Кто ты?

Глава 3

Вика

Семь утра. Позднее, чем обычно. Едкий запах сигаретного дыма, прокисшего пива и чьих-то выблеванных надежд въелся в волосы, в кожу, под ногти. Мои руки до сих пор липли от клубничного сиропа, которым кто-то щедро облил танцпол, а ноги болели от разъедающего моющего средства, которое попадало на обувь, проникая сквозь ткань. Ночной менеджер, Семён, пьяный, с опухшими, похотливыми глазами, снова задержал нас с уборщицами.

- Девчонки, да вы что, сами не видите, какой тут бардак? - его голос противно звенел, от него несло немытым телом и дешёвым вином. - А ну-ка, ещё раз! Я плачу, а вы ленитесь?

Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает что-то горькое. “Я плачу”. Как подачка. Как будто моя жизнь стоила этих жалких грошей. Но надо было молчать. За каждые пятьдесят рублей, полученные в этом притоне, я могла лишиться и следующих.

Наконец, свобода. Улица встретила меня холодным ветром. Но не он был самым страшным. Самым страшным был снова этот взгляд. Тяжелый, пристальный, проникающий под кожу. От него внутри всё холодело, а сердце начинало биться где-то в горле, заглушая собственные мысли. Этот взгляд не отпускал меня с того самого дня, как я приехала. Сначала я списывала на усталость, на нервы. На недосыпание. Но теперь я знала, что меня преследуют.

Шагая по блеклому октябрьскому асфальту, я чувствовала себя мишенью. Каждый куст, каждая припаркованная машина казались укрытием для кого-то, кто наблюдает. Я шла, втянув голову в плечи, пытаясь стать меньше, незаметнее. Мой дешевый, видавший виды пуховик не грел. Провинциальные кеды промокли насквозь, вчера подвернула ногу в луже, потому что снова слишком сильно оглядывалась. Каждый шаг отдавался болью в натруженной щиколотке.

На углу, под оранжевым миганием редкого фонаря, я снова увидела его. Черный седан. Не совсем новая модель, но точно очень дорогая. Он был припаркован там уже третий день подряд, в одно и то же время, как только я выходила из хостела, а потом, как только я уходила с работы. Или это другая машина? Нет, такая же, точно. Моя паранойя кричала, что это не совпадение. Внутри разрастался ледяной комок ужаса. Не хватало еще, чтобы эти мошенники меня нашли. Или еще кто-то, кто почуял мою уязвимость.

Путь до кафе казался бесконечным. Боль в ноге разрывала ступню от одного только прикосновения, но замедлиться я не могла. Я шла, почти бежала, про себя прокручивая слова мамы: “Будь сильной, Викуля. Держись”. Но силы таяли, как утренний туман.

Кафе “Прованс” - моё второе спасение. Запах пережаренного масла, несвежей выпечки и приторно-сладкого сиропа отвращал. Хотелось свежего воздуха, маминого борща, папиного смеха. Но здесь были лишь чужие лица, чужие просьбы. Нас, официанток, было четверо. Я была самой тихой, самой скромной. Старалась угодить всем, чтобы никто не жаловался, чтобы не уволили. На меня летело всё: недовольные клиенты, задержки с едой с кухни, подгоревшие тосты. Я лишь улыбалась, чувствуя, как к лицу приливает жар стыда.

- Девушка, а вы почему такая грустная? Улыбнитесь! - раздался уже привычный, противный голос с четвертого столика. Клиент, какой-то полный мужчина с сальными волосами и дешевым костюмом, пялился на меня с откровенным вожделением. - Вам и так тяжело, а вы еще и хмуритесь. Красоту портите.

Я чувствовала, как краснею. Улыбнуться? Мама и папа умерли. Мошенники отняли квартиру. Я живу в хостеле с клопами и чужими запахами. Я ем один раз в день, и то, что осталось от клиентов. Меня преследует кто-то непонятный тип. И он просит меня улыбнуться?

Внутри что-то взорвалось. Горькое, отчаянное.

- Вам, сударь, булочку с корицей, а не мою улыбку. - прошипела я сквозь зубы, но так, чтобы никто не услышал. На лице растянулась дежурная, мертвая улыбка.

Мне не до знакомств. Не до заигрываний. Какой мужчина? Я не могу думать ни о чём, кроме выживания. Каждая копейка, каждый взгляд, каждый вздох - всё это борьба. И никто не увидит, никто не поймет, что скрывается за этой мертвой маской вежливости. Пропасть, обрыв, куда я чуть не падаю каждый чертов день.

Один из официантов, Вася, постоянно крутился вокруг, пытаясь за мной ухаживать. Неуклюже, по-детски. Он был милым, но я отмахивалась от него, как от назойливой мухи.

- Викуля, может, кино? Сходим?

- Вася, мне некогда, - отрезала я, унося поднос. - Я работаю. Мне работать надо.- Ему бы мои проблемы. Ему бы пожить в хостеле, послушать храп семи человек, просыпаться от криков. Ему бы поскользнуться в клубничном сиропе и драить пол до онемения пальцев. Что он знает? Ничего.

Однажды, во время очередной смены, произошел конфликт. Трое пьяных мужчин за соседним столиком начали громко приставать к молодой девушке. А потом один из них попытался её схватить. Девушка взвизгнула, а я… я замерла. Внутри вспыхнул тот давний, липкий страх, который сковал меня, когда мошенники окрутили меня вокруг пальца. Тогда я тоже не могла ничего сделать. Но сейчас… Я не знаю, откуда что взялось. Может, остатки маминой силы. Может, отцовское упрямство. Мой взгляд упал на графин с водой, стоящий на соседнем столике. Холодный, тяжелый. В нём отразилось моё бледное лицо, искаженное то ли страхом, то ли решимостью. Внутри что-то потяжелело, сжалось в тугой комок. Ярость. Затоптанная, задавленная, но всё ещё живая ярость. За себя. За ту девушку.

Я не успела ничего сделать. Да и не смогла бы. Язык буквально прилип к нёбу. Руки предательски дрогнули, а тело налилось свинцом. Официантка Маша, что стояла неподалеку, сделала шаг в сторону, пытаясь вмешаться. Но её остановил грубый окрик повара.

- Куда пошла, дура?! Ещё проблем нам не хватало.

А пьяный, с опухшим, покрасневшим лицом, теперь смотрел на меня. Его взгляд был липким, грязным, как сироп на танцполе. Он поднялся, шатаясь, и протянул ко мне грязную руку.

- Ну что, красотка? Не хочешь меня обслужить? Особым образом?- Я отшатнулась, прижимаясь к столешнице. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. В глазах потемнело от ужаса. Голова закружилась. Я видела только его руку, протянутую ко мне, и сальную, грязную улыбку. Это был тот же страх, что и тогда, когда мне подсовывали бумаги на подпись. Парализующий, безнадежный.

В этот момент, будто спасательный круг в безбрежном океане, прозвенел колокольчик. Дверь кафе открылась. Я не видела, кто вошёл. Оглушенная страхом, я слышала только стук своего сердца и его мерзкий смех. Но вдруг смех оборвался. Полный мужик, что тянул ко мне руку, резко отдёрнул её, побледнел и буквально впечатался в стену. Его сообщники замерли, словно статуи.

В воздухе повисла странная тишина. Я не слышала никаких слов, никаких угроз. Только тишина. Тяжелая, давящая, но почему-то… спасительная. Мужчины, которые секунду назад были такими наглыми, теперь казались напуганными детьми. Они быстро схватили свои куртки и, бормоча извинения, буквально вылетели из кафе.

Я стояла, дрожа, не понимая, что произошло. Только через минуту, когда все вернулось на круги своя, я рискнула поднять глаза. В дверном проеме никого не было. Пусто. Лишь легкий сквозняк коснулся моего лица, принеся с собой едва уловимый, странный, но почему-то успокаивающий запах. Запах мокрой земли и… чего-то дикого. Леса.

Меня всю знобило. Страх не отпустил, но к нему примешалось что-то еще. Смутное ощущение, что я не одна. Что там, за дверью, был кто-то. Кто-то… не такой, как все. Моя паранойя кричала, что это тот самый преследователь, но одновременно в груди зародилась крошечная искорка надежды. Что, если этот взгляд, этот преследователь - не зло, а защита?

Я ухватилась за эту мысль, как за соломинку. Это было глупо, нелогично, но она давала мне силы дальше дышать.