Две непорочные полоски

ГЛАВА 6 Марго

— Марго! — крик отца заставил вздрогнуть.

Когда я приехала из клиники, то сразу поняла, что сильно вымоталась. Страх перед отцом и бурные эмоции от первой встречи с малышом изрядно подкосили нервную систему. Стоило голове коснуться подушки — и меня тут же сморило, прямо в гостиной, на диване.

— Тут я, пап! Не кричи, что случилось? — я поднялась, чтобы отец мог меня увидеть.

Он выглядел расстроенным и измученным, в руках нервно потрясал какой‑то бумажкой.

— Многое случилось, детка. Например, твоя безответственность!

— Что? О чём ты?

— А вот, — на мои колени упала фотография, явно сделанная уличной камерой.

На снимке я сажусь в машину, а Константин помогает мне. Я без своего боевого раскраса и парика — и прямо возле центра планирования семьи.

Я гулко сглотнула, осознавая, насколько глупо подставилась. Вроде бы ничего криминального: просто рыжая девчонка решила съездить в клинику. Но почему она в машине кухарки мэра? Почему так похожа на неё? И зачем её сопровождает дядя поварихи мэра?

— Пап, ну мало ли… Вдруг это моя подруга? Я одолжила ей машину, потому что в её положении нельзя ездить на маршрутках, — попыталась я сочинить правдоподобную версию.

— А Константин?

— Ну‑у‑у… Это дальняя родственница его жены? — я сморщила нос.

— Хорошо ты сочиняешь, милая. Тебе бы в журналисты — была бы на первых страницах.

— Да ладно тебе, пап.

— Дочь, а ведь это всё ерунда, — отец устало присел рядом. — Я едва успел заметить фотографии, как они тут же пропали. Их кто‑то удалил! Посмотри сюда, — он ткнул пальцем в здание на фото, где виднелся мужчина в чёрном пальто.

Сердце пропустило удар, в горле мгновенно пересохло.

— Кто он? — спросила я, едва совладав с эмоциями.

— Ярцев Михаил Фёдорович, — произнёс отец и выжидающе посмотрел на меня.

— Что ты так на меня смотришь? Я должна его знать?

Отец закатил глаза и усмехнулся:

— Марго, ты дочь политика, а жизнью города совершенно не интересуешься! Это владелец крупной строительной фирмы. Молодой и очень перспективный мужчина. Думаю, это он распорядился, чтобы фото удалили. Он тоже не любит светиться — может, поэтому ты его и не знаешь. Но я бы попросил тебя присмотреться к нему.

Я прищурила глаза и отодвинулась от отца:

— Ты что, рекламируешь мне его? А ничего, что я беременна? Или ты хочешь повесить на него чужого ребёнка? Мол, срок маленький, быстро пере… спали. А потом скажем, что родила недоношенного?

Я выгнула бровь, копируя отцовскую манеру, и сложила руки на груди. Ни за кого я не собираюсь выходить замуж — даже если это отец моего ребёнка. Расскажу Ярцеву о сыне только после родов. Пусть делает тест ДНК, если захочет. А если нет — проживём и без него. Я твёрдо решила: он должен знать о ребёнке. Но не сейчас — такой непременно потребует тест. А я не намерена подвергать беременность каким‑либо вмешательствам. Так что пока будем давить на папу — и молчать.

Отец понял, что разговора на эту тему не выйдет, и переключился на другую. Не менее неприятную для меня, но неизбежную.

— Дочь, ну а всё же — как так получилось и когда?

— На Новый год, — буркнула я, лихорадочно придумывая, как преподнести отцу свою выдуманную историю.

Он всегда быстро смущается, когда речь заходит о чём‑то личном. Время, когда родители должны были просвещать меня насчёт половой жизни, мы благополучно упустили. В шестнадцать уже не было смысла заводить разговоры об интиме — интернет и телевизор справлялись с этим куда лучше любых экспертов. Отец никогда не заводил разговоров о парнях, лишь однажды посоветовал выбирать с умом и заявил, что в эту сферу моей жизни вмешиваться не будет. Впрочем, без его участия охрана и так успешно отгоняла непутёвых поклонников.

Вдохнув полной грудью и спрятав от отца глаза, я начала неловкий разговор:

— В общем, я думаю, что произошло это в бассейне. Ты же помнишь, что на Новый год твои гости немного перепили и наплевали на запрет купаться в бассейне? Ты потом ещё первого января отчитывал их на хмельные головы, чтобы прониклись. Так вот, я не знала, что в воде уже кто‑то наследил, и тоже искупалась там…

Всё это было частичной правдой. Я действительно слышала, как отец распекал своих друзей за то, что они посмели переступить запрет. До моего появления в доме никому бассейн не был нужен. Я жутко стеснялась своего тела и не ходила летом на пляж, а воду любила. Поэтому отец сам спроектировал и участвовал в строительстве бассейна в доме. С тех пор в нём купалась только я — даже своих дам он туда не пускал, разве что сам иногда любил заплыть.

В новогоднюю ночь, естественно, никто не оставлял в воде своих «живчиков». Тем более я самолично включила самоочистку. Как только вернулась после ночной прогулки с подружками к центральной ёлке, сразу направилась в бассейн. Там я заметила следы воды на бортиках и подумала, что обязательно спрошу, не он ли купался. Пока бассейн очищался, я сбегала на кухню и прихватила поднос с вкусностями, которые наш повар приготовил специально для меня. Вернувшись, заперла все двери на замки — на случай, если кто‑то ещё решит зайти в мою обитель. Потом закуталась в полотенце и вдруг услышала звук поворачиваемого замка.

Это явилась пассия отца — весьма прилипчивая дама. Но даже она не знала, кем я прихожусь мэру, так что мне пришлось спешно ретироваться. Едва успела прыгнуть в душевую кабинку.

И там… А вот что было там — лучше не вспоминать. Запрятать эти воспоминания подальше и доставать только в одиночестве.

Я подняла взгляд на отца. Он сидел с широко раскрытыми глазами и красными щеками, рот слегка приоткрыт в удивлении — словно он хотел что‑то сказать, но не решался. Ну ещё бы: не каждый день узнаёшь, что дочь может быть беременна от шестидесятипятилетнего друга. Да и остальные друзья не моложе отца. Только наш настоящий папка… Но о нём умолчим.

— Но… но… как же так? Как…

— Па, давай ты спросишь о непосредственном процессе у крёстного. Я и сама толком не понимаю — это только мои догадки и почерпнутая из интернета информация о непорочном зачатии, — решила я избавить нас от неловкого разговора, сбросив всё на крёстного. Он профессиональнее расскажет.

— Да, да, конечно, — с облегчением выдохнул отец. И наконец вернулся к настоящему: — Марго, ты в аптеку заезжала? Купила всё необходимое? И, наверное, надо в магазин — фруктов побольше набрать, полезной еды. Может, Марка Борисовича надо на постоянную работу взять? Тебе, наверное, теперь будет тяжело готовить. А как с учёбой? Академический отпуск будешь брать? Да, так и сделаем. Нечего в толпу студентов беременной ходить — заденет кто‑то ненароком…

— Пап, остановись, — рассмеялась я, прекращая поток вопросов. — Я уже всё обдумала и решила. Ничего менять не будем. Как и планировала, я доучусь и уеду в деревню. Только прежде чем начать работать, мы сначала вырастим ребёнка до садика, а потом уже и на работу можно. Профессия учителя начальных классов идеально нам подходит: будние дни — работа, суббота и воскресенье — выходной, как и в саду. На выходные вы будете приезжать с крёстным. А как уйдёшь на пенсию, купим тебе домик по соседству — переберёшься к нам. Природа, лес, речка, чистый воздух пойдут всем нам на пользу.

Я размечталась, вспоминая, как мне было хорошо в деревне. Не сомневаюсь, что моей крошке там тоже понравится.

— Дочь, я понимаю, если бы ты меня в деревню отправляла и вы приезжали к деду на выходные. Но никак не наоборот. Марго, — отец обречённо вздохнул, — ну ты же молода, какая деревня?

— Та, в которой я выросла, — непреклонно ответила я, поднимаясь с дивана, чтобы прекратить этот разговор. — И которая сейчас разрастается: там появляется работа, туда тянется молодёжь на курорты. Если ты переживаешь, что я останусь без мужчины, то не стоит. Как ты и сказал, я молода — и у меня вся жизнь впереди.

— А как же отец малыша? Он должен знать, — последняя попытка облагоразумить меня застала на лестнице. Я обернулась.

— Он обязательно узнает, как только мы выясним, кто он. Па, не переживай ты так, всё же хорошо. А пока нам надо подумать, как найти осеменителя…

— Марго! — негодующий крик отца рассмешил меня.

— Ну что, Марго? Как его ещё назвать, если я за…

— Всё, несносная девчонка, — отец поднялся и замахал руками, качая головой. — Иди в свою комнату, отдыхай. Меня сегодня можешь не ждать — я к Ваньке. Мне надо осознать всё это и посоветоваться… Желательно за бокалом самого крепкого коньяка.

Последнее отец бормотал себе под нос. Бедный папочка — не скоро он ещё придёт в себя.

Оставшиеся недели до долгожданного второго УЗИ пронеслись с небывалой скоростью. Всё потому, что я устала от постоянного токсикоза и сверхопеки отца. Наплевала на учёбу, взяла больничный и укатила на две недели в деревенский дом дедушки и бабушки. Там, на свежем воздухе и в хлопотах по дому, срок моих двенадцати недель — когда я могла узнать пол своей крошки — пролетел незаметно.

Было так приятно вернуться туда, где прошли счастливые годы детства. Мечтать о том, как мой малыш будет шлёпать босыми ножками по половицам, местами скрипучим. Я специально не позволила отцу менять пол во всём доме.

В зале, там, где стоит отреставрированное любимое кресло‑качалка дедушки, есть одна скрипучая дощечка. Она была своеобразным будильником. Дедуля брал в одну руку газету, цеплял очки на нос, другой постукивал по столешнице рядом стоящего столика, а ножки кресла в такт попадали на скрипучую дощечку.

А на кухне в это время бабушка готовила вкусный завтрак, «играя» возле плиты на другой дощечке. И эти звуки не были страшными или раздражающими. Эти звуки стали моим самым любимым будильником.

Отец называл меня сумасшедшей упёртой девчонкой, когда я не позволила строителям прикоснуться к двум драгоценным для меня дощечкам. Пришлось им проявить фантазию и поменять весь пол — за исключением двух кусочков.

Счастливые воспоминания о моих старичках в этом доме всегда дарили мне небывалый покой. И ни за что на свете я не позволю тут что‑то менять. Отреставрировать и заменить сгнившие трубы или что‑то в этом роде — пожалуйста. Но бабушкин любимый патефон, который до сих пор играет для меня на кухне, или дедулин диван, где он вечерами рассказывал добрые сказки о волшебстве, я не смогу выкинуть.

Эти две недели я вспоминала своих любимых старичков и встречалась с детдомовскими друзьями. Многие из них разъехались, получив квартиры в городе, но были и такие, кто остался. Они так и не узнали, что в тот день, когда их посетил мэр, он приезжал за своей дочерью. Так что, по легенде, он просто помог детдомовской девчонке устроиться в хорошую и любящую семью.

Кстати говоря, к чести отца и тех, кто приезжал с ним, они не забросили и потом поездки в детский дом. Даже скажу больше: многие стали помогать детским домам и в других районах, занимаясь благотворительностью из собственного кармана. Благодаря им во многих домах провели проверки, после чего брошенным детям стало жить намного легче, сытнее и теплее.

Эти две недели я бродила по деревне, вспоминала, как воровала яблоки во дворах особо ворчливых соседей. Любила я позлить их за злые языки — и в этот приезд они провожали меня прищуренными глазами. А ещё я просто дышала чистым воздухом и наслаждалась свободой.

Когда отец узнал о моём решении уехать отдохнуть в деревню, он не стал спорить, видя, как я изменилась. Лицо осунулось, потому что моему ребёнку не нравилась никакая нормальная пища. Я постоянно злилась: каждый в доме стремился узнать о моём самочувствии и предложить тот или иной метод утихомирить токсикоз. Отец понимал, что мне нужно сменить обстановку. И, конечно же, прежде чем отпустить меня, распорядился подготовить дом.

За нашим домиком и так присматривали соседи: протапливали зимой, чтобы не промёрзли трубы. Летом сажали там себе огородик, а когда я приезжала — забрасывали меня соленьями. Пожалуй, весёлый старичок‑боровичок дедушка Демид и его старушка Нинушка (как он, любя, её называл) были самыми отзывчивыми и милыми со мной за всё детство. И когда я уезжала из деревни, они обещали присматривать за домом — а взамен я разрешала им пользоваться огородом и садом, где у нас росли самые вкусные яблоки в деревне и целая плантация сладкой клубники.

Раньше мне редко удавалось сбежать из города, чтобы провести время в одиночестве. После того злополучного нападения — хоть оно и было единичным — отец слишком яро отнёсся к моей безопасности. Со временем и моим взрослением он стал спокойнее, охрана уменьшилась. Но теперь, с появлением во мне новой жизни, снова взялся за своё. Да, отпустил одну — но не совсем.

В соседнем с моим домиком живёт семейная пара. Реальная семейная пара, но они точно из агентства Константина. Приехали в свой отпуск: хотели где‑нибудь отдохнуть — и тут подвернулся случай. Деревня, чистый воздух, лес, рыбалка для мужа. И просто райский уголок на заре весны для жены. Чем не отдых? К тому же оплачиваемый.

Эта информация попала ко мне не случайно. У меня тоже есть свои шпионы — Женька и Полька, дети Константина. Женёк — смышлёный мальчик, любит тётю Марго, которая катается с ним на всех аттракционах, когда родители запрещают. Так вот, этот сорванец сразу же прилетел ко мне и выложил весь сговор наших пап. Ну а я что? Мне не жалко. Если отцу от этого будет спокойнее, то к чему мне спорить?

К тому же не сказала бы, что эта семья меня напрягает — я, можно сказать, и не вижу их. Хотя знаю, что дядя Лёша, то есть Алексей Иванович, любит попариться в баньке. А его жена, тётя Соня, или Соня Леонидовна, охотно изучает местные сплетни, помогающие ей ориентироваться среди населения нашей деревеньки.

Один раз она и ко мне заходила — в баньку приглашала и фруктов принесла, а заодно и подтвердила мои слова отцу, что токсикоз стал проходить. Да, бывает: с утра застанет или, когда в магазин загляну и рыбку не совсем свежую учую. Вот тогда мне стоит многое вытерпеть, прежде чем взять себя в руки и не показать окружающим, чем питается их непутёвая соседка.

И вот, когда время УЗИ приблизилось и я, окрылённая, собирала вещи, внезапно услышала тихий и частый стук в окошко. Откинула занавеску и увидела, как весеннее мартовское солнышко стремительно прячут тёмные тучи. Расстраиваться не стала. Разве снег — помеха? Дороги асфальтированные, шины шипованные, и Аркадий уже должен был выехать.

Но погода не разделяла моего оптимизма: уже через час за окном была лишь белая непроглядная стена. Естественно, Аркадий по приказу отца вернулся в город — чтобы, не дай бог, его непутёвая дочь не вздумала ехать в такую погоду. Знает меня как облупленную. Ведь если я не попаду на УЗИ в назначенное время, то следующая запись будет только через месяц. И как бы крёстный ко мне ни относился и готов был подвинуть и втиснуть меня в расписание узиста, пользоваться блатом я не любила. Опять же, слухи разные поползут, будут сплетни по больнице гулять: кого это Иван Дмитриевич протискивает без очереди. Нет, не хочу.

Так что после трёхдневного бушевания погоды, которая намела сугробы — из окон сложно было выглянуть, — я решила сидеть смирно и ждать, пока меня откопают. Ждать пришлось недолго: дороги в деревне чистились исправно, да и трассы тоже.

И вот на пороге моего домика появляется рыжая заснеженная макушка с красными щеками и блестящими голубыми глазами.

— Ну что, готова спасаться из пленного сугроба? — весело подмигнул он и ввалился в дом, принося с собой морозный воздух.

Собиралась я недолго, и уже спустя два часа стояла в клинике у стола администратора и записывалась на УЗИ. Следующая свободная запись была только через три недели — что меня расстроило. Но крёстный заверил, что ничего в этом страшного нет.

Ещё три недели ожидания тянулись медленно, а животик мой неожиданно стал выделяться, если я носила приталенные наряды. И это с учётом, что я не была худышкой. Похоже, во мне растёт настоящий богатырь. И в этом нет ничего удивительного: его отец — довольно крупный мужчина.

В последнее время я всё чаще стала задумываться о Михаиле. Понимала, что не могу лишить своего ребёнка отца. Да и кто знает — может, этот мужчина мечтает о детях? Только смущал факт, что ни в каких источниках не говорилось о детях Ярцева — известного бизнесмена и дамского угодника. У него есть мать и постоянная девушка. Но ни словечка о детях. Может, он их не любит?

Времени свободного у меня было много, но я так и не решила, как поступить: говорить или не говорить… Мне было и страшно, и в то же время по телу пробегали разряды тока, когда думала о мужчине, чья кровь течёт в моём ребёнке.

— Одинцова Маргарита, — раздалось из‑за двери кабинета УЗИ, вырывая меня из привычных мыслей.

Я вздрогнула и, заулыбавшись, впорхнула в кабинет.

— Здравствуйте, мамочка, — меня встретила приветливая улыбка доктора.

Миловидная женщина лет сорока сидела за столом у окна в углу кабинета. Напротив располагались аппарат УЗИ и кушетка с ширмой.

— Проходите, готовьтесь. Начнём, как только подойдёт Иван Дмитриевич. Он будет проводить обследование, а я — ассистировать, — не переставая улыбаться, она указала на ширму.

— Иван Дмитриевич? — испуганно повторила я и замерла.

Заметив тень беспокойства на моём лице, доктор ещё шире улыбнулась:

— Не переживайте, Маргарита. Иван Дмитриевич просто хочет посмотреть на своего внука.

Я покраснела и поспешила скрыться от понимающей улыбки женщины. «Вот же крёстный! Зачем рассказывать такие вещи?» — пронеслось в голове.

Стоило мне лечь на кушетку и расстегнуть кофточку, как появился Иван Дмитриевич.

— Всем доброго дня, — поздоровался он, отдал какие‑то бумаги женщине и поспешил занять место у небольшого монитора со множеством датчиков и прочей техники, назначения которой я не знала.

— Ну что, Маргошка, как твои дела? — спросил он, надевая перчатки. — Готова познакомиться со своим малышом?

— Давно готова, Иван Дмитриевич. Давайте уже, плюхайте свой гель — и мы посмотрим на вашего внука, — не упустила я возможности съехидничать.

Крёстный только шире улыбнулся:

— Сейчас будет немного прохладно… Вот так. Теперь полежи спокойно. Я сначала проведу все необходимые измерения, а потом ты вдоволь насмотришься на своего малыша.

Я кивнула и, глубоко вдохнув, постаралась лежать как можно спокойнее.

Как только крёстный стал водить датчиком по моему животу, в кабинет громко постучали и послышались возмущённые голоса женщин.

— Ирин, посмотри, кому там не терпится, — нахмурился Иван Дмитриевич, так и не отрывая взгляда от монитора. — Марго…

Он хотел что‑то мне сказать, но его нагло прервал мужской крик.

Невольно дёрнувшись, я накинула тонкую простынку на ноги, чтобы задравшаяся юбка не показывала лишнего чужакам.

— Иван Дмитриевич, объясните… — в кабинет ворвался никто иной, как сам Ярцев Михаил Фёдорович.

Я обмерла, выпучив на него глаза, и не могла вымолвить ни слова. Мне бы следовало возмутиться, самой выгнать его — но я не могла.

— Михаил, — крёстный тяжело вздохнул, отложил датчик и повернулся к непрошеному зрителю, — я ведь уже всё объяснил. Да, Жанна беременна. И да, это вполне может быть твой ребёнок. Но ДНК‑тест можем сделать только через две недели — срок ещё маленький.

Крёстный говорил, но Ярцеву уже были не нужны его слова. Мужчина переводил взгляд с моего живота на монитор. Он сделал шаг вперёд, но, словно наткнувшись на невидимую стену, остановился. Хотел что‑то сказать — но голос осип, и пришлось прокашляться.

Михаил ослабил галстук, словно ему нечем было дышать, а потом поднял на меня глаза.

«Божечки!» — чуть не вскрикнула я. Я едва не взлетела с кушетки, чтобы кинуться ему на шею и, прижав к себе, шептать успокаивающие слова. Столько безнадёжной тоски и печали было в его взгляде, что я не смогла отказать, когда он спросил:

— Можно… я посмотрю?