Верфь

Чарли. Глава 6.

* * *

Наступил конец октября, Месяца Падающих Листьев, скоро должно было сильно похолодать, а Чарли всё ещё колебался, не решаясь признаться тётке, что он собирается сделать. Он понимал, что та будет ужасно нервничать и волноваться за него. Но, с другой стороны, не расскажи он ей о том, что должен исчезнуть невесть на какое время, так она же все полицейские силы штата на ноги подымет!

В общем, традиционно дождавшись окончания ужина на тёплой, пропитанной вкусными запахами кухне, Чарли сперва помыл посуду, а потом торжественно заявил враз насторожившейся Энни:

- Я бы мог тебе чего-нибудь наврать, хотя и не знаю, что именно, но скажу, как есть, - я хочу отправиться в Паха Сапа, чтобы поститься там, пока не встречу духа-покровителя и не получу настоящее взрослое имя. Имя воина.

Затаив дыхание, он посмотрел в посуровевшее лицо тётки. Энн долго молчала (слишком долго, подумал Чарли с упавшим сердцем), потом покачала головой и невозмутимо проронила:

- Да ты хочешь далеко зайти, Чарльз Эмери Стоун.

И он немедля понял, что она не про расстояние толкует.

- Ийа говорила - это ничего, что я не той крови, - быстро пробормотал он. - Четан объяснил, что тот, кого примут духи Паха Сапа, и станет воином лакота... и ещё, - Чарли решил, что наконец пришла пора сказать ей это, - он объяснил, что ты находишься под покровительством этих духов, под покровительством Чёрных гор, и значит, твой Вахпекьюте встретит тебя на другой стороне и отведёт к Бесконечному огню. Вот, я сказал, хейапи, - взволнованно закончил он.

Энн смотрела на свои скрещённые на коленях руки, потом подняла на него глаза:

- Пила майа, мой мальчик. Делай, что задумал, я не буду тебе мешать. Когда ты хочешь начать свой обряд?

- Ханбличейапи, - охрипшим голосом проговорил Чарли и откашлялся. У него защипало в глазах. - Он называется Ханбличейапи. Завтра утром.

И тётка только кивнула.

Наутро моросил мелкий дождь, и Чарли так и ждал, что Энн сейчас попросит его перенести на лучшее время свой поход, но она ни слова не сказала. Молча стояла на влажном от сырости крыльце, сложив на груди руки, пока он сбегал по ступенькам, а когда Чарли обернулся уже от изгороди, помахала ему вслед и весело крикнула:

- Если вдруг чёрт принесёт ту сотрудницу из соцслужбы, я ей так и скажу - мол, ты имя себе пошёл добывать!

И рассмеялась. Чарли тоже улыбнулся, натягивая поглубже капюшон куртки, которую ему в самое ближайшее время предстояло и вовсе снять.

Ему вдруг пришло в голову, что Энн, как и Ийа, может пойти поискать себе имя воина в Чёрных горах и решил, что непременно скажет ей об этом, когда вернётся.

Если вернётся.

Нет. Только 'когда'.

Чарли не пошёл по той тропе, на которой они встретили мисс Рейнольдс с учениками. Хотя он и не думал, что в такую пору ему вообще кто-то попадётся на пути, он выбрал самую тайную изо всех, какие узнал за прошедшие недели, тропу, выводившую, однако, прямиком к заповедному Озеру Ножа - Исантамде.

Он помнил: Ийа рассказывала, что воин проходит обряд в одной лишь набедренной повязке, и потому, нервно хихикая над собою, не только остался в трусах, но и обернул вокруг бёдер свою футболку. Ещё он сперва оставил себе кроссовки, справедливо рассудив, что иначе ссадит ноги в кровь, мокасин-то у него не было. Но потом и кроссовки снял - в той небольшой пещере, где раздевался, надеясь, что сможет, когда всё закончится, эту пещеру найти.

Вот уже, наверное, в сотый раз Чарли пожалел о том, что его не провожают Четан, Ийа и Хока, от которых он своё намерение отправиться именно сейчас в Чёрные горы старательно скрыл. Но это был его собственный путь, и он должен был пройти его один.

Ему не было страшно. Наоборот. Он был охвачен каким-то странным ликующим смятением, предчувствием чего-то хорошего, азартом, несравнимым с азартом боя. Нет, это было скорее, как в далёком детстве, ожиданием праздника и подарков.

Он понимал, что скоро эта необъяснимая радость неминуемо сменится апатией - не сможет не смениться, раз он собирается ничего не есть и не пить, организм сам даст сбой. Но сейчас... сейчас он готов был взлететь.

Осторожно ступая между камнями, Чарли вышел из приютившей его пещеры и поёжился, когда мелкая морось начала сеяться на его голову, обнажённые плечи и спину, обжигая холодом покрывшееся гусиной кожей тело. Волосы у него враз прилипли ко лбу, к щекам и шее, босые ступни заледенели. Но вскоре он перестал ощущать все эти неудобства, потому что тропинка уверенно выводила его к восточной оконечности Исантамде.

Озеро лежало там, как сталь боевого ножа, именем которого оно и было названо.

Как скол гранитного утёса.

Как разлом между мирами, куда должны были просачиваться неведомые духи, хозяева и хранители этих мест.

Озеро было не только отражением, но и продолжением неба.

И тогда, усевшись на его берегу среди камней и отрешённо глядя на серую блестящую гладь воды, Чарли запел.

Он не знал слов тех песен, какие поют лакота во время обряда Ханбличейапи. Да если бы даже старательно учил их, всё равно бы сейчас не смог вспомнить. Он пел вообще без слов. Ту мелодию, которая свободно рождалась в сердце, лилась, подобно дождю. Рвалась наружу, пусть едва слышно. Дождь сеялся сверху, то утихая, то возобновляясь.

А потом вдруг наступила темнота.

Чарли не знал, как долго лежал так, в полной темноте, не знал, настала ли ночь или же он просто лишился сознания - но от чего? Не от голода же. Ему даже пить не хотелось, ведь он слышал мерный плеск волн Исантамде.

Наверное, пока он пребывал в своём трансе, всё-таки пришла ночь.

Окончательно очнувшись, он обнаружил, что вокруг стоит серый, как озёрная гладь, рассвет. Он лежал прямо на камнях, впивавшихся острыми гранями в его почти обнажённое тело, но боли он по-прежнему не ощущал, только покалывание в сведённых судорогой от холода мышцах. Он рассеянно подумал, что кожа его, наверное, совершенно потеряла чувствительность. Есть ему тоже совсем не хотелось, желудок сжался, будто маленький скользкий камушек.

Он приподнялся и сел, помотав гулко звенящей головой. Волосы высохли. Он неуверенно, словно не узнавая этих мест, огляделся, ему действительно казалось, что всё вокруг как-то неуловимо изменилось. И продолжало меняться - очертания бурых и серых скал, корявых деревьев, мокрых чёрных кустов, шуршавших ещё не облетевшими листьями.

Он с замершим сердцем ждал, что откуда-нибудь сейчас появится дух-покровитель, но того всё не было. И тогда Чарли снова запел, дрожащим, срывающимся голосом, охрипшим от усилий.

Он не удивился, когда опять наступила тьма. Он уже понимал, что это ночь, но он по-прежнему не слышал никаких звуков, кроме мерного успокаивающего плеска воды. Озеро Ножа будто дышало. Но - ни криков ночных птиц, ни воя койота, ни топота оленьих копыт.

Чарли, будто в воду, погрузился в тёмное прохладное забытье, которое даже не было сном. Он отчаянно хотел, чтобы в этом сне к нему пришёл тот дух, который наконец выберет его.

Но никто так и не пришёл.

С наступлением нового рассвета Чарли кое-как поднялся на подламывающиеся от слабости ноги и побрёл поближе к кромке воды, на песчаную полоску берега. Снова опустившись на песок, он зачерпнул воду обеими пригоршнями и с какой-то торжественностью умыл лицо. Странно, но пить ему по-прежнему не хотелось - очевидно, он чересчур пропитался дождевой водой и плеском озёрных волн.

Неожиданно из глубины свинцовых туч над его кружившейся, будто на карусели, головой, пробился тонкий и яркий солнечный луч. Чарли поднял к нему лицо, жадно впитывая этот горячий отблеск. И снова запел.

Он всё ещё пел без слов, но о себе. Обо всём, что с ним происходило с тех пор, как он начал себя осознавать. О путешествиях с матерью, своих перевоплощениях перед зеркалом и о том, как мама ушла от него, оставила навсегда. О том, как он пытался выжить в мире, который изредка был добр к нему, но чаще наотмашь бил. Об Энн и Четане, и о том, как это сладко и больно - любить.

Он пел, не замечая ни того, что по его щекам катятся слёзы, ни того, что его мелодии кто-то подпевает. Кто-то очень далёкий.

Чарли неверяще вскинул голову и вгляделся опухшими глазами туда, откуда доносилась песня, похожая на звон серебряного колокольчика. Вгляделся в небо, тоже ставшее вдруг серебряным из свинцово-серого.

Небо наполнилось песней.

Это был жаворонок - едва различимая тёмная точка, но Чарли вдруг показалось, что он видит его очень хорошо - трепещущего крыльями маленького певца в невообразимой высоте, прямо в солнечном луче.

Чарли глядел и глядел в небо до рези в глазах, пока его окончательно не повело, и он не упал набок прямо возле уреза воды, а Озеро Ножа продолжало тихо плескаться у его босых ног.

* * *

Он очнулся от того, что почувствовал, как чьи-то сильные руки заворачивают его в большое, тёплое, колючее одеяло. Значит, кожа его снова обрела чувствительность. Он попытался поднять зудящие веки - не вышло. Должно быть, он выглядел так, словно его искусали пчёлы.

Но держал его на руках не кто иной, как Четан. В этом он не сомневался, даже не видя.

Он попытался было что-то сказать, но услышал только: 'Инила!' и снова вырубился.

В следующий раз он пришёл в себя, лежащим возле потрескивавших угольев костра, разведённого в той же пещере, из которой вышел для обряда Ханбличейапи. Четан сидел совсем рядом. Повернув голову, он внимательно и с тревогой поглядел на Чарли. Отблески света скользили по его смуглому лицу. Его твёрдая рука приподняла затылок Чарли, и к губам прижалось горлышко фляжки с каким-то горячим медовым настоем. Только сейчас Чарли осознал, как же он хочет пить.

Он глотал и глотал невообразимо вкусный напиток, пока не осушил флягу до дна. Проморгался, глядя на Четана, всё ещё поддерживавшего ему голову, и прохрипел:

- Как... ты меня нашёл?

Четан чуть сдвинул брови и объяснил:

- Прикинул, куда пошёл бы я, если б знал всего несколько троп в этих местах. Эта - самая потайная. И самая... ну...

- Волшебная, - прошептал Чарли. Так ведь и было. - Но... как ты вообще узнал?

- Твоя тётка пришла к нам, - просто ответил Четан, опуская Чарли обратно на подстилку из одеял и веток. - Нашла меня. Рассказала, куда ты отправился и когда. Вот и всё, хейапи.

'Вот оно что!' - ошеломлённо и счастливо подумал Чарли.

- Теперь ты скажи, - Четан прищурился, - кого ты видел? Я точно знаю, что ты кого-то видел.

- Больше слышал, - уточнил Чарли, начиная блаженно улыбаться. Боже, он и в самом деле прошёл Ханбличейапи! Нашёл духа-покровителя. Нашёл имя! Но какое! Ему захотелось смеяться, и он засмеялся.

Четан почти сердито встряхнул его за плечо, сам невольно начав улыбаться.

- Не медведь, не лис, не волк и даже не каменный великан. Это был жаворонок, - торжественно объявил Чарли и затаил дыхание, ожидая реакции Четана.

Тот хмыкнул, немного подумал и степенно объявил:

- Итанича Танка.

- А... вау, - Чарли оторопел: - 'Танка' - это же... это...

- А, вон что, - ухмыльнулся Четан, сразу поняв, про что он толкует. - Точно, 'танка' означает 'великий'. Я не знаю, почему так зовут эту птицу, но её так зовут. Хотя вру, - он пристально посмотрел в лицо Чарли. - Наверное, это потому, что она летает в синеве Отца-Небо выше других птиц, даже выше орла, она видит и слышит всё, что творится на земле, и каждый поднимает голову, когда она поёт. Хейапи. Спи давай. Отдохнешь, и будем выбираться отсюда. Пора уже, твоя тётка небось с ума сходит.

- Ничего подобного, ты же со мной, - сонно возразил Чарли. Он будто бы мгновенно лишился всяких сил. Но в груди у него так и бурлила отчаянная горячая радость. Он встал вровень с Четаном! Только... только...

Ястреб же охотится на жаворонка! Вот и прекрасно уоштело...

Он, наверное, провозгласил это вслух, прежде чем заснуть.

* * *

К своему величайшему сожалению, Чарли очень обрывочно помнил, как Четан привёз его домой - всё так же завёрнутым в одеяло, на спине своего гнедого впереди себя. Энни суетилась, отпаивая племянника куриным бульоном, и все три последующих дня не выпускала из комнаты, хотя он возмущённо протестовал, что вовсе не болен. Но себе он мог признаться, что чувствовал сильную слабость и едва добредал до сортира по нужде.

Его часть работы на ранчо выполняли после школы Четан, Ийа и Хока. Последний, впрочем, предпочитал улепетнуть под предлогом посещения Чарли, привычно влезал к тому в окно и живописал школьные новости, ероша свои чёрные густые лохмы, пока Ийа не принималась сердито свистеть внизу, вызывая его.

И Четан вроде как был рядом. Чарли ломал голову над тем, почему тот не взял с собой на берег Озера Ножа Ийю и Хоку, когда к нему пришла Энн с просьбой о помощи? Почему отправился на поиски один?

Но Чарли так и не решился этого спросить.

Однажды они влезли к нему в окно все трое - поочерёдно, само собой, - и Четан, усевшись на полу, помахал перед носом у Чарли тонкой стопкой машинописных листов, лаконично объявив:

- Сценарий шоу.

Чарли так и ахнул, попытался выхватить у него листы, но тот ловко отдёрнул руку, разложил всю пачку на коленях и с неописуемым выражением на лице принялся невозмутимо читать вслух. На второй странице Чарли, катавшийся по койке от смеха, всё-таки отобрал у него сценарий с воплем:

- Ты не умеешь! Дай я!

Пожалуй, эта комедия и вправду стоила того, чтобы быть сыгранной на сцене. Там не было никаких тыкв, конечно же, которые надо было катать в вигвамы отцов-пилигримов, зато была прекрасная девушка-индианка (прототипом её для директрисы, видимо, служила Покахонтас), насмерть чуть ли не в буквальном смысле влюбившаяся в кавалерийского синемундирного капитана. Оба произносили крайне напыщенные и утончённые монологи, куда там Шекспиру.

- Ийа, она тебе предназначает роль этой, как её, Красной Антилопы! - восторженно заорал Хока и, конечно, предсказуемо огрёб. Отвесив ему оплеуху, от которой он не успел увернуться, Ийа сунула два пальца в рот и изобразила, что блюёт прямо на пол.

- Эй, ты это брось, Энни не обрадуется! - со смехом завопил Чарли.

Далее по сценарию праздника, объединяющего народы, на поле стадиона выезжали индейские воины в боевой раскраске, и начиналось сражение между ними и кавалеристами, в ходе которого Красная Антилопа и влюблённый капитан бросались между сражающимися и останавливали схватку. Происходило всеобщее братание, взрыв толерантности, индейская девушка появлялась уже в европейском платье до пят, а кавалерийский капитан, напротив, в куртке с бахромой и головном уборе из орлиных перьев.

- Это ни к чёрту не годится, конечно, - рассудительно заметил Четан, когда все отсмеялись и притихли, - но если переписать всю ерундовину как надо...

- Че-етан! - простонала Ийа, закатывая глаза. - С ума сошёл? Кто будет такой фигнёй заниматься?

Чарли откашлялся и сказал:

- Вообще-то я могу.

В понедельник в перерыве между занятиями все четверо патрульных ввалились в кабинет мисс Рейнольдс, и Четан торжественно положил на её полированный стол первоначальный вариант сценария и второй, терпеливо распечатанный Чарли на пишущей машинке в школьной библиотеке.

- Мэм, если вы хотите, чтобы конкретно мы, - Четан оглянулся на друзей, - участвовали в вашем 'Маппет-шоу', вам придётся принять наш сценарий. Вот он. Прошу прощения, мэм, вы знаете, где нас найти, - улыбка его была плутовской и обаятельной, и у Чарли замерло сердце.

Мисс Рейнольдс чуть нахмурилась:

- А кто автор этого нового варианта представления?

Чарли со вздохом выступил вперёд:

- Я, мэм.

Мисс Рейнольдс откашлялась:

- Хорошо, Чарли, я прочту твой вариант и извещу вас всех о своём решении.

Четан поднял брови, безмолвно переглянувшись с остальными, и они вывалились за дверь. Шедший последним Чарли аккуратно её за собой прикрыл.

Он честно гордился проделанной над сценарием работой. Он уменьшил накал пафоса в напыщенных монологах влюблённой парочки - ему повезло, что вся пьеса была написана не стихами, а прозой. Он понавставлял туда бытовых юмористических сценок с ковбоями, справедливо посчитав именно их основной частью будущей зрительской аудитории. Да и большинству старшеклассников, включая его самого, работа на выгоне была знакома не понаслышке. Он был уверен, что многие ребята не откажутся принять участие в представлении, если им выпадет шанс показать номера, обычно пользующиеся успехом на родео, - укрощение необъезженного мустанга, например. И, понятное дело, это увеличило бы число зрителей буквально на порядок.

Он ввёл парочку комических персонажей: ковбоя-новичка, приехавшего из города и не умеющего отличить быка от коровы. Этого самого новичка он как раз намеревался сыграть сам. И ещё один герой там появился - старый ковбой, который всё забывал и терял, но зато мнил себя наставником Чикалы, как Чарли назвал 'городского'.

Он очень надеялся, что мисс Рейнольдс примет его сценарий. Хотя бы потому, что он ужасно понравился всем его друзьям. Понравился Четану.

И мисс Рейнольдс согласилась с его вариантом! Вызвала их всех к себе в кабинет по общешкольной трансляции. Четан от уха до уха, совсем как Хока, ухмыльнулся мрачно уставившемуся на них Уэсли с его компанией и прошествовал по коридору своей походкой пумы, которой Чарли тщетно пытался подражать. За ним гордо промаршировали все остальные. Чёрт, это было круто

Но ещё круче стало, когда директриса объявила: коль до праздника осталось-то всего несколько недель, то все участники спектакля могут посещать лишь занятия по основным предметам и все силы бросить на разучивание своих реплик и на репетиции.

- Но только исполнители главных ролей! - назидательно подняла она палец, и Хока немедленно вызвался сыграть Красную Антилопу - под общее фырканье, а директриса даже покраснела от неловкости.

Иногда Чарли совсем не мог её понять. Она казалась ему и продвинутой, и зашоренной одновременно.

Роль Красной Антилопы - Ша Татоке - поручили бойкой и очень хорошенькой Минни Мнацавакан, роль белого кавалерийского капитана - квотербеку и школьной звезде Лукасу Дойлу (который сам вызвался, что крайне удивило Чарли, но, возможно, тут всё дело было как раз в Минни - другим путём он просто не мог к ней подкатить). И репетиции пошли полным ходом - сперва в большом зале, потом - непосредственно на школьном стадионе. Все участники получали массу удовольствия, особенно Чарли, законно выступавший в качестве режиссёра представления, а также удиравшие с занятий Четан, Ийа и Хока, сидевшие на трибунах и отпускавшие комментарии, иногда весьма ехидные.

Поодаль на тех же трибунах почти всегда красовались Уэсли Картер и его ребята, тоже положившие на занятия. На их издевательский гогот артисты старались не обращать внимания, тем более что банда Уэсли явно опасалась сильно уж распоясываться, исподтишка косясь на Четана и компанию.

Но однажды Чарли, к своему изумлению, услышал от Уэсли нечто дельное. Увидев, как 'старый ковбой' (его роль выпала преподу биологии мистеру Колину) пытается научить Чикалу сперва заседлать смирного старого пегого мерина Касси, а потом усесться в седло, тот выкрикнул, сложив ладони рупором:

- Эй, вы! С левой ноги пускай садится!

Все гоготнули, но Чарли поморщился от досады - такая элементарная забавная фишка ему почему-то в голову не пришла. Он тотчас сделал так, как говорил Уэс, и под дружный хохот оказался сидящим лицом к лошадиному хвосту. При этом ему пришлось скорчить совершенно офигевшую физиономию.

Вообще-то в этом представлении Чарли играл самого себя - того, каким он впервые появился на ранчо Энни, чего уж там.

После репетиции он под недоумёнными взглядами компашки Уэса и собственных друзей подошёл к нему, спускавшемуся по деревянным ступенькам трибун, и миролюбиво сказал:

- Спасибо за совет. Ты, может быть, примешь участие в шоу? Можно сделать несколько классных номеров с лошадьми.

Он говорил искренне, хотя сам не понимал, какая муха его укусила. Предлагать этому долбоёбу работать вместе?!

Уэсли заметно побледнел, потемневшие глаза на скуластой физиономии полыхнули откровенной враждебностью.

- Да пошёл ты! - выплюнул он, хотел ещё что-то добавить, но сдержался, покосившись через плечо на приближавшегося Четана. Обошёл Чарли по широкой дуге и направился к стоянке, где оставил свой 'Форд'. Его компашка молча проследовала за ним.

- Итанича Танка, день благодарения и всеобщего братания ещё не наступил, - ехидно сообщила Ийа раздосадованному Чарли, и тот лишь рукой махнул и пробубнил:

- Хотел как лучше. Ну дурак, знаю.

Ему даже не было обидно, просто действительно досадно на себя. Чего это он, спрашивается, размяк?

- Не делай так больше, - совершенно серьёзно посоветовал подошедший Хока, чьи карие глаза вдруг стали невесёлыми. - Он мудак, от него одно дерьмище, так всегда было.

- Да знаю я, - повторил Чарли и пошёл рассёдлывать пегого.

* * *

И вот он наступил, День благодарения и всеобщего братания. Погода неделю подряд стояла сухая и солнечная. Ветер разносил вдоль дорог подскакивающие колючие шары перекати-поля, копыта мустангов звонко стучали по подсохшей грязи, которая по утрам уже начала смерзаться. А на горизонте вздымались Чёрные горы, величественно взирая на людей и лошадей, направлявшихся к стадиону средней школы имени Джеймса Монро.

У ковбоев на всех ранчо практически закончилась осенняя страда, и трибуны были набиты битком. Тем более что россказни о прикольном представлении, которое собираются устроить на стадионе старшеклассники, облетели всю округу. А по окончании шоу ожидался фейерверк, на подготовку которого не поскупились городские власти.

Так что звёздно-полосатые флаги и голубые с золотом флаги штата полоскались на ветру, трибуны гудели в ожидании, трубы и валторны не перестававшего играть оркестра блестели в солнечных лучах. 'О да, Южная Дакота, - с усмешкой подумал Чарли, - солнечный штат, куда там Калифорнии!' А по дорожкам вдоль стадиона бойко выплясывали девчонки из школьной группы поддержки, размахивая разноцветными лохматыми помпонами и высоко вскидывая длинные ноги в шерстяных чулках и сапогах, без которых уже нельзя было обойтись. Всё-таки через несколько дней наступала самая настоящая зима.

В загонах смирно ждали своего звёздного часа мустанги и бычки, которым предстояло стать участниками отдельных номеров и 'массовкой'. В воздухе витал стойкий сладкий запах жареной кукурузы и сахарной ваты.

Ребята-индейцы прибыли верхом и в ярких нарядах, до сей поры, очевидно, хранившихся под спудом, - в леггинсах и куртках с бахромой, с перьями в распущенных волосах. И это были не только Четан с Ийей и Хокой, но и большинство парней-лакота из старшей школы. Чарли, стоя 'за кулисами', то есть на выходе из раздевалок стадиона, отчаянно жалел, что он сейчас не с ними, и так же отчаянно волновался.

Вроде бы как каждый из участников шоу назубок знал отведённую ему роль, но мало ли!

Отзвучал гимн страны, потом штата, оркестр перешёл к бодрому маршу, на стадион выехали верхом 'кавалеристы' - те же старшеклассники - и шоу началось. Не просто началось, а понеслось, как необузданный мустанг!

Кавалеристов сменили ковбои-поселенцы. Чарли и мистер Колин старательно изобразили новичка и его наставника под хохот трибун, потом своё мастерство ринулись показывать настоящие ковбои. И тут, к своему изумлению, Чарли, стоявший теперь на краю поля с пегим Касси в поводу, увидел, как с восточной трибуны спускается Уэсли Картер и устремляется к загону с бычками, предназначенными для номеров родео.

Чарли так и присвистнул. Значит, говнюк всё-таки не был чужд законному тщеславию опытного ковбоя, тоже решив показать публике своё мастерство. И точно, Уэс продержался на спине бешено вертевшегося оскорблённого бычка положенные девять секунд, после чего, запыхавшийся, чумазый, гордо лыбящийся, под одобрительный свист трибун направился в раздевалку.

Продолжая наблюдать за ним, Чарли краем глаза, заметил, что за Уэсли исподтишка следит ещё один человек. Сержант Маккормик, в полной полицейской форме, и даже с дубинкой у бедра. Поймав настороженный взгляд Чарли, тот насмешливо приложил пальцы к фуражке в знак приветствия, развернулся и лениво зашагал вдоль трибун.

Чарли пожал плечами и тут же забыл о нём. Вот-вот разыгрываемая комедия должна была смениться романтической и возвышенной драмой, которую Чарли в сценарии причесал, насколько мог. На помост поднялись Минни и Лукас в образах индейской девушки и кавалерийского капитана-васичу и выпалили свои монологи очень даже прочувствованно. Чарли с улыбкой решил, что квотербек и в самом деле влюблён в Минни, так он на неё глазел и нежно держал за руку. Дома у него после представления должен был разразиться неминуемый пиздец, и, подумав про это, Чарли мгновенно перестал улыбаться.

Но тут, собственно, шоу подошло к кульминационному моменту: с противоположных сторон стадиона на поле вылетели и устремились друг к другу 'кавалеристы-синемундирники' и индейский молодняк в боевой раскраске - под предводительством Четана, Ийи и Хоки, улюлюкавшего громче всех. На помосте 'кавалерийский капитан' сгрёб в охапку свою возлюбленную, заслоняя её собой.

Зрители вскочили с мест в напряжённом ожидании настоящей схватки. Сейчас с обеих сторон должны были грянуть холостые выстрелы из ружей, которых было всего лишь два-три у индейцев и больше десятка у кавалеристов. Должно быть, такое соотношение и являлось реальным сотню лет назад. У индейцев были ещё самодельные луки, тоже чёрт знает какой давности, Чарли бы не удивился, узнав, что столетней, настолько древними они выглядели - обмотанные кусками шкур и с тетивами, явно сплетёнными из конского волоса. Но стрелы виднелись лишь в колчанах, притороченных к сёдлам - индейцы, если желали, могли продемонстрировать своё умение в стрельбе после псевдосхватки, сейчас же никто не должен был даже случайно пострадать.

Между тем 'кавалеристы' взяли ружья наизготовку, собираясь дать залп. И тут - позже Чарли не мог вспомнить, каким образом - сладкий запах жарящегося попкорна, маршмеллоу и сахарной ваты превратился для него в запах тлена и смерти.

'Красный - цвет крови, а чёрный - пепел и смерть'...

Он ухитрился выхватить взглядом из гомонящей в ожидании толпы яростно пробивающегося на поле стадиона Уэсли Картера. И только потом услышал, как Уэсли отчаянно орёт во всю глотку, срывая голос:

- Не стреляйте! Не стреляйте!

Дикая, чудовищная догадка ослепительной молнией пронеслась у Чарли в мозгу. Как сумасшедший, он во весь опор погнал своего пегого наперерез 'кавалеристам' с этим же воплем:

- Не стреляйте!

Грохот копыт раскатами грома отдавался у него в ушах, но даже сквозь этот грохот, он услышал, как на трибунах пронзительный детский голос тоже прокричал:

- Не стреляйте!

И тут же все зрители подхватили этот клич.

Мисс Рейнольдс могла быть довольна: её день благодарения и примирения удался на славу, объединив, мать их, враждующие народы. Вот только Чарли, кубарем скатившись с коня чуть ли не под копыта налетевших всадников, изо всех сил вцепился в Уэса Картера, повалил его на землю и принялся яростно молотить кулаками.

Тот не только не отбивался, но даже не сопротивлялся.

В облаке поднятой лошадьми пыли и общей суматохе их схватку никто не разглядел - и вообще все, очевидно, решили, что так и должно быть по сценарию представления.

Классная режиссёрская находка, нечего сказать.

- Убью, подонок! - прохрипел наконец Чарли и закашлялся, уронив руки, сидя верхом на распростёртом на земле Уэсе.

- Как ты догадался? - только и выдавил тот в ответ. Его лицо под полосами грязи казалось белее бумаги.

- Я догадливый, - процедил Чарли и кое-как поднялся. Уэс остался лежать в пыли. Грохот копыт снова угрожающе приблизился - всадники погнали коней на второй круг - брататься так брататься. На помосте Лукас со всем пылом обнимал Минни. Рьяно дудел оркестр.

Но Чарли видел и слышал только Уэса, который продолжал смотреть на него чёрными провалами глаз и, кажется, даже не думал подыматься.

- Не говори ему, - вдруг попросил тот. - Четану. Не говори.

- Сука, блядь! - прохрипел Чарли в ответ, едва не плача от злости и заскрежетал зубами. - Да чтоб тебя! - он наклонился, схватил Уэса за руку и дёрнул на себя, поднимая на ноги. - Пошли. Пошли отсюда быстрее, мудила, гондон грёбаный! Скотина!

Уэсли не возражал против этих эпитетов, он молча поволокся следом за Чарли. Кажется, силы враз покинули его.

Чарли ещё показалось, что из отряда индейских всадников, которые наконец-то радостно взялись за свои луки и поскакали к выставленным импровизированным мишеням, его кто-то окликает. Четан? Хока? Но ему было не до того. Он собирался немедленно вытрясти из злосчастного подонка Уэсли Картера всю правду.

Они ввалились в ближайшую раздевалку бок о бок как лучшие друзья, и Чарли бессильно присел прямо на край стола, сверля Уэса взглядом. Тот, оглядевшись, схватил с пола брошенную кем-то бутылку минеральной воды и принялся жадно пить. Капли падали на его побуревшую от грязи рубаху.

- Дай сюда, - велел Чарли, отбирая у него бутылку, и приложился к ней сам. - Говори теперь.

- Это было легко - подменить холостые патроны на боевые, - бесцветным голосом отозвался Уэс, не сводя с него воспалённых глаз. - Плёвое дело. У скинов оружие своё, а то, что шериф для кавалерии выделил, - он покривился, - как дрова, на складе валялось. Никто бы меня не заподозрил. Я... всё в перчатках сделал, никто не докажет. Да шериф копать бы и не стал. Я думал: плевать, решат, что всё случайно вышло, а хоть кого-нибудь да убьют. Хоть кто-то из скинов да сдохнет. Четан. Лучше всего - Четан. Но я не смог. Я понял, что сам тогда сдохну. Вот так, - его хриплый голос упал до шёпота.

Чарли с удовольствием врезал бы ему ещё раз, но не поднималась рука.

- Ты всё-таки не психопат, Уэсли Картер. Не убийца, - тихо, но с силой произнёс он, и Уэсли, опустивший было голову, снова отчаянно вскинул на него совершенно больные глаза.

- Мой отец убил его старшего брата, - сказал он всё так же бесстрастно, и Чарли онемел, не в силах даже дышать. А Уэсли продолжал: - Он умер, мой старик. От рака, пять лет наззад. Он мне и рассказал, когда умирал. Больше никто не знает. Он был тот ещё сукин сын, всем от него доставалось. Матери моей и мне особенно. Но твою тётку он, когда молодой был, любил. А она с краснокожим загуляла. Он долго терпел, выжидал. Думал, может, это и не так вовсе. Они же ото всех скрывались, - Уэсли уже захлёбывался словами, машинально вытирая рукавом нос. - А когда понял, что это правда, подстерёг его в прерии и застрелил. Никто его не заподозрил. Он мне похвастался. Он... сказал - так и надо делать. Нельзя спускать скинам. Дикари должны знать своё место, - Уэсли болезненно зажмурился.

- Господи... - вырвалось у Чарли. Он не находил других слов.

Он будто ткнул палкой в нору, а та оказалась полна кишмя кишащих гремучих змей. Даже нет - змеи и то лучше, честнее. Они предупреждают, прежде чем напасть.

- Моя тётка... Энни так и осталась одна, - проговорил он наконец. - Она всё время мучалась оттого, что не понимала, кто же убил Вахпекьюте и за что. Я... послушай, я должен рассказать ей. И Четану. Обязательно должен.

Уэсли схватил его за руку и крепко сжал.

- Только про патроны не говори, - прошептал он одними губами. - Я уеду отсюда, когда закончу чёртову школу. Хоть куда уеду. Я... честно. Только не говори.

И Чарли, понимая, что делает величайшую глупость, дважды кивнул, глядя в его молящие, запавшие глаза. И выдохнул:

- Я не скажу. Хейапи.

Ну не идиот ли? Конечно, идиот.

Внезапно его пронзила ещё одна догадка, и он медленно проговорил, глядя на опущенную растрёпанную голову Уэсли:

- Не отвечай, если не можешь. Но я точно знаю, хоть и не смогу доказать, конечно, тем более если не хочу выдавать тебя, - он набрал в грудь побольше воздуху и выпалил: - Кто дал тебе боевые патроны? Сержант Маккормик, верно?

И, не глядя на него, Уэсли молча кивнул.