Монро

Зиньк-зиньк... Опять громко заиграл будильник. Блин, снова проспала. Открыла глаза — так не хочется вставать. Но нет, нельзя. Быстро вскочила, схватила одежду, что валялась на полу, и наспех оделась. Посмотрела на телефон — блин, почти восемь! Господи, опять опаздываю. Забежала в ванную: умылась, почистила зубы. Волосы собрала кое-как в пучок, даже не расчесывая. Конечно, длинные, тяжёлые — висит, как попало. Быстро заглянула в холодильник — как всегда, пусто. Выбежала из дома, не сказав ни слова... Бегом к остановке — начала ждать автобус. Я нервничала, ноги хлопали по земле, будто пытались успокоить внутреннюю бурю. Я — Амалия Рей. Обычная девушка из Люксарии — города мечты и криминала. Здесь за деньги можно купить всё. А без денег… ты просто не человек. Села в автобус, глубоко вдохнула, достала телефон. 8 пропущенных от повара Кейна. Господи… опять. Опять буду до поздна мыть полы. Уже четвёртый день подряд опаздываю... Я не помню отца. По рассказам мамы, он был богатым и влиятельным человеком, а она — бедная сирота. Их история — будто сказка, только со слишком печальным концом. Из-за несчастного случая — аварии — всё оборвалось. Отец погиб. Мама выжила, но осталась инвалидом. Самое болезненное… это случилось именно в день их годовщины. А я и моя младшая сестрёнка Ева, к счастью, в тот день остались у бабушки. Точнее, у мамы отца. Это и спасло нам жизнь. После смерти отца всё его богатство забрали родственники. Не оставили ничего. Даже фотографии. Никакой памяти, кроме слов мамы. Слава Богу, у неё осталась хотя бы квартира — единственное, что она получила от государства. Но самое обидное — мама осталась прикованной к инвалидной коляске. Для операции требовались огромные деньги. Деньги, которых у нас не было… и, похоже, никто не собирался нам помогать. Я должна хоть как-то подняться на ноги. У меня просто нет другого выбора. После окончания школы я не пошла учиться дальше. Обстоятельства... Я должна была работать — кормить младшую сестру, помогать маме. На кого им ещё было надеяться? Я работала на двух работах, по сменам. Иногда почти без сна. Было тяжело. Очень. Иногда казалось — я больше не выдержу. Но каждый раз, когда смотрела на сестрёнку или на маму, находила в себе силы идти дальше. Потому что кто-то должен держать этот дом. Кто-то должен держаться… хотя бы ради них. Мысли метались, как пыль в вихре — бессвязные, тревожные, тяжёлые. Я уставилась в окно, пока автобус мчал по улицам, словно гнал меня к очередному бою. И вот — резкий толчок. Остановка. Я приехала. Пиццерия. Огромная. Громкая. Тепло не от уюта — от печей, суеты и вечного запаха теста и сырной корки. Место, которое вытащило меня хоть на какой-то берег. Место, где я должна была выжить. Где мой лучший друг вытянул меня из тьмы — устроил сюда, когда я была почти на дне. — Ты опять опоздала, Монро, — раздался знакомый голос с металлической насмешкой. Кейн. Как всегда, сухой. Холодный. Но с глазами, в которых пряталась какая-то доля понимания. Я резко вдохнула, будто оправдываясь перед миром, не только перед ним. — Прости... Я просто… я устаю. Сильно. Ты ведь знаешь. Он молча кивнул. Без осуждения. Но и без жалости. — Сегодня снова будешь мыть полы. Всё заведение — в твоём распоряжении. — Ну конечно... — прошептала я почти беззвучно. Я сжала кулаки. В груди сжалось что-то горячее, глухое. Обидно. Тяжело. Но я не заплакала. Не здесь. Не перед ним. Кейн настоял, чтобы за уборку мне платили отдельно — он знал, в каком я состоянии. И за это... я, наверное, должна была быть благодарна. Он понимал, хоть и не показывал. Коллеги тоже не были чужими. Они были добры. Понимающие. И, возможно, именно это меня и держало. Пока другие собирали мечты, я собирала смены. Но у меня была мама. И Ева. А значит — я должна была идти дальше. Даже если ноги уже не слушались. Иногда я оставалась до полуночи. Работа была такая. Уставшая, с болящими ногами и тяжёлой головой, я мыла полы, пока город за окнами уже давно спал. Но именно в такие ночи... приезжал Реми. Он всегда забирал меня. Провожал до самого дома. Без лишних слов. Без упрёков. Просто... был рядом. А Кейн — молчаливый повар с добрыми глазами — каждый раз щедро упаковывал мне пакеты: пиццу, закуски, что-нибудь горячее. Чтобы дома, хоть как-то, было что поесть. Ему не надо было говорить — он всё понимал сам. Реми — мой одноклассник. Наследник богатой семьи. Красавчик из школьных стен, любимец всех учителей и девчонок. С лёгким нравом, чуть высокомерным взглядом и неизменной улыбкой. Словно из другого мира... Но почему-то всегда рядом. --- Ах, вот и снова... до двенадцати. Пустой зал, запах чистящего средства, тишина. Только Кейн остался в заведении. Он молча передал мне горячий пакет: пицца, наггетсы, картошка фри. Сверху — деньги за сегодняшнюю смену. — Я уже Реми написал. Он в пути, — сказал он мимоходом. Я только устало кивнула и продолжила выливать грязную воду, тщательно споласкивая ведро. И вдруг — за спиной раздался спокойный голос: — Ну что, Монро, всё? Я вздрогнула и обернулась. — Господи, Реми! — выдохнула я. — Ты как всегда вовремя. Мог бы спать. Я бы дошла сама… Он лишь ухмыльнулся — легко, уверенно, по-своему. Схватил меня за ладонь и потянул к выходу: — Ты же знаешь — в такое время автобусов нет. А на такси я тебя не пущу. Не верю им. Никому, кроме себя. Кейн, ничего не говоря, передал пакет прямо в руки Реми. Тот кивнул и пошёл дальше, не отпуская меня. У двери, во дворе, уже стоял его шикарный Ламборгини — глянцевый, блестящий, как ночное небо. Он любил возить меня в нём. Каждый раз, когда я опаздывала. Каждый раз, когда казалось, что сил больше нет. В школе меня все называли Монро. Не по доброй воле. Не с восхищением. Это была насмешка, обёрнутая в красивое имя. Я была изгоем. Бедная. С дешёвой одеждой, потёртым рюкзаком и глазами, в которых слишком рано поселилась усталость. Они стороной обходили меня в коридорах, словно боялись заразиться нищетой. Презрение было в каждом взгляде. Брезгливость — в каждом жесте. Но Реми и его друзья... Богатые. Уверенные. Из тех семей, где на завтрак подают не еду, а власть. Они почему-то были только со мной. Общались. Сидели рядом. Помогали. Даже... давали деньги, когда мама снова не могла купить лекарства. Это сводило других с ума. Особенно девушек. Они шипели за спиной: > — Вот, опять лезет к богатым… — Хитрая лицемерка, цепляется за мужиков… — Что они в ней вообще нашли? А я просто жила. Тихо. Старалась не мешать. Не просить. И не ломаться. Я была поклонницей Мэрилин Монро. Не той, что в глянце, а настоящей — умной, сильной, ранимой. Женщины, которую никогда не поняли до конца. Я хранила её фото в шкафчике. Когда гниды сломали его, нашли портрет… Они смеялись, как будто нашли улики преступления. — Ну всё, теперь ты — Монро, — сказали. И так это имя прилипло. Сначала — как оскорбление. Потом — как броня. Теперь, когда я слышала Монро, я не злилась. Я знала, что за этим именем — моя история. И ни одна из них не смогла бы выжить в ней. У меня было хобби. Точнее — страсть. Музыка. Танцы. Пение. Это было моим воздухом, моей свободой. Когда я пела, я забывала о серых стенах квартиры, о боли в спине после смены, о холоде в холодильнике. В эти минуты я была живой. Но, увы... Жизнь не была щедрой на шансы. Я обходила кастинги, конкурсы, студии. Меня не брали. Не из-за голоса. А из-за нищеты. Одежда не та. Вид уставший. Денег нет. Связей нет. А главное — нет нужной фамилии. Реми видел, как я горю этим. Он дал мне адрес одного продюсера. Сказал: > — Он может сделать тебя звездой. Быстро. — Просто попробуй, Монро. Я попробовала. Пришла. Он даже не стал слушать, как я пою. Только усмехнулся и сказал: > — Два варианта: пять тысяч — и мы начинаем. Или... ты знаешь. Пару ночей, и всё будет улажено. Я помню, как сжала кулаки, как горело лицо. Позор. Отвращение. Боль. Я ушла, не сказав ни слова. И снова вернулась к привычной жизни: полы, уборка, боль в ногах, тяжёлый пакет с едой — и тишина. Мне было стыдно рассказывать это Реми. Он бы помог. Я знаю. Но... Гордость — странная штука. Она не кормит, не лечит, не спасает. Но всё равно не даёт просить.