазнайка. Как для старшего брата, он довольно хорош. Не поймите меня неправильно, мы ссоримся, но в основном ладим. Он на два года старше меня и на втором курсе колледжа. Он должен был забрать меня сегодня, но не приехал, что на него не похоже. Я иду по своей улице и замечаю незнакомую машину на подъездной дорожке. Когда я поднимаюсь на крыльцо, то слышу повышенные голоса. Один явно мамин, но второй мне не знаком. Проходит несколько секунд, и крики прекращаются. Я распахиваю дверь и застываю на месте от увиденного. Моя мать в объятиях незнакомого мужчины. И не просто обнимает — целует! Я даже не осознала, что ахнула, пока оба не повернули головы ко мне. — Оливия, — говорит мать, и я отшатываюсь. — Как ты могла! — вырывается у меня, прежде чем я разворачиваюсь и выбегаю обратно. Я не успеваю далеко убежать, как натыкаюсь на грудь брата. — Оли, что случилось? — он крепко обхватывает меня руками. — Мама... — только и могу выдавить я. Он гладит меня по спине, но следующие слова заставляют меня вырваться из объятий. — Мама всё объяснит, Оли, — говорит он. Я отшатываюсь ещё дальше и оглядываюсь на крыльцо, где стоят мать и тот уебок, с которым она целовалась. Я смотрю на брата. — Ты знал! Ты знал, что она папе изменяет! — Не всё так просто, Оли. Давай зайдём внутрь и поговорим, — он делает шаг ко мне, но я отстраняюсь. — Где папа? — но в ответ тишина, и я готова бежать. — Где папа?! — кричу я. — Я здесь, Оличка, — раздаётся голос отца за спиной. Я пробегаю пять шагов и бросаюсь к нему. По щекам текут слёзы, а тело трясёт от рыданий. — Пап, я хочу уехать, пожалуйста. — Ладно, солнышко, поехали, — он прижимает меня к себе, и мы направляемся к его машине. — Чарльз, — зовёт мать, но он не оборачивается. Помогает мне сесть и обходит машину, но мать останавливает его перед тем, как он открывает дверь. — Чарльз, прошу, — говорит она. Мне больно видеть боль в его глазах. — Ты сама сделала выбор, Эвелин. — Ты знаешь, всё не так просто, Чарльз. Я не хотела причинять тебе боль, — оправдывается она. — Дело не во мне. Я переживаю за Оли. Сейчас только она имеет значение, — без лишних слов он садится в машину. Мать подходит к моему окну, но я игнорирую её. — Оли, пожалуйста. Дай мне шанс всё объяснить. Останься, поговори со мной. Я люблю тебя, — умоляет она. Я не выдерживаю: — А я тебя — не люблю. Ты сделала свой выбор, а я делаю свой. Я выбираю папу. Живи со своим парнем и сыном. Вы нам не нужны. — Оли, — тихо говорит отец. — Пап, давай просто поедем. Краем глаза я вижу, как мама рыдает, но мне наплевать. Когда отец сворачивает с нашей улицы, по моим щекам текут новые слёзы. Через несколько минут он останавливается у кафе-мороженого, куда мы приходили бесчисленное количество раз всей семьёй. Одни из самых светлых воспоминаний моего детства — это мороженое здесь и игры в парке через дорогу. — Мороженое тут не поможет, пап. — Я тоже так думаю, Оли. Просто решил, что нам будет легче поговорить, если я остановлюсь. Мне жаль, что тебе так больно, крошка, — говорит он. — Нет, не смей извиняться за то, что сделала она. Это не твоя вина. Всё это мамина вина, и я никогда её не прощу. — Я знаю, что тебе больно, Оли, но это между мной и твоей матерью. Что бы ни случилось, она любит тебя и твоего брата, — говорит он. Я в шоке. Она ему изменила, а он всё ещё ее защищает. — Не надо, пап. Не защищай её. Она тебе изменила. Я видела это своими глазами. Она разрушила нашу семью. — Я знаю, что ты расстроена, Оли, но она твоя мать. То, что происходит между нами, этого не изменит, — говорит он. — Для меня это всё меняет. Мне всё равно, что она моя мать. Я никогда не прощу её за то, что она разрушила нашу семью и причинила тебе боль. На несколько секунд воцаряется тишина, пока я смотрю в окно. — Оли, твоя мать хотела сама тебе сказать, но после сегодняшнего я считаю, что лучше сделать это мне. Мы с ней разводимся. Она будет жить с Ксавье. И хочет, чтобы ты и твой брат поехали с ней, — говорит он. Во мне вскипает ярость. Как она вообще посмела подумать, что я стану жить с ней и этим мудаком. — Нет, блин, нет. — Выражайся прилично, — говорит он, но я замечаю лёгкую улыбку. — Я больше всего на свете хочу, чтобы ты осталась со мной, Оли, — говорит он, но в его голосе слышится поражение. — Хорошо, потому что я выбираю тебя. Я остаюсь с тобой. Мне семнадцать, через восемь месяцев будет восемнадцать. Я сама могу решить, с кем жить, и мой выбор — ты. Она и Коннор могут жить с её бойфрендом, а я остаюсь здесь. Он перехватывает меня через консоль и обнимает, как в детстве. Через час мы возвращаемся к дому, который всегда был моим безопасным местом. Я надеялась, что Эвелин и Коннор уже уедут, но, к сожалению, они всё ещё здесь, вместе с тем человеком, которого отец назвал Ксавье. Я следую за отцом внутрь, и мама бросается ко мне. Я беру отца под руку и смотрю на женщину, которая кажется мне теперь чужой. — Оли, давай сядем и поговорим. — Нет, ты, Коннор и твой бойфренд можете убираться из нашего дома. Мне нечего вам сказать. — Чарльз, поговори с ней. — Оли зла, Эвелин, и я не могу её винить. Мне показалось, я услышала тихий рык, но, когда посмотрела за неё, увидела только Ксавье. — Ты же знаешь, что мне тоже нелегко, Чарльз. Я не хочу причинять боль ни тебе, ни Оли, — говорит она. — Серьёзно, Эвелин, уходи уже. У тебя новая семья, ты нам здесь не нужна. — Оли, не смей называть меня по имени. Я твоя мать, сколько бы ты ни злилась, — разгневанно говорит она. — Нет, ты больше не моя мать. Ты перестала быть ею, когда предала папу и разрушила эту семью. А теперь я иду в свою комнату и надеюсь, что, когда вернусь, тебя здесь уже не будет. Я поднимаюсь по лестнице, но её слова останавливают меня. — Оли, не заставляй меня делать то, чего я не хочу. Ты не можешь остаться здесь. Тебе нужно жить со мной, — говорит она. Я поворачиваюсь и смотрю на неё. — Лучше смерть, чем жить с тобой, Коннором и этим ублюдком. Она ахнула, но я не стала ждать её ответа. Добравшись до коридора, я облегчённо вздохнула, как вдруг открылась дверь комнаты Коннора. Он вышел с сумками. Я попыталась пройти мимо, но он схватил меня за руку. Я вырвалась. — Оли, я знаю, ты расстроена, — начал он. — Тебе следует называть меня Оливией. Только семья и друзья могут звать меня Оли, а ты теперь не из их числа. Он смотрел так, будто я его ударила. — Оливия, ты всегда будешь моей сестрой. — Нет. Иди к своей новой семье. Мы прекрасно справимся без тебя и Эвелин. Его глаза расширились, когда я назвала мать по имени. Воспользовавшись моментом, я скрылась в своей комнате и заперла дверь. Брат постучал несколько раз, но, не получив ответа, замолчал — пока я не услышала его голос сквозь дверь: «Я люблю тебя, Оли». Слёзы снова накатили, но я быстро смахнула их. Ни он, ни мать не заслуживают моих слёз. Я не собираюсь плакать ни из-за него, ни из-за матери. Они сделали свой выбор, и я сделала свой. Взяла любимую пижаму и направилась в ванную. Встала под горячий душ, прислонившись головой к кафельной стене. Как всё дошло до этого? Я думала, родители счастливы. Они всегда казались такими влюблёнными. Конечно, у них бывали ссоры, но ничего серьёзного. Не знаю, сколько я простояла под душем, но, когда вода начала остывать, вышла и закуталась в пушистое полотенце. Одевшись, я вернулась в комнату. Неожиданный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. — Оли, дорогая, открой дверь? Я подошла, распахнула — и оказалась в крепких объятиях. — Я люблю тебя, Оли. Мне так жаль, что тебе причинили боль, но я обещаю: всё наладится, — сказал отец. — Главное, что ты со мной, пап. Тогда я справлюсь. — Я всегда буду с тобой. Чем займёмся сегодня вечером? — спросил он. — Может, закажем пиццу и посмотрим кино? — Отличная идея, — согласился он, поцеловав меня в лоб. — Я закажу пиццу, а ты выбери фильм. Я кивнула, и он направился к двери, но на пороге обернулся с грустной улыбкой. — Что бы ни случилось, Оли, помни: я люблю тебя. Его слова не утихомирили бурю в моей душе, но я знала — ему нужно, чтобы я была сильной. — Я тоже люблю тебя, пап.