Кто ты?

Глава 2

Костя

Костя стоял у панорамного окна своего дорогого, но обжигающе пустого офиса. Двадцать третий этаж. Город расстилался под ним бесконечной, безразличной массой огней, словно замерзший, мертвый океан, чьи волны были закованы в цемент, сталь и стекло. Свинцово-серое небо над ним давило, тяжёлое, предвещая затяжной дождь, и было идеальным отражением его собственного настроения - угрюмого, давящего, беспросветного, словно выжженного внутри. Семь месяцев. Семь мучительных месяцев, семь бесконечных лун, прошедших после того, как его вышвырнули из стаи, словно паршивого пса, обреченного на одинокую, медленную гибель.

Желудок свело от голодного рыка зверя, с которым он жил. Это был не тот физический голод, что он мог утолить пригоршней денег, брошенных бармену, чтобы тот принес ему тарелку стейков, прожаренных до кровавого мяса, не того, от которого спасала его процветающая строительная фирма, способная возводить целые кварталы таунхаусов и доходных домов, словно лего. Это был другой голод. Глубокий, инстинктивный, животный, разъедающий его изнутри, словно язва. Голод по стае. По своему месту в иерархии. По запаху своих, тех, кто был для него воздухом и смыслом существования, без которых он превращался в ничто, в блуждающую тень самого себя.

“Одиночка. Ты теперь одиночка, Костя”, - голос зверя внутри был низким, утробным, рычащим, полным невыносимой тоски, раскалывающей душу на мельчайшие осколки. Это было хуже, чем смерть. Гораздо хуже. Быть оборотнем, волком, и не иметь стаи - противоестественно, уродливо, словно мутация, идущая вразрез с самой природой. Каждая клетка его существа, его горячая кровь, его прочные кости, его сама сущность, выли от этого разрыва, от этой рваной, кровоточащей раны, которая никогда не заживет, только гноилась.

Он был силен. Слишком силен. Это и стало истинной, невысказанной причиной его падения. Он не просил власти. Он не искал её, она сама шла к нему, словно признавая его превосходство. Но его зверь был могуч, его инстинкты несгибаемы, его чутье к справедливости обострено до предела, доходящего до фанатизма, не позволяющего зарывать голову в песок. Альфа, старый и трусливый, не мог вынести этой скрытой, невысказанной угрозы его авторитету, его положению. Он подстроил всё так, чтобы Костя выглядел предателем, нарушителем древних законов, что означало лишь одно: изгнание. у******о Альфа не допустил бы, ибо это привлекло бы ненужное, опасное внимание Совета Старейшин, а он боялся их больше, чем самой смерти, больше, чем потери позиции. Но выкинуть из стаи, оставив на растерзание одиночеству было его личное, изощренное, бесчеловечное наказание, растянутое во времени, словно пытка.

Теперь за ним охотились. Не открыто, нет. Не так, чтобы можно было поднять тревогу, созвать Совет, попросить помощи. Просто подрезать под корень любой успех, создать новые проблемы на пустом месте, используя его имя, его связи; подставить, ослабить, превратить его жизнь в бесконечную, изнуряющую борьбу. Держать на коротком поводке вечной угрозы, пока он сам не сломается, не сойдет с ума, не превратится в безумного, загнанного пса. Альфа боялся его, даже изгнанного, даже одинокого. И эта мысль, как ржавый гвоздь, царапала его гордость, заставляя его зверя рычать от унижения, от необходимости терпеть.

Костя сжал кулаки, чувствуя, как костяшки побелели от напряжения, а вены на предплечьях вздулись, пульсируя под его обжигающей кожей. Внутри него бился зверь, жаждущий вырваться, разорвать плоть своего обидчика, почувствовать, как горячая кровь его врага стекает по клыкам, восстановить справедливость любым путем, любой ценой. Но он держал его, контролировал каждую мышцу, каждый импульс, каждый порыв ярости, понимая, что один неверный шаг - и все потеряно. Иначе окончательное безумие, окончательная гибель, которой так жаждал Альфа.

Внешне он был воплощением собранности и успеха. Костюм сидел безупречно, пошит по его мерке у лучшего портного, взгляд острый, цепкий, пронизывающий, словно заточенный клинок. Говорил мало, слова были словно из камня, каждое взвешено до миллиграмма, решения принимал быстро, без колебаний, не допуская сантиментов. Его строительная фирма, вопреки всему, процветала, его имя гремело в деловых кругах. Потому что он умел работать. Умел бороться. Потому что, даже будучи изгоем, он оставался волком, привыкшим добиваться своего, привыкшим побеждать.

Но за этой маской безразличия, деловой хватки и внешней невозмутимости скрывалось невыносимое, жгучее, разъедающее одиночество. По ночам, когда город засыпал под его окнами, погружаясь в сон, Костя чувствовал, как его зверь мечется в клетке, царапает стены души, воет от невыносимой тоски, разрывая его изнутри, словно хищник свою жертву. Он пытался заглушить это работой до изнеможения, до полного отключения сознания; алкоголем, который лишь временно притуплял боль, оставляя после себя лишь усиленный привкус горечи; случайными женщинами, которые с готовностью бросались в его объятия, ища выгоды или мнимой близости, но их запахи были чужими, пустыми. Ничто не помогало. Пустота только росла, расширялась, грозя поглотить его целиком, превратить в тень, в ничто.

Он не искал пару. Зачем? Истинная пара - это дар небес, но и величайшая ответственность, которую он не мог себе позволить. Он не мог дать ей ничего, кроме изгнания, постоянной опасности и своей проклятой участи. Эта мысль была как клеймо, выжженное на сердце. Но даже если бы и искал, где? В этом мире, полном фальши, запахов чужаков, грязных денег и меркантильных интересов, запах его истинной мог быть где угодно, затерявшись среди тысяч мимолетных ароматов. И что толку? Он был ранен, одинок, измучен до предела, изломан. Он не имел права на такую роскошь, как половинка. Он был неполноценен.

Мрачное утро сменилось таким же мрачным днем. Сегодня был обычный день. Встречи, звонки, кипы бумаг, контракты, бесконечные переговоры. Затем, как обычно, ужин в каком-нибудь шикарном, но бездушном ресторане, где его знали, где подавали мясо, приготовленное так, как любит его зверь - кровавое, дикое. А потом, скорее всего, клуб, чтобы хоть на пару часов заглушить воющего внутри зверя. Чтобы просто выплеснуть скопившуюся агрессию, почувствовать хоть что-то, кроме этой невыносимой, всепоглощающей пустоты, которая грозила сожрать его заживо.

Он не знал, что эта ночь будет другой. Не знал, что среди сотен чужих запахов, десятков лживых улыбок, грязных денег и дешевых интриг, затеряется один, единственный, ни на что не похожий запах. Запах, что сорвет с него последние цепи контроля, что разорвет оковы одиночества, что заставит его зверя замереть, а потом взвыть от надежды, от предвкушения, доселе неведомого счастья. Запах, который изменит всё. До глубины души. Но пока он об этом не подозревал. Пока его мир был привычно мрачен и пуст, как пустыня после песчаной бури.