Селена

Часть 11

Но я не устаю спрашивать, как выглядит техника, передающая мысли и ощущения на расстоянии? Как работает машина, заставляющая меня слышать ваши слова, приказы и решения. Ваши… их… И боль…

Жизнь, состоящая из неудач. Сплошные неудачи. Ни одно мое начинание не закончилось каким-то результатом. Вышедшей статьей, книгой — а я писала книгу о славянофилах.

Возвращаясь много позже к славянофилам, спустя много, много лет, уже будучи взрослой женщиной, матерью почти большой дочки, оказавшись в Париже, в машине потомка Рюриковичей — настоящего князя Шаховского — я вдруг поняла — для чего нужно было все это.

Столько слов тогда была сказано. И написано. Для чего. Иван закончил Сорбонну, историк. Было так хорошо и весело, и мне вспомнились эти славянофилы и молодость и студенчество. И я сказала,…

Да я много тогда чего наговорила ему… даже стихи свои читала.

Новые ожидания и мечты набирали обороты тогда в моей душе. А почему я с ним встречалась? Как так получилось? Ах да!

Его телефон дал мне банкир сибирский — типа в Париже позвоните ему, Ване- он вам… что вам, сказано не было.

Иван пригласил меня в кафе на монмартре. Золотистое шампанское искрилось в длинных бокалах, народу почти не было. Что-то там пели на сцене.

Я никогда не была в Париже, в кафе. Это было так здорово. А слова Ваньки меня вообще окрылили.

— Он хочет сделать вам выставку в Париже. Это обойдется банкиру в 100 000.

Ну не хрена себе. Вот это называется мечты сбываются.

Откуда взялась эта мысль о выставке. Почему Ванька решил, что наш банкир хочет что-то вкладывать и что-то организовывать. Не знаю… Кроме того волшебного вечера и этих сказочных слов, впитавших в себя полностью мои мечты — эта история последствий не имела. Даже слова — выставка больше никогда не было произнесено. Я думаю, что Ванька что-то перепутал. Или сам банкир разорился. Черт его знает.

Алый парус мечты поменяю на белый — надежды.

У последней черты потеряю иллюзий одежды.

Париж.

Хорошо туда ездить с деньгами.

Я ездила туда с огромной сумкой, в которой было пять картин в рамах из гомелевского багета. Тяжесть неимоверная. И везла я их на аукцион Друо.

Был такой водевиль. Там еще гурчено пела. Видите ли мой корнет, все дело в том, что в дилижансе свободных мест…

Вот и у меня — каждый раз, когда от вожделенья уже кружилась голова, я слышала эти слова — не то с небес не то поближе…

Школы, диплом, публикации, любовь…

— Как ты так смогла настроить против себя всех ребят! —

Я помню отлично, это был рефрен моего профессора. А…и… удивлялась. Да я знать никого не знала. Откуда я могла знать, что они настроены против меня. Да они на весь мир злы были… эти мальчики, точившие зубы для пролома стены… или лбы…

За время, пока меня контролировали, я стала другой.

Все уходит трудно и больно. У некоторых вообще не пропадает. Многие продолжают кокетничать и кривляться, хватаясь даже в конце жизни за чушь собачью.

А нужно только одно. Здоровое тело, и возможность понять -что происходит.

«Друо». Как я там оказалась. С живописью мне постоянно не везло. Я же не член. И не ставила себе цель стать членом. Мне вообще нужна была только квартира для меня, моей дочки, моего мужа. Нам просто негде было жить.

Так получилось. Сестра с маленькой дочкой только развелась и вернулась к нам с матерью. 29 квадратных метров. Я с дочкой и мужем в 9 метрах.

Почему сейчас мне кажется, что все это в общем-то не смертельно. При любящих людях все было бы отлично.

Но так не бывает.

Кухня стала местом боевых действий и постоянной ругани. Не знаю, почему так часто пришлось мне тогда ругаться. И ссориться, и орать, и нервничать.

Самое смешное — я набрала на трехкомнатный кооператив. Полную стоимость квартиры. И как у Ахматовой — и вложила все напрасно. Пропали и деньги, и квартиру мне не дали.

Еще одна неудача. Провал.

Подсчитаем.

Школа. Второй год.

Институт. Без диплома.

Первый мужчина.- Избил своими студентами. Предварительно ограбив.

Первая персональная выставка. Никто не пришел.

Ну, это не фокус. Это нормально для художников. Никто не приходит на выставку. Если ты не Глазунов. А сейчас, я думаю, ни на кого не пошли бы. Кому нужна живопись? Квартира.- Пропали деньги и не дали квартиру.91 год

Смерть матери.

Это у многих случается. Хотя некоторые умирают первыми.

Но, если честно — я этого никак не ожидала. Моя мать родила меня в сорок лет. Я была второй.

Я только сейчас это заметила. Зеркальность. Год рождения и год смерти. 1919 и 1991 год. Ей было 71 год. До 72 она не дожила.

Да. конечно, можно сказать — мы до этого возраста не доживем. Но она сама была уверена, что доживет до 82. А она была настоящая ведьма. Обычно всегда предсказывала мне все мои неудачи. Я даже боялась ее.

Однажды, когда я делала выставку в доме ученых, на открытии вновь отремонтированного здания — меня пригласил Питирим. Митрополит Волоколамский. Ему понравились мои картины. У меня было несколько на библейские темы. Крещение Руси, и несколько еще тем. Крещение одобрил тогда Рыбаков. Сказал, что да, это исторически точное воспроизведение.

А Питирима я не увидела. Очень кушать хотелось. Это был год, когда на прилавках было абсолютно пусто, ни мяса, ни масла. Может кто-то помнит. Карточки.

Мы с мужем ринулись в буфет и набрали там готовых котлет — и себе взяли что-то вкусное. Котлеты мы сложили в мешочек — дочке.

Короче — смешно все это, но его я так и не увидела.

Но приглашение мне передали. И номер телефона.

Созвонившись, мне еще раз подтвердили приглашение и я оседлав моего свекра — у него был запорожец — мы поехали вместе с картинами в резиденцию.

Выгрузив картины, расположились в комнате, где стояло два инкрустированных египетских столика. Точно такой же был у меня дома.

Никто не вышел ко мне. Потом, сказали, что митрополит вынужден был выехать куда-то, но будет вечером, поэтому не нужно сидеть его ждать. Приезжайте завтра утром.

Утром сказали, что можете забрать картины.

Загадкой осталось выжидание, приглашение и увоз. Злая тогда была — не то слово. Что это было? Вымогательство? Если привезла — обратно не повезет. Раз привезли — а это достаточно хлопотно — для художника таскать и возить картины в тяжелых рамах.

Ну да, привезли, значит обратно не повезут. Но я все забрала. Что же он не вышел-то?

Я не буду записывать его в список своих неудач. Мало ли идиотов.

Друо. Сколько надежд опять же возникало у меня в связи с моей поездкой в Париж. Вот оно.

Слава. Париж. Квартира. Странно, но мне не фига тогда, кроме квартиры не нужно было. Слава — бред сивой кобылы. Кому она вообще нужна. Я думаю, что в какой-то момент я сошла с ума на почве этой квартиры.

Пока не умерла мать.

Осталась со мной племянница, сестра. Но сестра сначала жила у кого-то из своих парней, а потом вдруг вернулась и снова начались стычки.

По утрам она собиралась в коридоре на работу, и орала каждый раз, ища свои вещи. Где у меня то, где это. Я начинала задыхаться. Приступы реальной астмы сжимали мне грудь.

Она уходила, и постепенно дыхание восстанавливалось, все приходило в норму, я откашливалась.

Летом мы свалили на дачу. Сестра моя не терпит одиночества.

Хотя да, тут еще вклинился огонь. Она устроила дома настоящий пожар. Была дома. Мы приехали с дачи. Дочка бегала под ногами. Сестра гладила в большой комнате белье. Утюг коротнуло.

Пламя быстро так вспыхнуло. Горело сразу все — стол, тряпки, шторы, книги.

Нет, не хочется даже вспоминать.

Сестра убежала в маленькую нашу комнату. Я сунула туда дочку. Черный дым уже все покрывал, в комнате ничего не видно было — все было черно. Я стала бегать с ведром воды из ванной в комнату и плескать все это на…

Три, четыре раза сбегав с ведром, я поняла, что так тут ничего не потушить. Пламя и дым только увеличивались.

В ванне стоял бак с замоченным постельным бельем. Схватив пододеяльник, я стала бить этим мокрым огромным парусом по всему, что попалось мне в черном дыму.

В дверь позвонили. Соседка пришла, спросила — вызвали мы о1.

Но все было кончено.

— Давай ребенка — я возьму. Пока. Потом придешь за ней.

Дым расселся. Потолок весь был черным. Стол сгорел, лампа… кресло..

Все это было неважно — я была так горда, что смогла потушить… Что мне пришло в голову тушить мокрым бельем…

Друо. Это было уже после смерти матери.

Новая радость и новая надежда. Хотя квартира… была уже нужна не очень. Племянница жила со мной. Нет. Я не права. Она громко слушала музыку и привела парня. Точно. Я все не так вспоминаю. Девочка привела ко мне своего парня, хотя сестра вышла замуж.

Да, опять нужно было думать — как бы заработать квартиру.

Удивительно. Мне сейчас даже это слово омерзительно.

Если бы передо мной сейчас встал бы вопрос — негде жить — я больше не ринулась бы в бесконечное сидение с красками и холстом. Я пошла бы бомжевать. Ии… сколько продержусь. Жить мне надоело, работать тоже… квартира кажется убогим углом, который не спасает от внешнего мира, ни укрывает ни от чего. Я пошла бы бомжевать, хотя быть грязным и раздражает меня больше всего, но зато не надо больше ничего думать. Ни о чем. Что есть — то и сахар.

Заработать. А надо? Да, так хочется по молодости того и другого. Странно. Заработать. Вот зарабатывать я сейчас не стала бы ничего. Вообще. Какие еще квартиры, машины, и прочая ерундень. Зарабатывать, это что значит? Это значит тратить свое время, вот реальное время, вот эти минутки, секундочки, вот эти драгоценные мгновения на земле, которыми я могу воспользоваться как-то по-своему. И делать то, что приятно и полезно, или то, что хочется, — а вместо этого зарабатывать.

Не, я лучше буду ходить в рваном старом, голодать. И смотреть туда, куда хочу, ходить там, где нравится.

Сначала и я хотела машину. Когда еще не вышла замуж, не родила ребенка, и ощутила все прелести житья с мужем, матерью, сестрой и племянницей в 29 метрах. Сейчас кажется — а что такого? Почему мы так не могли ужиться, так ссорились, орали, так портили друг другу нервы и жизнь. Неужели так трудно было помочь мне с ребенком, или как-то, пусть на маленькой кухне, ну хоть как-то существовать.

Машину я хотела первее. После школы еще подсчитывала — сколько мне нужно работать, зарабатывая по 70 рублей в месяц, чтобы заработать, я подчеркиваю это слово — на машину. Лаборанту платили 70 рублей. Ну вот, всего нужно было 5 тысяч, делить на 70 рублей. Получалось 61 месяц.

Арифметика была неутешительная.

Потом, уже когда меня выгнали из института, больше всего мне хотелось подъехать к подъезду вуза, к центральному входу, на шикарной машине, и посмотреть на реакцию моего профессора. Как он удивится, позавидует, подумает — во, у нее есть машина…

Да, некоторое время мне вообще хотелось чем-то удивить его, чтобы он пожалел, что вот так запросто со мной расстался. Хотелось добиваться. Добиваться сожаления.

А тогда я все еще наделась. На что?

Нет, я не говорю, что жить и добиваться так безнадежно. Но добиваться любви — глупость. Если ты добиваешься любви как таковой, то любовь не подкова, сколько не бей молотком — искра не вылетит, когда внутри пусто.

А что мы, женщины, получаем взамен?

Упырей, которые привыкают, что они сами по себе подарок, что присутствие их в семье — благо, что им позволено все, — потому, что они принадлежат, как в какой-то рекламе пива было — к мужскому клубу — в котором членам позволено все. Я так тебя люблю, люби и ты меня.

И ждешь годами, что ОН поймет, оценит, исправит свои ошибки, и поймет, что ты и была настоящей звездой в его жизни.

А он идет себе по жизни дальше, как обычный манекен, привыкший поступать так, и не иначе, потому что движения его уже определены заданной игрой, полученной моделью поведения, в которой виноваты мы — женщины. Цепляемся, надеемся, просим и молим о любви. Сумасшествие. Сколько романтики. Иной раз в старой уже женщине, которой давно пора завести собаку и любить ее — наблюдаешь порывы юношеской любви и не выбитые порывы романтизма.

— Ах, он меня любит.

Красная тряпка.

Неужели ничего не было в жизни хорошего?

Мышка компьютера вызывает аллергию. Стоило полдня посидеть за большим компом, и снова заболела ладонь в том месте, где она соприкасается с ковриком. Может нужно водить мышкой в перчатках? Стерильный Интернет! Как это мило. Резиновые белые перчатки, — и можно делать все, что угодно — отпечатков пальцев не останется.

Какое отличное пространство вырубили за нашей дачей. Лес сначала повален был ураганом, а потом заготовщиками бревен. Огромное пространство освободилось для глаз. Собаке нравится там гулять, мне тоже. Линия горизонта удалена, взгляд не утыкается в соседский убогий забор и в такое же лицо алкаша — соседа. Кругом помойка, в том числе и у меня. За столько лет мать натащила сюда столько мусора, что я не знаю, когда смогу вынести все отсюда на помойку.

Сегодня выхожу утром с собакой на эту вырубку, и выжженку — был еще и пожар — и в утреннем тумане вдали померещился мне биг Бен. Так красиво было смотреть, представляя стены и башни волшебного замка.

Сказала дочери в автобусе, — давай построим там замок. Только нужно выкупить землю.

— У кого?

— Как у кого, у какой-нибудь местной власти.

— У леших что ль?

Тогда после того, как профессор выгнал меня — я поехала с подружкой в Крым. Буквально в этот же день, как его ребятки меня избили — я стала собирать рюкзак. И на следующий день купили билет до Симферополя.

В каком состоянии надо было быть, чтобы вот так просто, никогда никуда не ездившая девка, собрала рюкзак…

Я ни разу до этого момента никуда не ездила. Я не видела ни гор, ни моря, ни пустыни, ни полярного сияния. Мне было 24 года, и весь мир мне все еще казалось, радостно улыбается мне навстречу, ожидая, когда я заработаю на все.

А я смогу. Я твердо была в этом убеждена. Я все смогу, все заработаю, все будут меня любить, лишь немного разобрать чечевицу, и меня полюбит профессор, чуть, чуть поднапрячься, и все самые лучшие машины будут у меня у ног, или где они должны быть.

Самое забавное, что даже мысли не приходило, что мне по типу не повезло.

Не повезло — встретила ублюдка, и он оказался моим первым.

— не повезло — не в той семье родилась и у меня ни фига нет.

— не повезло — попались сумасшедшие учителя и вместо того, чтобы меня перевести в обычный класс — оставили на второй год.

— не повезло, — и у меня не было отца.

Уверенность, что у меня все будет, не покидала меня никогда. И все меня будут любить.

Как же глуп человек. Охотится за мифами, направляя желания на мифы, не видя реальности, не видя смысла жизни, не понимая, что происходит, копя обиды и агрессию на все и все, когда желания не исполняются, мечты остаются мечтами о красных тряпках.

Как же трудно увидеть и поверить, что — нет любви. Ну, нет. Вот этот человек, который, ты решила любит — просто пудель, и он не только не поймет твоих слов, но не изменит своих.

Спустя много, много лет я позвонила профессору. Сколько же лет-то прошло!?

Интересно, но он совершенно не изменился. И речь его была та же самая. Он все так же говорил о масонах и евреях, и все так же считал меня ошибкой, роковой случайностью, которая чуть не испортила ему жизнь. Наверное, моего мужа — члена его же кружка, он считал жертвой, угодившей в мои сети — сети интриганки и авантюристки — еврейки и сионистки. Шаблоны и трафареты фраз сыпались на меня вперемежку с ложью, и так хотелось треснуть по морде, чтобы услышать хоть что-то другое.

Модель поведения затвердела. Человек застыл и уже не может измениться. Крематории горят, а кругом ходят маразматики, не способные ни понимать, ни меняться, ни слушать, ни воспринимать реальный мир, и замкнулись в своих, каких-то там редких контактах в изолированных отделах мозга.

Модель поведения. Человек тот, кто он есть. Это неверно. Человек тот, каким он сам себя сделал.

Кто натягивает маски на людей, делая их ходячими манекенами, не выходящими за рамки привычек и штампов собственного поведения?

Можно ли избежать этого? Может можно попытаться выбрать хотя бы правильный штамп?

Может, не врать для начала?

Как страшно жить и разговаривать с манекенами, штампующими свои мысли, поступки, действия, порывы. Можно предугадать, что будет делать вот этот манекен, а что вот этот. Для этого всего-то лишь нужно знать пару фактов из его биографии и немного послушать, что он говорит. И все. Запрограммированность и зашоренность, — вперед лошадка, по кругу.

Всегда ли этот круг цирковой?

Я тоже, когда-то не могла не врать. Врать и дышать — для меня было синонимы. Я плавала в собственном вранье, упивалась им, смеясь над теми, кто мне верил.

Как все это выбито из меня. Выбито с кровью.

Потерянные иллюзии лучше не приобретенных друзей, и в любом случае — радикулит лучше хламидониоза.

У нас есть шанс выбрать.