Две непорочные полоски

ГЛАВА 5

О какой такой «второй» говорил врач, я спросить не успел: в кабинет влетела Жанна. Вся красная, с перекошенной юбкой, которая всегда идеально сидела на её стройных бёдрах. Грудь в вырезе красной блузки приобрела тот же алый оттенок. А в глазах плескалась неприкрытая злость.

— Столько унижения я ещё ни разу не испытывала! Я обязательно оставлю отзыв о некомпетентности ваших сотрудников! Мало того, что привели не в тот кабинет, так ещё и практиканта‑криворукого подсунули! Я не давала согласия — я подам на вас в суд!

Жанна металась по кабинету, изрыгая проклятия в адрес сотрудников клиники. Иван Дмитриевич лениво следил за её перемещениями, подперев щёку ладонью.

«Бедный мужик… Сегодня у него тоже насыщенный день. А ведь он только начался».

Мне и самому уже порядком надоели выходки Жанны. Она вела себя так, словно уже была моей женой, и ждала, что любой её приказ я брошусь исполнять беспрекословно. При этом прекрасно знала: любви я к ней не испытываю, да и она любит лишь мой кошелёк.

Схватив её за руку и притянув к себе — чтобы, она ясно видела мои глаза, — тихо, но твёрдо приказал:

— Выйди.

Жанна вздрогнула, но пререкаться не стала — молча вышла. Когда‑то она работала бухгалтером в моей фирме и прекрасно помнила, каков я в гневе.

Как‑то всё само собой закрутилось: она вещала, что мечтает о детях — топталась по больной мозоли. Я повёлся на сладкие обещания: быть нежной, любящей, встречающей дома с ароматами выпечки женой… Первое время так и было — месяц, может. Потом Жанна всё чаще стала выпрашивать подарки, требовать шопинги за границей. Пока я горбатился на стройке, она нежилась под ласковым солнышком.

Я нахмурился. Кажется, начал осознавать простую истину: даже если у нас будет полная совместимость — в чём я сильно сомневался, — в жёны я её не возьму. Не хочу всю жизнь мучиться сам и мучить своих детей. Если забеременеет — обеспечу всем, помогу с собственным бизнесом, сделаю так, чтобы она ни в чём не нуждалась.

Да и надоели мне эти поиски «той единственной». Может, устроить передышку? Взять отпуск, укатить в деревню — туда, где мы отстраивали школу? Хорошая идея: сниму домик, поброжу по зимнему лесу, порыбачу…

Иван Дмитриевич заметил, что я ушёл глубоко в себя, взял со стола папку и протянул мне:

— Не буду тебя задерживать. Здесь все рекомендации и результаты пройденных вами анализов. В общем, не мне тебя учить.

— Спасибо, — тяжело вздохнув, я забрал документы.

Читать их не собирался. Это уже пятая папка, где говорилось, что шансы есть… Но прошло пять лет — и ни одна девушка так и не смогла забеременеть от меня. Причина явно была во мне. Сами они потом родили — по двое, а кто‑то и по трое детей.

— Не расстраивайся. Шансы есть, надо пробовать, — попытался подбодрить меня врач.

— Да, есть… — колкая усмешка сорвалась с моих губ, а руки непроизвольно сжались в кулаки, сминая документы.

— Миш, тебе ведь всего тридцать один. Мужчины в этом возрасте даже не задумываются о детях.

— У них нет моих проблем. А я не хочу, чтобы меня считали дедом собственному ребёнку.

— Не говори ерунды. Если это не Жанна, то следующая обязательно будет совместима с тобой. Надо надеяться.

Я горько рассмеялся:

— Уж не предлагаешь ли ты мне осеменять каждую встречную, а потом отмечать в календаре длительность её цикла?

— А что? Если они не против, то это вариант. Не сомневаюсь, что очередь выстроится из желающих родить тебе наследника.

Я представил эту очередь — и глаз нервно задёргался.

— Нет уж, как‑нибудь обойдусь, — передёрнул плечами и поднялся, расправляя папку в руках. — Я тут подумал: хватит, прекращаю поиски. Пусть всё идёт своим чередом. Я уеду на месяц, отключу все телефоны — так что не теряй, если что. Результаты на почту скинь, приеду — посмотрю.

— А это ты молодец, — улыбнулся врач и тоже поднялся, пожимая мне руку. — Да и, Миш… Чужих детей не бывает…

Он не стал продолжать — да и не требовалось.

Я и сам не раз задумывался об усыновлении. Я не могу зачать ребёнка уже долгое время, а там — в детском доме — ждут своих родителей совсем маленькие малыши, оставленные глупыми кукушками.

— Спасибо, Вань, за поддержку, — похлопал я врача по плечу. — Ты тоже не раскисай. Если твоя дочь действительно беременна — радуйся.

— А знаешь, я ведь действительно рад, — улыбнулся он. — С её образом жизни вряд ли я скоро бы увидел внуков.

— Поздравляю, — бросил я на прощание и поспешил покинуть клинику.

Мне было горько: некоторые вот так — как сказала тётка Ивана — «задели дубинкой», и девочка уже беременна. А я за пять лет перепробовал столько всего, можно сказать, тружусь не покладая рук — и безрезультатно.

Это зависть. Чёрная.

Я шёл по коридорам клиники и смотрел на счастливые лица будущих родителей. Смотрел на светящиеся глаза женщин, на их искренние улыбки. Смотрел — и завидовал их мужьям.

С каждым отрицательным тестом на беременность — или, что ещё хуже, выкидышем на маленьком сроке — отчаяние сдавливало всё сильнее. И, кажется, я начинал сходить с ума. Отдушиной были только работа и мама — моя любимая старушка. Узнала бы она о моих мыслях — несмотря на почтенный возраст, отшлёпала бы ремнём.

Она твердит, что я молод и всё ещё впереди — рано задумываться о семье. Но её собственная жизнь заставила меня задуматься о своих детях ещё лет в двадцать шесть.

Из‑за иммунологической несовместимости, которой страдала моя мать, подходящего партнёра она нашла лишь к сорока годам. Отцу на тот момент было всего двадцать семь. Взрослый мужик — но ветер в голове, а шило в… Разница в возрасте была большая, да и деваться было некуда. Дед сыграл им свадьбу, устроил отца на работу в свою фирму по строительству дорог. А спустя год мама забеременела мной.

Беременность проходила тяжело: я в буквальном смысле выпивал все соки из матери. А отец тем временем развлекался с любовницами. Он не любил мать — и никогда этого не скрывал. А мать… Она любила только меня. Посвятила всё своё время, оставив бизнес деда на отца.

Пока я был ребёнком, думал, что отец занят работой, старается нас обеспечить. Но обеспечивал он своих любовниц. Маме было плевать на его похождения — она любила только меня. Иногда душила своей любовью и заботой.

Когда мне исполнилось пятнадцать, я совершил огромную глупость: пришёл к отцу на работу без его ведома — а он там с секретаршей… Разозлился, угнал его машину и попал в аварию. Итог: разорванная грудь и повреждённое зрение. Рёбра срастили, грудь зашили — а вот на глаза нужны были деньги, много денег.

Отец всё твердил, что его душат конкуренты, воруют контракты и идеи. Но всё оказалось куда проще: бизнесом он не занимался, всё прогулял и прокутил со своими куклами.

Нас с матерью спасло лишь своевременное вмешательство дядьки — брата отца. Бизнес он выкупил, а отец свалил в другую страну. Дядя Кир тогда забрал нас к себе, переписал на меня фирму — доход с неё шёл только на мой счёт. Дядька раскрутил бизнес, и мы ни в чём не нуждались.

Дураком я тогда был — не хуже отца. Стал вести себя так же, когда увидел кругленькую сумму на своём счёте. И несмотря на то, что был слепым толстяком, девочки всё равно вешались, а друзья клялись в вечной дружбе и верности — лишь бы кутить на мои деньги. Мне не жалко — почему бы и не погулять, когда за всё платят?

Злился я не только на отца, но и на его брата. Ненавидел зависеть от Кира — но в то же время считал, что он должен был нам! Зачем выкупил бизнес и отдал этому уроду в руки деньги за него? Если бы деньги были у нас, мы смогли бы что‑нибудь придумать. Но пришлось мириться с положением и быть благодарными дяде.

Мать из‑за пошатнувшегося здоровья не могла работать, а я учился — сначала в школе, потом в техникуме. Дурак, не согласился идти на вышку, когда предлагал Кир, — сам поступил в строительный. Мне понравилось, но «друзья» никуда не делись. Так же кутили, устраивали шумные вечеринки, и я оставался всё тем же дураком.

После очередной выходки, когда мать забрала скорая, Кир разозлился: отчитал меня, лишил содержания, а мать отправил в санаторий. Её не было месяц — я кутил. На второй месяц надо было платить за дом, пришли счета из санатория — оказывается, Кир скинул их на меня.

И тогда меня посетила простая истина: мать дала мне всё — и, несмотря на мой гадкий характер, всегда искала оправдания моим безмозглым поступкам. Я не мог её бросить, не мог подвести.

Этот пинок от Кира стал волшебным. Я рассказал друзьям, что на мели, попросил в долг — и они все тихо‑мирно слились. Пришлось хвататься за любую работу, вплоть до грузчика. Совмещал учёбу и ночные смены.

Спустя несколько месяцев подобной работы я понял: физический труд идёт мне на пользу. Я стал худеть. Когда удавалось выбраться в клуб, чтобы расслабиться, девушки обращали на меня внимание уже не только из-за денег. Им нравилось моё тело, и даже очки с диоптриями («плюс‑плюс‑и ещё раз плюс») их не отпугивали. Очки я снимал, когда дело доходило до близости, — и становился для них идеалом.

Кир увидел, что я взялся за голову, и предложил оплатить операцию на глаза. Я отказался: теперь я самостоятельный, смогу накопить сам.

Деньги от фирмы отца понемногу поступали на мой счёт. Со временем я поумнел, взял эти средства и вложил в собственный бизнес — стал конкурентом отцовской фирмы. Постепенно поглотил её и вошёл в число лидеров строительной отрасли.

Теперь у меня есть всё — кроме самого главного: любимой женщины и детей. Наверное, в молодости я отгулял своё. Сейчас всё чаще хочется остаться дома, а не отплясывать с Жанной в клубах. Я запутался в желаниях и мечтах. Отдых в одиночестве мне просто необходим.

Выйдя из клиники, я сразу заметил Жанну: она стояла возле машины, наступая на свою гордость и ожидая меня. Девушке двадцать пять лет, мозги на месте, к её работе не было претензий — но она обожала халявные деньги и ради них готова была поступиться гордостью.

Я отключил сигнализацию. Жанна тут же скользнула на переднее сиденье, не дожидаясь, пока я открою дверцу. Обиделась. «Может, не всё так безнадёжно?» — мелькнула мысль.

Но нет, я поспешил с выводами. Бросил предупреждающий взгляд, когда она провела рукой по моему бедру. Раньше подобные шалости в машине могли возбудить — но теперь уже нет.

Я вырулил со стоянки и свернул на первом повороте. Не хотел везти её домой, не желал видеть её там. «Может, устроить шопинг? Прощальный…»

Косо глянул на девушку, оценивая её наращённые когти. Вряд ли Жанна отпустит меня просто так: сначала расцарапает лицо, а потом придумает что‑нибудь похуже.

«Точно», — кивнул я своим мыслям. — «Сначала завезу в салон — пусть укоротят ногти. Потом отправлю шопиться».

— Жанн, мне не нравится твой маникюр. Сделай короче. Я сейчас закину тебя в салон, потом можешь пойти по магазинам. Поезжай сегодня на квартиру, позови подружек. Я хочу провести время с матерью.

Жанна сначала засияла, как самовар, но, услышав про маму, снова надулась. Она уже открыла рот, но я опередил её:

— Моя мать неприкосновенна, и ты это знаешь, — отрезал я, сворачивая на стоянку рядом с яркой вывеской салона.

— Хорошо, котик, — согласилась Жанна и протянула руку, цепляясь пальчиками за банковскую карту.

— Ещё раз назовёшь меня так — лишу содержания, — пообещал я и отпустил пластик, позволив ему скрыться в недрах её маленькой сумочки.

Она недовольно фыркнула, но кивнула и плавно вытекла из машины. Я открыл окна, чтобы выветрить удушающий запах женских духов. Когда‑то он мне нравился — я сам выбирал аромат. Теперь же хотелось свежести, лёгкого запаха клубники…

Не успел я отъехать, как раздался входящий звонок на телефоне. Палец дрогнул, прежде чем нажать на зелёную кнопку. Прочистив горло, я ответил:

— Слушаю, Павел Юрьевич…

— Михаил, мне надо с тобой поговорить. Срочно.

— Буду через пятнадцать минут, если пробки позволят.

— Жду, сынок…

Едва не выронил телефон, услышав последнюю фразу мэра. С каких это пор я для него стал «сынком»? Рука сама потянулась расстегнуть внезапно удушающую верхнюю пуговицу рубашки. Предчувствие подсказывало: дорога до администрации растянется на целую вечность. Что же такому человеку, как мэр, могло понадобиться от меня — и почему он обратился столь лично?

Раздумья прервал звук входящего письма. Не любил отвлекаться на телефон за рулём, но письмо было от Генки — с пометкой «кухарка мэра». Пришлось снова остановиться.

— Что за?.. — вырвалось у меня, когда я разглядел на фото полную девушку с чёрными волосами и обилием косметики на лице.

Сердце забилось чаще, воздуха вдруг стало не хватать. Это же она! Моё новогоднее чудо! Лица я не помнил, но сложить два и два не составило труда. Кухарка мэра… А ведь он утверждал, что в доме не было девушек! Может, девчонка пробралась тайком?

Дальше шла текстовая сводка:

Одинцова Маргарита Павловна, 22 года. Приходящий повар в доме Кирташова Павла Юрьевича. Племянница начальника охраны мэра и владельца Охранного агентства — Зотова Константина Романовича.

Следовали ещё несколько снимков. Моя черноволоска — в компании какого‑то смутно знакомого рыжего мужчины. Они в магазине, с полной тележкой продуктов. Подпись: «Горов Аркадий Миронович, водитель».

«Твою ж…» — сердце колотилось так, будто мне уже под девяносто, а инфаркт стоял на пороге.

Другое фото заставило меня выругаться вслух. Снято сегодня: девчонка садится в машину, а ей помогает мужчина — тот, кого я счёл её мужем. И тут засветился я сам — с, надо полагать, озабоченной мимикой.

Но не это повергло меня в шок. А сама девчонка! Та же улыбка, та же фигура — которую я успел разглядеть в клинике, когда поймал её. Глаза — того же оттенка, что и у черноволосой. Кто‑то другой не заметил бы сходства: слишком много косметики она на себя накладывала, словно пыталась изменить лицо. Но глаза… Их цвет до сих пор стоял перед глазами.

Отметил, что Генка доложил: все фото с моим участием удалены из всех источников. «Молодец, надо будет премию выписать», — мелькнуло в голове.

Но это — потом. Нетерпеливо совместил на экране два снимка и увеличил изображение. Точно! Одни и те же глаза. Выходит, моё новогоднее чудо и рыжая ведьма — один и тот же человек?

Отбросил телефон, откинулся на спинку сиденья и рассмеялся. Пусть считают меня наивным дурачком — я верю в судьбу! Сейчас готов поверить во что угодно. Эта девчонка встречалась мне дважды — и каждый раз будила во мне эмоции на грани сумасбродства.

Снова схватил телефон, всмотрелся в очередное фото.

Опять в чёрном парике. И да, я был уверен: рыжий — её естественный цвет. Ведь эта девчонка точно ведьма! Сидит в парке на лавочке с молодой женщиной, двумя детьми и мужчиной, который сопровождал её сегодня. Подпись: «Зотов Константин Романович, дядя. Его жена и дети».

«Дядя?..» — лёгкая волна радости накрыла меня. Такой свободы и лёгкости я ещё не испытывал. Осталось выяснить: беременна ли она и есть ли у неё мужчина.

Но пыл мой тут же угас — я с силой ударил по рулю. А если она беременна и любит отца своего ребёнка? Смогу ли я вклиниться в их отношения?

— Чтоб тебя!..

Завёл мотор, вырулил на дорогу. Ответы на мои вопросы могли дать лишь двое: Павел Юрьевич или Константин, её дядя. Что ж, я человек настырный — докопаюсь до правды.

К мэру я попал через полчаса. Нужно было успокоиться и настроиться на разговор. Стоило мне представиться, как меня почтительно проводили до кабинета Павла Юрьевича.

— Проходи, присаживайся, — встретил он меня на пороге. Не уверен, но, кажется, он нервничал. — Выпьешь?

— Нет, я за рулём. Павел Юрьевич, что случилось? — не стал тянуть интригу. Мужику явно нужно было выдохнуть. Лучше вывалить всё сразу, чем ходить вокруг да около.

— Моя дочь беременна, и я хочу… хотел бы… — Павел Юрьевич широкими шагами мерил кабинет. Я слегка растерялся: у мэра есть дочь?

— Я хотел бы уйти со своего поста. Моя дочка не хотела афишировать наше родство — по понятным причинам. В детстве она была вовлечена в разборки, испугалась. Но моя девочка уже взрослая, собралась становиться матерью… Я к чему веду: переживаю, что она одна с ребёнком не справится. Я, конечно, всегда буду рядом, но она хочет уехать в деревню и жить там одна. Я и так узнал о её существовании слишком поздно, а теперь она собирается уехать от меня — с внуком…

Павел Юрьевич перескакивал с мысли на мысль, я едва успевал следить.

— Но причём тут я? — наконец вычленил единственный чёткий вопрос из вихря мыслей.

— Я хочу, чтобы ты стал моим преемником. У нас будет ещё месяцев восемь, чтобы поднатаскать тебя.

— Но я не политик…

— Подожди, Михаил. Я не требую ответа сейчас. Я просто… — Павел Юрьевич наконец остановился, опустился в кресло. — Я просто не вижу никого достойнее на эту должность. Вокруг меня одни старики, а место нервное. Ты не торопись, подумай хорошо, посоветуйся с родными. Как будешь готов — дашь ответ.

— Хорошо, — коротко ответил я и, даже не прощаясь, покинул кабинет мэра.

Вот это денёк…