Хозяева моих теней

Глава 10

Следующие несколько дней превратились в странный, изолированный от остального мира островок тишины. Время, которое раньше тянулось для меня как серая липкая жвачка, вдруг обрело структуру и цвет.

Влад взял на себя всё пространство моей жизни. Каждое утро начиналось не с привычного звонка будильника и ощущения пустоты, а с негромкого шума на кухне. Он готовил завтраки — основательные, пахнущие поджаренным хлебом и кофе, и буквально заставлял меня съедать всё до последней крошки.

— Ешь, Рита. — говорил он, усаживаясь напротив и наблюдая за мной тем самым тяжелым, изучающим взглядом. — Тебе нужны силы. Больше, чем ты думаешь.

Я покорилась этой мягкой диктатуре. Мы проводили часы в разговорах, которые никогда не касались его прошлого или моего будущего. Это были разговоры о мелочах: о запахе леса после грозы, о прочности старых мостов, о том, почему лилии к вечеру пахнут сильнее. Влад оказался удивительным слушателем. Когда я рассказывала ему о своих проектах, о том, как линии на бумаге превращаются в жилые пространства, он замирал, впитывая каждое слово, будто записывал мой голос на внутренний носитель.

В эти дни я почти не вспоминала о болезни. Его присутствие работало лучше любых таблеток. Когда мне становилось зябко, он, не говоря ни слова, набрасывал мне на плечи плед или просто садился рядом, делясь своим бесконечным, почти лихорадочным теплом.

Я замечала, как он меняется. Его настороженность никуда не исчезла, но стала какой-то… бережной. Он больше не метался по квартире, как запертый зверь. Напротив, он стал пугающе спокойным. Но иногда, когда он думал, что я не вижу, я замечала, как он смотрит на свои руки, будто те в чем-то виноваты. Или как он замирает у окна, вглядываясь в серые сумерки с таким выражением лица, словно ждет там появления палача.

На четвертый день он принес мне кисти и краски.— Ты говорила, что раньше любила рисовать не только чертежи, — сказал он, выкладывая тюбики на стол. — Попробуй. Просто для себя.

Я рисовала, а он сидел на полу у моих ног, прислонившись спиной к дивану, и читал какую-то мою старую книгу. В такие моменты мне казалось, что мы — нормальная пара.

Но ночью всё менялось. Мы спали вместе, и в темноте его отчаяние становилось почти осязаемым. Он обнимал меня так сильно, словно я была единственным якорем, удерживающим его в этой реальности. Его губы касались моего шрама с такой нежностью, что у меня перехватывало дыхание. В эти минуты он не был «мужиком, подобранным в канаве». Он был кем-то, кто отдавал мне последние крохи своей души.

— Влад, ты как будто прощаешься со мной каждый раз, когда ложишься спать. — прошептала я однажды, касаясь его колючей щеки.

Он ничего не ответил. Только прижал меня ближе, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи. Его дыхание было тяжелым и прерывистым.

— Просто спи, Рита. Просто спи.

К концу пятого дня я поймала себя на том, что боюсь окончания этой недели. Я привыкла к его шагам, к его запаху лесного мха, к тому, как он молча ставит передо мной чашку чая. Я оттаяла. Моя броня, выкованная из боли и безразличия, дала трещину. Я начала доверять ему — абсолютно, до безрассудства. Да, всего за неделю, и это было дико и страшно. Но довериться было точно не страшнее, чем услышать диагноз, так что я просто расслабилась и принимала все как есть.

Последние два дня нашего пузыря превратились в преддверие грозы — воздух в квартире стал таким наэлектризованным, что, казалось, малейшая искра приведет к взрыву.

Влад изменился. То бережное спокойствие, которое он культивировал в начале недели, осыпалось, обнажив его черную, выжженную суть. Он стал мрачнее тучи. Часами он мог неподвижно стоять у окна, вглядываясь в серые сумерки сквозь щель в занавесках, и в эти моменты от него исходила такая тяжелая, давящая мощь, что мне становилось трудно дышать. Его движения сделались резкими, как у хищника, который точно знает, что облава уже началась.

Но эта тьма внутри него совершенно не касалась меня. Со мной он оставался пронзительно, почти пугающе нежным. Он расчесывал мне волосы так аккуратно, будто они были сделаны из тончайшего стекла, и подолгу держал мою ладонь в своей, словно пытался напитаться моим теплом на вечность вперед.

Контраст был невыносимым. Стоило в кармане его куртки завибрировать телефону, как Влад преображался за секунду. Он вылетал в коридор, и оттуда доносилось его глухое, утробное рычание.

— Я сказал — в субботу! — рявкал он в трубку так, что в серванте дрожала посуда. — Закрой рот, Саня! Я приеду сам! Еще один звонок, и я вырву тебе кадык!

После таких звонков он возвращался в комнату с перекошенным лицом, сжимая кулаки до белых костяшек. На шестой день, когда он в очередной раз швырнул телефон на диван после бурного разговора, я не выдержала.

— Влад, хватит. Кто эти люди? Почему они так давят на тебя?

Он сел рядом, и я увидела, как в его глазах борется отчаяние с решимостью. Он взял мои руки в свои — его пальцы были ледяными.

— Рита, слушай меня очень внимательно. Завтра нам нужно уехать. В Питер.

Я замерла, пытаясь осознать сказанное.— В Питер? О чем ты говоришь? У тебя там проблемы, тебя ищут… Ты сам говорил, что на улице опасно. И как я поеду? У меня здесь врачи, мой проект, моя жизнь, какая бы она ни была!

— Рита, здесь у тебя нет жизни. — он заговорил быстро, жарко, почти умоляюще. — Этот город — тупик. Те люди, которые звонят… они не оставят нас в покое. Если мы останемся здесь, я не смогу тебя защитить. Там, в Питере, у меня есть возможности. Там лучшая медицина в стране, я обеспечу тебе любых врачей, любые лекарства. Ты будешь жить в безопасности, в комфорте…

— Ты предлагаешь мне бросить всё и уехать с человеком, которого я знаю неделю? — я попыталась вырвать руки, но он держал крепко, не больно, но властно. — Влад, это безумие. Я не могу просто встать и уйти. Я слаба, я не перенесу дорогу, я…

— Перенесешь. Я буду нести тебя на руках, если понадобится. — он заглянул мне в глаза так глубоко, что у меня перехватило дыхание. — Рита, пожалуйста. Доверься мне еще раз.

Я видела, как ходят желваки на его лице. В его голосе была такая неприкрытая мольба, смешанная со страхом за меня, что мой здравый смысл начал сдаваться.

— Почему ты так настаиваешь? — прошептала я. — Что там, в этом Питере?

— Там жизнь, Рита. Настоящая. Без страха. Я обеспечу всё, что тебе понадобится для комфортной жизни.

Весь вечер он уговаривал меня, приводил аргументы, обещал, клялся. Он рисовал картины будущего, где я здорова и свободна.

К ночи я сломалась. Его напор, его нежность и мой собственный страх остаться снова одной в этой пустой квартире сделали свое дело.— Хорошо. — выдохнула я. — Я поеду.

Влад закрыл глаза и прижал меня к себе так сильно, что я услышала, как бешено колотится его сердце. Он не радовался. Он содрогнулся, будто я только что подписала свой смертный приговор, а он был тем, кто должен привести его в исполнение.

Последнюю ночь мы не спали. Когда телефон на тумбочке в очередной раз вспыхнул сообщением, Влад схватил его и швырнул в стену. Аппарат разлетелся вдребезги.

Утро седьмого дня наступило серое и холодное.— Собирайся. — тихо сказал он, избегая моего взгляда. — Пора. Мы едем домой.

Я покорно начала складывать вещи, не зная, что «домом» он называет клетку, в которую сам же меня и ведет.