Ястребок

Приют.

«Ваше благородие, госпожа победа,

Значит, моя песенка до конца не спета.

Перестаньте, черти, клясться на крови,

Не везёт мне в смерти, повезёт в любви»

(Старинная русская песня)

В исправилке номер одна тысяча двести двадцать пять для несовершеннолетних правонарушителей на Вандее-3 провинившимся воспитанникам отводился тот же изолятор, что и больным. И уколы — только не чтобы вылечить, а чтобы обездвижить, и чтобы корёжило всего, как в ломке. Чтобы ссался в штаны и выл, а потом возвращался в жилотсек понуро, как щенок обделавшийся, еле ноги волоча. Под ослепительным светом ламп, в стерильных коридорах, пропахших дезинфекцией.

Про ломку — это после отбоя старшаки рассказывали, те, кто на воле успел побывать или даже там родился. Были и такие везунчики.

А вот Дюха родился на каторге. Недалеко от Вандеи-3, на Вандее-9, планете-руднике. И с вероятностью пятьдесят процентов из ста ему предстояло туда вернуться, повзрослев.

Родила его там воровайка прямо в рудничном отвале. Каторжанка. Залетела от охранника, чтобы послабление от работы получить — и родила Дюху. Это ему надзиры объяснили, когда он только-только соображать начал. Чтобы знал, кто он есть — отброс, крысёныш помойный, которого, как и других таких же, Империя из милости великой содержит. Кормит (синтетической белковой кашей). Одевает (в жёлтую униформу, отчего воспитанники получили прозвище «цыплята»). Стрижёт налыску. Вставляет сигнальные чипы под рёбра, чтобы легче было поймать, если сбегут. Лечит, если заболеют. Учит даже.

И правда, у них ведь тут и школа имелась — после четырёх часов обязательной трудотерапии. Трудотерапия считалась важнее. В цивилизованных мирах давным-давно все тяжёлые и грязные работы выполняли роботы, но на планетах-тюрьмах вроде Вандеи рабочей силой оставались заключенные, неважно, какого возраста. Так что после расчистки свалок «цыплята» отправлялись сперва в дезинфекционную, чтобы заразу какую не принесли, а потом — в школу.

И там их постоянно, раз в месяц, тестировали. Чтобы тех, у кого баллы повыше в тестах, из кучи остального мусора изымать. Только Дюха с друганом своим Вальком нарочно лагали, чтобы особо не выделяться. Учиться им, по правде говоря, нравилось. Однако никто не знал, куда самых башковитых с Вандеи-3 на самом деле увозят. Может, перерабатывают на вытяжки мозговые для каких-нибудь толстосумов, о чём Валёк как-то после отбоя в спальном отсеке страшным полушёпотом рассказывал. Он, мол, про такое узнал, когда ещё дома жил, с папой и мамой. Узнал от папы, который был журналистом межпланетных сетей.

Так что лучше было остаться тут и получить свои пятьдесят на пятьдесят. То есть после исправилки на взрослую каторгу попасть, что легче лёгкого считалось. Потому что ребят из исправилки с крохотной суммой казённых подъёмных в кармане тут же к рукам какие-нибудь местные банды прибирали, чтобы, значит, первыми и подставить этих новеньких. Кому они нужны?

Но, конечно, ещё пятьдесят процентов шансов оставалось на то, чтобы отдаться в лапы вербовщиков и стать пушечным мясом Империи. Мочить мутантов где-нибудь в сожжённых Разрушителями степях планеты Русь, откуда родом была Дюхина мамка. Или ещё дальше, за самым Порогом цивилизованных миров, обживать для Империи вовсе уж дикие планеты, где разных местных тварей обитало видимо-невидимо.

Но это хотя бы интересно было, вот что. И Дюха отчаянно надеялся, что ему так подфартит, чтобы вместе с Вальком за Порог попасть.

Но пока что они попали только в изолятор. Потому что Дюха прямо во время трудотерапии взъярился и кинулся на надзира, благо, лопату успел отбросить, а то сочли бы покушением на жизнь с оружием. Дюху тотчас, конечно, скрутили и успокоили одним уколом из инъектора — раз, а в изоляторе — вторично, уже для наказания. И неповинного Валька за компанию с ним, потому что тот тут же полез на рожон и начал во всё горло орать, что надзир Дюхину мамку похабно обозвал.

Ну обозвал, и что с того? Постоянно же обзывали, но тут Дюха реально готов был этого урода ушатать насмерть.

— Просто у тебя начался пубертат с выплеском гормонов, — слабым срывающимся голосом пояснил ему Валёк, много позже, когда они уже прочухались и валялись, как трупаки, на синих пластиковых койках изолятора. Их даже не сковывали наручниками — к чему, если сил у наказанных совсем не было.

— А ты тогда чего не в пубертате? — прохрипел в ответ Дюха.

— Я в пубертате, но я лучше себя контролирую, — важно заявил Валёк и закашлялся. Дюха мог бы ему напомнить, как он отлично себя контролировал, когда полез бессмысленно заступаться, но трудно было языком шевелить. Вон сколько слов.

Поэтому он только глаза устало прикрыл.

И не успел заметить, как дверь их камеры с шумом отошла в сторону, но вот от этого шума он и очнулся.

Валёк тоже лежал и таращился на вошедших во все глаза, которые у него махом заплыли от укола, хоть веки пальцами поднимай.

А вошли в камеру трое, закутанные в белые балахоны с головы до пят, в прозрачных шлемах со щитками-забралами, защищающими лица.

Как будто пришли в заразный какой блок химобработку проводить или ещё чего! Дюха даже испугался малёхо.

И тут тот из них, кто был поменьше ростом наклонился к нему, видать, сообразив, что сам он подняться не может, и спросил:

— Ты Андрей Манучаров?

Голос был высокий, женский. И глаза за пластиком щитка — светлые, тёплые, сочувствующие.

Дюха сразу застремался. Валялся он перед нею, как грязный мешок с мусором, и разило от него соответствующе.

— Ну, я, — выдавил он едва слышно.

Женщина кивнула с явным облегчением, а мужик, стоящий у неё за спиной, — высокий, широкоплечий, — весело откликнулся:

— Тогда мы за тобой.

Вот тут Дюха реально перепугался так, что аж взмок. За ним? Куда это? На переработку для мозговых вытяжек, что ли? Так он для этого умом не шибко вышел. Или в другую исправилку перебрасывают? А Валёк как же? Один останется? Нельзя же так!

Валёк на соседней койке затрепыхался, пытаясь всё-таки приподняться, и сипло выкрикнул:

— Не надо, не надо его переводить, надзир же его мать обозвал, вот он и кинулся, а что бы он ему сделал, они же в защитке все!

Дюха едва не застонал от стыда и досады. Ну, вот с кем этот дурачок мелкий объясняется, и зачем?!

— Ты его друг? — внезапно осведомился доселе молчавший третий из вошедших, глаза его за пластиковым забралом были пронзительно-синими, будто летнее небо на Старой Земле в гипнофильмах для малолеток, какие им когда-то перед отбоем показывали. — А тебя как зовут?

— Если вы его забираете, то и меня давайте тоже, — продолжал упрямо долдонить Валёк, рефлекторно облизывая потрескавшиеся губы. — Я Филиппов Валентин, восьмой отряд, как и он. Мы всегда вместе.

Трое в белых балахонах безмолвно переглянулись, и Дюха вдруг понял, что они улыбаются. От этого он разозлился так, что аж в глазах защипало.

— А чего вы лыбитесь? — яростно и безнадёжно просипел он. — Чего смешного-то?

— Абсолютно ничего, — быстро сказала женщина, действительно перестав улыбаться, и Дюха немедля устыдился того, что, кажется, её обидел. А широкоплечий мужик сказал, поднимая Дюху с койки так легко, словно тот ничего и не весил:

— Мы вообще-то тебя похищаем отсюда, Андрей Манучаров. Я капитан корабля-охотника «Ястребок» Горислав Романов, а твоя мама — в моём экипаже.

Дюха только ахнул, охренев от услышанного и от того, что увидел, как второй, синеглазый — пират? штурмовик? — вскидывает на плечо ойкнувшего Валька.

Его мать? Вот эта женщина, что с ними?

Но он тут же понял, что это не она, потому что капитан воскликнул:

— Лора, а ты куда?

— На кудыкину гору, — отмахнулась та, ныряя за дверь. — За спецсредствами.

Дюхину мамку звали Наташей, это он точно знал. Наташа Манучарова.

Капитан тем временем примостил к Дюхиному рту и носу кислородную маску и пояснил успокаивающе:

— Мы там в вентиляцию сонного зелья понагнали, так что, если спать не хочешь, дыши.

Серые его глаза опять смеялись. Дюха только головой мотнул, соглашаясь и оглянулся на Валька. Тот, видимо, выдохся от своих монологов (был он всегда послабже Дюхи) и теперь болтался на плече синеглазого безвольно и блаженно сопящим чучелком. Что ж, а Дюха таращился по сторонам.

Спецсредства Лоры оказались двухъярусной каталкой, громыхавшей, как мусоровоз. Горислав опустил Дюху на нижний ярус, подмигнул и, забрав спящего Валька из рук синеглазого, приткнул его рядом с Дюхой. А сам отправился открывать одну за другой двери камер на этаже, прикладывая к замкам слабо попискивающее устройство — электронную отмычку, как с восторгом понял Дюха. Ну, ни хрена ж себе! Их действительно похищают!

Он даже потряс Валька, пытаясь его разбудить, — какое там! Валёк дрых так же сладко, как сидевшие на полу в разных углах коридора надзиры в зелёной униформе.

— Романов! — зарычала Лора разъярённой тигрицей, даже подняв на мгновение забрало шлема, но тут же, спохватившись, опустила. — Что ты творишь?

Синеглазый весело фыркнул, принимая из рук капитана, вновь возникшего в коридоре, его ношу — ещё двоих «цыплят», мирно сопящих, как и Валёк. И из соседней камеры — ещё троих, осторожно укладывая их на каталку — рядом с Дюхой и Вальком, потеснив их аккуратненько, и на второй ярус. Ещё одного пацана капитан взвалил на плечо, с другим то же самое проделал синеглазый.

— Да чтоб вас! — простонала Лора и даже ногой притопнула. — Романов, тебе твоих мутантят и этих… леди Каторга, которых ты на свою шею освободил, мало показалось?!

— Скольких могу, стольких и увезу, ну, — спокойно отчеканил Романов, и синеглазый тихо засмеялся:

— Что не съем, то понадкусываю! А ты как думала, Лора? Это же Горька! Ты ведь это знала, согласись. Иначе бы каталку не притащила, двоих-то мы и на руках унесли бы. Твоё подсознание сработало как надо.

Романов откровенно заржал.

— Гос-споди! Дай сюда дитё! Куда ты их пихаешь, как редиску в пучок! — продолжала ворчать женщина, выхватывая у Романова ещё одного мелкого «цыплёнка».

Этого Дюха, кажется, знал — Петрос из десятого отряда, двумя годами младше. Был он тихий-тихий, поначалу все решили, что глухонемой, но иногда он всё-таки произносил какие-то звуки и слова на непонятном языке. В изолятор его заперли потому, что он, по слухам, обнёс мастерскую и втихаря после отбоя какую-то хреновину в жилотсеке конструировал. Сдали его, конечно, почти сразу, и Дюха считал, что такого изобретательного на Вандее-3 уже и в помине нету. Но Петрос был ещё здесь, и Дюху это странно обрадовало.

— Горька, — встревожился тут синеглазый. — Вот сейчас точно стоп. Мы не можем увезти всех, ты же понимаешь? Действие снотворного вот-вот…

— Закончится, ч-чёрт, — бросил тот и на миг стиснул зубы с досады. — Ты прав, ходу.

Каталка загромыхала к лифту, возле которого мирно спал ещё один надзир, свернувшись на полу калачиком и даже ладони под щёку подложив. В самом лифте никого не оказалось, но каталка, набитая ребятнёй, плюс трое взрослых едва там уместились. Дюха уже не лежал, а сидел, прижимая к носу кислородку и подтянув к груди колени, чтобы занимать как можно меньше места.

Когда створки лифта раздвинулись, у выхода возникла ещё одна фигура, невысокая, коренастая, в белом балахоне и шлеме.

— Чего застряли? — нетерпеливо окликнула она низким глуховатым голосом. — Время! Да вы очумели, куда вы столько доходяг набрали?!

У неё вырвался резкий смешок.

— А то ты Романова не знаешь, — запыхавшись, свирепо буркнула Лора. — Могла бы уже и изучить. Не только твоего сгрёб, но и всех, кто под руку подвернулся.

Твоего!

Дюха с ёкнувшим сердцем уставился на вторую женщину: он сразу понял, что это именно женщина, но только и успел заметить, что глаза у неё за пластиком шлема тёмные и раскосые, как у него самого, а на смуглый лоб спадает чёрный вихор. Мгновение — и та отвернулась. И с бластером наизготовку кинулась вперёд, в ночь, в звёздную ночь Вандеи-3, ведя беглецов туда, где на крыше ждал спасательный катер.

* * *

Когда в иллюминаторах катера, куда они все набились под завязку, завертелись созвездия, Дюха уже едва мог дышать от напряжения. Через головы и спины начавших со стонами ворочаться и приходить в себя «цыплят» он отчаянно всматривался в темноглазую разведчицу, что застыла у переборки. Женщина тоже внимательно и остро поглядывала на них, всё ещё сжимая в руке бластер.

Наконец катер вышел на орбиту Вандеи, капитан и синеглазый, которого тот окликал Янисом, развернулись от пульта управления в своих креслах, и тогда женщина у переборки (Дюха боялся даже мысленно её как-то назвать) стащила с себя шлем, провела рукой по взлохмаченным чёрным волосам и выпалила:

— Ну, и кто из этих зассанцев мой?

Дюху подбросило на ноги, как пружиной. Но не из-за слова «мой», а из-за…

— Нас там так специально наказывают, чтоб в другой раз не рыпались, — сипло выкрикнул он, сжав кулаки. — А вообще-то мы к горшку давно приучены!

Он задохнулся от обиды, сверля её взглядом.

— Наташа, вот этот и есть твой, — сообщила Лора вполголоса. — Волчонок!

Капитан широко ухмыльнулся и кивнул.

А Наташа хрипло рассмеялась, блеснув белыми зубами. И в смехе этом явственно прозвучала какая-то странная гордость.

Дюха даже не знал толком, что же он чувствует, глядя на неё. Она была совсем как мужик — в шрамах, поджарая, крепко сбитая. И двигалась легко, стремительно, несмотря на хромоту (он уже заметил, что она хромает).

— Это твоя… мама, что ли, Дюх? — изумлённо и неверяще прохрипел с пола Валёк. — И мы куда-то летим? Ох, ну ни фига ж себе… — А нас… — он заворочался и сел, инстинктивно прижимая ладонь к рёбрам под сердцем. — Нас не разорвёт сейчас?

Горислав Романов перестал улыбаться. Он тоже снял свой шлем, как и все остальные, и теперь стало понятно, что капитан ненамного старше тех воспитанников Вандеи-3, что выходили из исправилки в восемнадцать. Только глаза у него были тревожные и усталые.

— А с чего это вас разорвать должно, ну? — недоумённо спросил он, и Валёк просто объяснил, как несмышлёнышу какому-то:

— Так у нас же чипы в рёбрах, рядом с сердцем. Надзиры всегда говорили: если сбежим — чипы взорвутся. И мы тогда умрём.

Тонкий голос его при этих словах даже не дрогнул, а остальные «цыплята» молча закивали.

— Не было сроду такого. Это они вас шугали, с-суки, — отрезала женщина у стены.

Наташа. Мама.

Дюха невольно проговорил про себя это слово.

Горислав повернулся к Лоре:

— Что скажете, госпожа военный врач?

— Это некое нововведение последних лет, они не взрываются, конечно, — пожала та плечами. — Но посылают непрерывный сигнал, извещая о координатах обладателя. Чип можно вырезать, операция несложная. Я могу, — она прищурилась, подсчитывая по головам сидящих на полу ребят. — Но лучше не здесь. Либо на Тортуге, либо в моём оперблоке на Арриде. Там хоть все условия есть.

— Это отнюдь не нововведение, госпожа Караваева, — внезапно раздался из динамиков у них над головами чёткий мальчишеский голос. — Уже разработаны и внедряются чипы, которые действительно способны убивать, если заключённый покинул пределы исправительного заведения, а контроль не был снят.

Горислав даже побледнел, беззвучно и яростно пошевелив губами. Дюха потрясённо переглянулся с Вальком, а Наташа повторила:

— Суки!

И притопнула по полу грубым ботинком. Верхняя губа её вздёрнулась в гневном оскале.

— Такие чипы, — продолжал тем временем размеренный полудетский голос в динамиках, — пока что решено применять как исключительную меру пресечения только к лицам, осуждённым за особо тяжкие преступления. Но это продлится недолго.

— Почему же? — вскинув голову, требовательно спросил Горислав. Дюха с Вальком всё никак не могли сообразить, с кем же он разговаривает.

— С вероятностью девяносто два… даже девяносто пять процентов в ближайшие пять галактических лет такая мера будет распространена на всех осужденных вне зависимости от степени тяжести совершённых ими преступлений, потому что это позволит существенно снизить расходы на их содержание, то есть на надзор за ними, — хладнокровно и обстоятельно пояснил невидимый мальчишка.

Или девчонка?

— Да перемочить уже нас всех, и дело с концом, — пробормотала Наташа, чьи глаза пылали тоской и гневом.

— Это было бы нерационально, поскольку экономика осваиваемых планет зиждется на труде каторжан, — немедленно возразил чистый голос, вдруг показавшийся Дюхе очень похожим на голос Валька. Будто бы откуда-то — откуда только? — вещал его брат-близнец.

— Пацан твой уже и в катер пролез, умник такой, — неловко усмехнувшись, вдруг сказала Наташа.

Пацан?

— А то, — степенно подтвердил Горислав и потрепал по голове ближайшего к нему «цыплёнка» — его Дюха не знал. — Это наш корабль с вами разговаривает и всё объясняет, — сообщил он затаившим дыхание ребятам. — «Ястребок». Он такой же разумный, как любой человек, только багаж знаний у него куда больше, чем у любого человека.

— И ещё он примерно такого же возраста, что и вы, — с улыбкой добавил Янис, снова разворачиваясь к пульту. — Держитесь, черти, подлетаем. Вон «Ястребок», вон «Шаллах».

Дюха попробовал разглядеть что-то в иллюминаторах, но поверх чужих голов это плохо удавалось, да и перегрузки вдавливали в пластик пола.

— Ясминка на своём «Шаллахе» небось уже все наманикюренные коготки с психу обкусала, — непонятно рассмеялась Лора, опускаясь на пол и прижимая к себе самых мелких «цыплят»

Дюха снова невольно покосился на мать. Та, сгруппировавшись, тоже сползла вниз по переборке. Хотел бы он, чтобы она подошла к нему и вот так же, как Лора, обняла при всех? Он не знал.

Он вдруг встретился с ней взглядом и поспешно отвернулся.

* * *

— Если бы моя мама вдруг тут появилась, я бы, наверное, от счастья умер, — признался Янис, прислоняясь спиной к бесшумно задвинувшейся за ним двери Гориславовой каюты. Вся спасённая малышня уже была накормлена, вымыта, обихожена и размещена в наскоро обустроенной для этого кают-компании.

До Тортуги оставалось лететь примерно половину галактических суток, включая подпространственный прыжок.

— Я бы тоже, — задумчиво подтвердил Горислав, присаживаясь на койку и глядя на своего штурмана снизу вверх. — Но ты нас-то с пацаном не равняй. Он своей мамки не знал никогда. Его ею позорили, как дружбан и заявил. Да и для неё он чужой. Сам подумай.

— Но ведь зачем-то она попросила его вытащить, — тихо возразил Янис, присаживаясь на койку рядом с капитаном и потирая ладонями лицо — устал.

Планирование и осуществление операции «Приют», как её назвал Горька, отняло уйму сил и энергии. Возможно, они и не справились бы, если бы не Лора, пустившая в ход свои медицинские связи, оборудование и прочую маскировку, чтобы проникнуть в вандейский изолятор. Без неё они просто не стали бы рисковать жизнями самих детей, а такой риск был бы неминуем при открытом штурме исправилки.

И более всего им повезло, что провинившегося Андрея Манучарова затолкали в изолятор, да ещё и вместе с другом.

Подумав об этом, Янис покосился на капитана и спросил:

— А если б мы с тобой вот так, в такое заведение попали в свои тринадцать?

— Это вряд ли, — ухмыльнулся Горислав, легонько пихнув его в плечо. — Ты такой тогда мне был друг лютый, куды с добром. Но… — добавил он уже серьёзно, глядя в потемневшие глаза Яниса, — если бы нас с тобой в одной камере заперли, а невесть кто, какие-то чучелищи в шлемах, пришли бы тебя забирать не понять куда и для чего, я бы, конечно, как этот Валентин Филиппов, начал бы блажить, чтобы вместе с тобою, ну. Как же ты один-то, Королева? Не-е, я бы на плечах у них повис, как шавка, но одного бы тебя не отпустил.

— Босяк, — Янис невольно заулыбался. — Спаситель и могучий избавитель. Мы…

Договорить он не успел. «Ястребок» вдруг ощутимо встряхнуло, и знакомый ломкий мальчишеский голос из динамиков встревоженно позвал:

— Кэп! Имперские корабли вышли из подпространства прямо по курсу!

«Оттого и тряхнуло», — отрешённо подумал Янис, срываясь с места, а Горислав прохрипел только:

— Мать твою! Чипы грёбаные! Навели всё-таки, гадство!

И вылетел в коридор.

* * *

Кораблей на экранах рубки оказалось три. Маневренные и хищные эсминцы класса F, более тяжёлые, чем «Шаллах» и «Ястребок», которые находились теперь под прицелом их орудий ближнего боя.

Взгляды всех собравшихся в рубке, — а были тут, кроме Яниса, рыжий старпом Сашок, Лора и Наташа, — обратились к Гориславу.

—Так, — спокойно произнёс тот, усаживаясь в пилотское кресло. На его лице не осталось уже и следа от только что выплеснутых эмоций. — Сейчас они выйдут на связь и выдвинут свои требования. А требования будут, иначе бы они не медлили, а уже пробовали бы разнести нас в пыль, ну. Лора, пойди к детям, чтобы не пугались и не паниковали. Сказку им какую-нибудь расскажи, что ли.

Блеснув глазами, та без спора скрылась в коридоре.

— Ястребок, — продолжал Горислав, — будь и здесь, и с нею. Сашок, парней по местам, готовьте оружие, ждите команды.

— Примем бой? — выдохнул Янис. — А дети как же?

— По обстоятельствам, — отрезал Горислав, и Ясмина на одном из экранов рубки — бледная, мрачная, с лихорадочно блестевшими глазами, кивнула в подтверждение:

— Мои люди готовы, Романов. Если что, прикроем.

— Ястребок, связь с имперцами, — отрывисто скомандовал Горислав, и на центральном экране через несколько мгновений появился имперский гвардеец с нашивками лейтенанта, как тут же определил Янис, — более старших по чину, очевидно, не нашлось.

— Лейтенант Олдридж, — сухо представился он и непроизвольно облизнул тонкие губы, явно нервничая. — Капитан Романов, у вас на борту находятся похищенные вами воспитанники исправительного учреждения номер одна тысяча двести двадцать пять с Вандеи-3, общим числом одиннадцать человек. Если вы добровольно выдадите нам одного из них, вы не будете атакованы.

«Одного из них? Кого же?» — промелькнуло в голове у Яниса, и он переглянулся с Гориславом. Капитан молчал, как и все остальные. Спокойно ждал, не переспрашивая. Эта тактика возымела действие: Олдридж часто заморгал, явно занервничав ещё пуще, и продолжал:

— У меня приказ забрать воспитанника Петроса Ксе… ксенакиса, десяти лет. Остальной мусор Империи не нужен.

«Мусор, значит», — тяжело подумал Янис и услышал, как рядом Наташа почти беззвучно повторила своё: «Суки».

— За ним будет выслана шлюпка. Не вздумайте хитрить и что-то пытаться подстроить, Романов. У каждого воспитанника имеется индивидуальный чип, подающий соответствующие сигналы.

— Мы в курсе, — совершенно бесстрастно отозвался наконец Горислав. — Мы снова выйдем на связь через двадцать минут. Ястребок, отбой, — закончил он, не утруждаясь больше объяснениями.

Он развернулся к остальным. Янис вдруг отрешённо подумал, что таким он Горьку редко видел, а возможно, и не видел никогда — подавленным. Раньше лихая ухмылка не сходила с его разбойничьей физиономии — даже когда он со своим экипажем был у него в плену. Но сейчас лицо его походило на маску.

— Короче, диспозиция такова: мы в клещах, — негромко проговорил Горислав. — Уйти в прыжок они нам не дадут — нужны время и пространство для такого маневра. Получается, что наш выбор: жизнь одного пацана против десятка жизней других пацанов и двух наших экипажей. Варианты?

Иных вариантов не было — Янис с оборвавшимся сердцем это понял. Взять лишь одного маленького, ничего не понимающего, растерянного «цыплёнка» и засунуть в шлюпку имперцев, чтобы те увезли его… куда? И зачем? Или принять бой — два корабля с экипажами по дюжине бойцов в каждом плюс одиннадцать детей против трёх оснащённых новейшим оружием и укомплектованных отборными гвардейскими частями эсминцев… Не говоря уж о «Ястребке», единственном во всей Вселенной разумном корабле, каждая пробоина в борту которого воспринималась бы как кровавая зияющая рана.

— Зачем им этот парнишка? — недоумённо спросила Ясмина, хмуря тонкие брови, и тут в рубку влетела Наташа, таща за руку Дюху. Когда она успела испариться, Янис даже не заметил. Теперь, когда оба представителя шалой семьи Манучаровых находились рядом, сходство между ними было просто разительным. Смуглые, узкоглазые, стремительные.

— Расскажи им про этого Петроса, — отрывисто велела Наташа сыну, не выпуская его руки.

Дюха сосредоточенно наморщил лоб:

— Он совсем мелкий. Но упёртый. Очень редко разговаривает, и то никто его не понимает. Его с какой-то совсем дальней границы привезли. Он всегда чего-нибудь конструировал. В изолятор его за то загнали, что он в мастерской какие-то приблуды спи… спёр и что-то начал мастрячить. Я не знаю, что. Но его загребли ещё до меня. То есть до нас. Я думал, его уже куда-нибудь отправили. Они всегда забирают каких-нибудь особенных… и увозят. И те никогда не возвращаются. Мы с Вальком поэтому всегда старались ничем не выделяться.

Он умолк и беспомощно оглянулся на мать.

— Зачем они собирают особенных? — требовательно спросила та, и Дюха поёжился:

— Нам никто не объяснял. Забирают, и всё. Валёк рассказывал, что их перерабатывают на какие-нибудь мозговые вытяжки для богатеев.

— Это просто страшные сказки, — не выдержал Янис. Империя проводила эксперименты над детьми-сиротами, над девиантами, которых никто не стал бы искать? Проклятие… он сам начинал в это верить! Но мозговые вытяжки — это было чересчур.

— Я слышал просто, как мама с папой про такое разговаривали, ну и рассказал, — раздался от двери тонкий звенящий голос, и все оглянулись. Валёк, взъерошенный, тощий, босой, стоял, нервно почёсывая одну ногу о другую. — Ладно, про мозговые вытяжки — это я сам придумал, чтобы пострашнее было. Но таких ребят и правда собирают… чтобы что-то с ними делать. Папа был сетевым журналистом. Он на что-то такое наткнулся. А потом они с мамой попали в аварию на катере. А меня… почему-то не в приют, а в исправилку отправили. Хотя я ни в чём не был виноват.

Он прерывисто вздохнул.

«Отправили, чтобы тебя уже никто никогда в большом мире не услышал», — угрюмо подумал Янис. Проклятие, проклятие…

— Пацана им отдавать нельзя, — решительно подытожила Наташа, и Дюха закивал, как и Валёк, отчаянно обводя глазами взрослых.

— Можно попробовать прорваться, но шансов… — тяжело начал было Горислав, но тут же оборвал сам себя: — Ястребок! Скажи, что думаешь?

— Сведений о таких экспериментах почти нет, — после короткой паузы отозвался голос в динамиках. — То, что есть, это просто слухи того же рода, что распространял Валентин Филиппов.

— Но дыма без огня не бывает, — пробормотал Горислав. — Так. А что ты думаешь о нашем положении? Шансы? Решение?

И корабль очень легко, почти беззаботно заявил:

— Так я полечу к имперцам. Уведу их настолько далеко, чтобы вы, капитан, смогли сманеврировать. И вы, госпожа аль-Халиль. Но мне нужен будет этот чип. Чип Петроса Ксенакиса.

— Про что он, дьявол его разрази, толкует? — потрясённо выдавила Наташа. На лицах остальных читалось такое же недоумение, но тут Яниса осенило:

— Катер! Он же тоже живой! Он же тоже «Ястребок»!

— Твою ж… — выдохнул Горислав, бледнея ещё больше. — Ты хочешь увести их, как птица от гнезда охотников уводит! Задурить им головы? Болтать с ними? Чёрт, это может сработать…

— Но мне будет нужен этот чип, — твёрдо повторил голос в динамиках. — Нужна госпожа Лора. Я с ней поговорю. С ней и с Петросом Ксенакисом.

* * *

Спустя двадцать восемь — а не двадцать, как обещал — минут Горислав снова вышел на связь с имперцами. Лора, сняв с себя хирургическую маску и халат, сидела в медблоке, держа за тонкую руку крепко спящего Петроса, лишившегося в ходе молниеносно осуществлённой хирургической операции не то что чипа, а всего ребра. Ребро пришлось выпилить, потому что чип просто так снять не удалось, он стал частью детской кости. Мальчишка, когда ему объяснили ситуацию, только яростно закивал, соглашаясь. Ясно было, что он готов жить без ребра, только бы не возвращаться на ненавистную Вандею-3.

— Я и не знала, что разработаны такие технологии, — вымолвила бледная Лора, отдавая Гориславу термопластиковый контейнер. — Боже, что же они ещё творят?

— Постараемся выяснить, — сверкнул тот глазами. — Попозже, ну.

Сказал, как поклялся.

— Бери парнишку, Лора, и иди к остальным, — уже мягче добавил капитан.

Пока что им всем надо было попросту выжить.

— Ну же, госпожа Удача, люби меня, не покинь! — гаркнул Горислав, снова бухнувшись в пилотское кресло. — Все по местам, ребята! Ястребок, готов? Петрович, готов? Ясмина, прыжок на счёт «три»! Всё, всем молчать.

И он включил канал связи с лейтенантом Олдриджем.

— К вам вылетает наш катер с пацаном на борту, — ровным голосом сообщил он, едва хмурая заметно вытянувшаяся от напряжения физиономия лейтенанта появилась на экранах рубки. — Ваша взяла, можете радоваться. Ещё медальку какую-нибудь получите на грудь, за пацана-то, ну.

— Учтите, Романов, если вы подстраиваете какую-то пакость… — нервно начал тот, но Горислав властно его оборвал:

— Да бросьте, пакостливее вас, имперцев, во всей Галактике не найти. Хватит разговоров, катер готов к старту. Встречайте.

Он мгновенно вырубил связь с Олдриджем, чьё длинное озадаченное лицо исчезло с экранов, и вместо него там плавно развернулась панорама происходившего снаружи: серебристая запятая катера, отделившегося от шлюза, чётко выделялась на фоне чёрного бездонья космоса

Янис ещё увидел, как Наташа сгребла сына и Валька в охапку, а потом уже не отрывал завороженного взгляда от выпорхнувшего наружу светлячка. И до всех них, окаменевших у мониторов, вдруг долетел далёкий, высокий, срывающийся и весёлый голос (Янис не сразу понял, что это катер, «Ястребок», кричит имперцам):

— Давайте, мудилы, кто меня осалит? Ну же, суки, ну, ну, ну!

И один из хищников на экране содрогнулся всем своим громадным телом, разворачиваясь вслед за наглым пацаном, который и был пацаном, только из стали и пластика. Сдвинулись и два других, явно намереваясь на сей раз взять в клещи описывающий беспорядочные круги крохотный кораблик. Накрыть сетью трассеров, как сачком, подбить, не уничтожая.

Сработало. Они поверили. Повелись!

— М-мать… — прохрипел Горислав. — Всем приготовиться. Раз! Два! Три!

И они прыгнули.

Это тоже было почти как в детской игре. Только выигрышем была жизнь. Несколько десятков жизней.

А проигрышем — смерть.