Жизнь и как мы ее строим 2

1,5.1

- Я тебя знаю: если бы я запретил, ты стал бы искать другие лазейки, чтобы добиться своего, раз уж сия мысль у тебя мелькнула, - вынужден был государь продолжить ненавистные объяснения для глупого мальчишки. - Понимаю, что ты сейчас раскаиваешься и хочешь все исправить. Я тоже сожалею, что не смог сдержать своего обещания: проявить стойкость и убрать ребенка еще до рождения. Не счел опасность достаточно серьезной. Но, давай-ка, ты сейчас не будешь торопиться и поумеришь свое "благородство". Договоримся так: ты не станешь официально признавать его... то есть ее и связывать себя обязательствами. Мы постараемся похоронить историю: угрозами, деньгами - как то будет нужно. Этот отпрыск - не последний у тебя, чтобы благородство имело хоть какой-то смысл. Да был бы еще мальчишка!

- Какая разница, государь?! Это моё! Моя кровь, моё продолжение, моя собственность! И я хочу... я должен быть рядом. Милорд, дело не в официальном признании - наличие или отсутствие бумажки не изменит моего отношения.

- Ты на самом деле говоришь серьезно? - в поутихшем голосе государя прозвучало недоверчивое удивление. - Моя, моё, мне, - вдруг передразнил он. - Ты похож на ребенка, у которого отобрали игрушку. Неужели единственная причина твоего упрямства - это то, что я сказал тебе категоричное "нет". На моей памяти это, действительно, единственный раз, когда я тебе запретил нечто, не разжевывая на пальцах. И теперь ты, как капризное дитя, снова не хочешь соглашаться с тем, чего твой разум предвидеть еще не в силах.

- Интересно, решать государственные дела моему разуму под силу, а понять, почему я должен бросить своего ребенка - этого мне не дано? - ядовито спросил Эрвин. - Как бы то ни было, я не подвергал сомнению ваши слова, государь. Послушался вашего запрета на серьезные отношения, брак и детей. Но мой прокол, получается, произошел до того... до того нашего обмена обещаниями.

- В самом деле!? Ну в таком случае можно считать, что наша добропорядочность взаимно не пострадала, - насмешливо согласился король ХанесемШ. - Эрвин, ты способен вывести из себя кого угодно, и я начинаю не на шутку раздражаться. Так что успокой мою душу, скажи, что ты пошутил. Не говори мне о божественной любви и вдруг вспыхнувших отцовских чувствах. Без этой любви ты прекрасно обходился, а детей у тебя еще будет море.

- Милорд, у вас тоже есть сын, наследник, и вы понимаете, что такое кровная связь...

- Не сравнивай. Мой наследник - это необходимость, обязательство. На нем зиждется крепость и преемственность моей власти, стабильность и спокойствие в государстве. Если бы не это, думаю, мне с лихвой хватило бы тебя. Мальчик мой, я знаю твое отношение к родственности, но у тебя еще будет полно времени, чтобы заняться этим позже.

- Я намерен быть рядом со своим ребенком, - тихо, с расстановкой, чтобы дрожь в голосе не была очень заметна, но твердо сказал Эрвин.

- Идиот! - наконец по полной вскипел король - и вот теперь с него слетели все маски. - Тебе нужны детские слезы и сопли, женские капризы и истерики?! Твое нынешнее положение при мне несовместимо с семейным бытом - поймешь ты это или нет?! Ты что, намерен притащить в мой дворец своего младенца? Занимать этими житейскими заботами свое время, мысли и мой слух. Тебе больше нечем заняться? Эрвин, ты сошел с ума! - трубка готова была лопнуть, наполнившись изумленно-гневным возгласом. - Неужели ты намерен отказаться от той жизни, что ведешь при мне, и окунуться в серое семейное бытие?!

- Отказаться?! Я не хочу ни от чего отказываться! - отчаянно закричал Эрвин. - Зачем вы опять ставите мне условия? Если вам так ненавистна Николь, я спрячу ее с дочерью в Вуттонском замке и обещаю против вашего желания никогда не приводить их пред ваши очи. Государь, вы даже не услышите о них. Но они будут рядом и под присмотром, я буду спокоен. И по-моему, это вы, милорд, сейчас ведете себя подобно ребенку, у которого отбирают игрушку, а ему страх как не хочется делиться. Ваше Величество, мои преданность и любовь к вам не способно уменьшить ничто в мире. А со всем остальным я справлюсь.

- Молодец, экзамен на психоаналитика сдал на отлично, - иронично произнес король, взяв себя в руки и понизив громкость речи. - А теперь, господин психолог, ты быстренько успокаиваешься, возвращаешься ко мне - я тоже за это время успокоюсь, и мы во всем трезво разберемся. Я постараюсь найти правильные слова, чтобы убедить тебя, что ты неправ.

Эрвин отрицательно покачал головой, словно собеседник мог его видеть.

- Нет, - возразил он. - Мы решим сейчас и по телефону. Я очень хотел бы, чтобы вы, государь, приняли как свершившийся факт то, что я не оставлю родного ребенка, и у меня отныне появилась семья. Будут у меня еще дети или нет, это неважно - я не оставлю ни одного. Это моя кровь - прошу вас, примите это, милорд! Всё остальное я приму покорно, каким бы ни было ваше решение. Я остаюсь самым преданным слугой, я по гроб жизни благодарен за ваше отношение ко мне, за любовь, воспитание, за всё, что вы мне дали... Но сейчас я не приеду, потому что вырваться из ваших рук мне будет значительно сложнее, чем не попадать в них. До нашей личной встречи мы должны в общих чертах разрулить вопрос. Выслушайте меня, мой государь, пожалуйста, позвольте рассказать обо всем, что я здесь увидел...

- Нет. И не будь наивным. Любое расстояние не помешает мне приказать вернуть тебя силой.

- Ваше Величество, даже если вы пришлете десяток крутых парней, шуму я устрою порядочно. Я устрою такой дебош, что вам останется перевезти меня домой только в ящике багажа.

- Ну если устроишь подобное - это будет прямым доказательством твоей невменяемости и необходимости перевозки тебя именно как багажа.

- А дальше?.. Что будет дальше, мой государь? Опять тюрьма? Надолго? Навечно? Зачем я вам нужен в качестве арестанта? Какая польза будет от меня? Силой заставить? Что? Учиться, думать - это можно заставить? Я слишком люблю и уважаю вас, мой повелитель, чтобы врать и притворяться... И если Ваше Величество не видит для меня возможности совмещать служение Вам с родительскими обязанностями, то я вынужден делать выбор и искать свои приоритеты. Я уйду. Уж лучше я стану смиренно заниматься тем, чем жили мои предки: семья, поместье...

Голос его затух. Эрвин онемел от той наглости, до которой договорился. Так далеко, до ультиматумов, он не позволял себе дойти и в самых дерзновенных мыслях. Даже во сне расслабленный мозг не дал бы таковому свершиться, разбудив на самых первых аккордах. Юноша неоднократно бывал свидетелем, когда за дерзость, составляющую тысячную часть от той, до которой докатился он, человека мгновенно лишали свободы, а за сотую долю лишали и жизни. Впрочем на его веку жизнью рискнул лишь один случайный сумасшедший, за что и поплатился сполна. Вспоминать было жутко. Эрвину, конечно, всегда спускалось многое, но даже он знал границу, преступать которую не следовало. Возможно, тот факт, что разговор шел по телефону, поумерил его чувство самосохранения.

- Даже так? Уйдешь? Как вы себе это представляете, мой юный взбесившийся советник?! Не получится. В конце концов, Эрвин, у тебя есть дела, работа, за которую тебе кстати платят немалые деньги, обязанности, которые ты должен сдать, если собираешься сбежать.

В голосе государя появилась мягкость. Не знай Эрвин его так хорошо, он бы решил, что интонации стали уговаривающе-просительными. Но этот человек никогда никого ни о чем не просил. Неужели он готов сдаться, или появился хотя бы шанс уговорить его пойти на уступки? Раз спустил даже переходящую всякое чувство меры фривольность. Или сделал шаг назад, желая для начала выманить парня на встречу?

- Да, обязанности у меня крутые, - настороженно засмеялся Эрвин. - Вот только они таковы, что передать-то нечего. Да и некому. Дела мои известны вам, Ваше Величество, в той же мере, что и мне.

- Правильно, ты незаменим, - без тени иронии согласился король.

- Неправда, милорд. Страна не рухнет без моего участия в ее судьбе. И вы, мой мудрый король, без сомнения справитесь без меня. Все обойдутся без меня, кроме них.

- Твой ребенок тоже прекрасно вырастет и без тебя.

- Кем вырастет? - желчно усмехнулся Эрвин. - Чем? Страшно представить, кого мне вырастят эти люди. Как я понял, вы видели Николь, милорд? - поддавшись на выдержанность государя, Эрвин снова расслабился.

- Видел. Не очень давно, на фотографии. Мне она не понравилась. Оставь же ее в покое вместе с отпрыском. Найдешь себе со временем более достойную. Тебе ли жаловаться на недостаток выбора.

- Она была другой, государь. И я не дам ребенку превратиться в подобное.

- Всё-таки настаиваешь на кардинальном решении вопроса? От упрямства или безрассудства? Эрвин, последний раз предлагаю: ты сейчас вкладываешь свои мозги туда, где им положено быть, приезжаешь, и в идеале забываешь о своей выходке, или я убеждаю тебя о ней забыть. В противном случае, так или иначе я сделаю это силой.

- Великий Государь, будьте милостивы. Я ни секунды не сомневаюсь в том, что, если я приеду, вам не составит труда уговорить меня. Ваши ум и опыт несравненно выше моих, так же как и умение убеждать. Я, наверно, соглашусь. Но это будет неправильно, это опять будет не моя правда. Я пожалею об этом - не сейчас, наверно, а тогда, когда ничего исправить будет уже невозможно. Есть такие вещи, которые делать просто нельзя, даже если они другим кажутся разумными. В силовых же ваших возможностях, мой государь, я сомневаюсь еще меньше. Но... милорд, умоляю, пожалейте меня! Я не могу их бросить!

Следующая речь показала, что Эрвин зря посчитал предыдущие уговоры слабостью отчаявшегося. То была попытка игры.

- Эрвин, я растил тебя, как сына, - жестко сказал король ХанесемШ. - Я дал тебе власть. Уже сейчас я поставил тебя на такую высоту, на которой до тебя в твои годы не мог находиться даже человек, облеченный ей по праву рождения. А в ответ, в благодарность за это - ты предаешь меня. Поступаешь, как самая неблагодарная скотина. Вот об этом ты точно пожалеешь! И не когда-то в туманном будущем... Твой поступок подл. Мало того - ты пытаешься уйти, громко хлопнув дверью. Но от меня добровольно не уходят, мой мальчик... Ты хоть представляешь себе, что я с тобой сделаю за это предательство? Тюремная одиночка покажется санаторием; о ней ты сможешь только мечтать. Ты вынудил меня уговаривать, объяснять и выпрашивать. Клянусь, все мои накопившиеся былые чувства к тебе я вложу в наказание и обуздание твоей наглости. Хочешь, попробую описать? Какой бы паршивый сказитель я ни был, но, возможно, ожидаемые неприятности заставят тебя передумать, хотя бы от страха. А я сейчас очень зол и за границы своей фантазии не ручаюсь. Обещаю, что просто умереть я тебе не дам.

Голос монарха был сдержан - значит решение принято. В возможностях и желании воплотить Эрвин уже не сомневался. Будь он рядом, за этим могло последовать что угодно... Скорее всего в следующее мгновение он был бы уже связан и брошен за решетку. Впрочем, если бы они говорили воочию, он был бы там уже давно. А потом... Мог и у***ь или заточить пожизненно: практической пользы ноль, зато тщеславие потешено и власть доказана. Да и все пыточные приспособления, что Эрвин в свое время лицезрел в тюремных подвалах Таклона, теперь уже не казались ему музейной бутафорией. И все-таки, вся их предшествующая совместная жизнь, близкая привязанность не давали погаснуть надежде, что приговор будет исполнен не мгновенно. И девчонок не тронет - зачем ему международный скандал. Если решение все равно принято, то терять уже нечего - можно попробовать потрепыхаться. По телефону. Эрвин провел пересохшим языком по губам.

- Не надо расписывать, пусть будет сюрпризом... - осторожно, стараясь больше не зарываться, сказал Эрвин. - Моя жизнь принадлежит вам, государь... Но неужели моя маленькая просьба стоит таких ужасов?

- Это тебе помешает. Я не дам тебе разрываться. Какие еще могут быть объяснения? Я и так второй раз, практически слово в слово говорю тебе об этом. Ни за что не поверю, что ты такой болван, чтобы так и не понять.

Они помолчали. С точки зрения Эрвина разговор окончательно зашел в тупик. Они стояли с двух сторон мощной стены непонимания, бились об нее головами, надеясь, что головы окажутся крепче камня и удастся пробить брешь. Они говорили друг с другом, но каждый о своем. Слушая, но не слыша. Убеждая, но похоже даже не вслушиваясь. Пусть в разной степени, но оба имеющие опыт в ведении переговоров, в личных отношениях они оказались на уровне зеленых неофитов. Компромисса не находилось. Что делать дальше, Эрвин не знал. Какие приводить доводы, понятия не имел. Какие можно сделать уступки - не мог себе представить. Его оппонент об уступках, похоже, даже не помышлял: или всё, или ничего.

Продолжать тупо настаивать, значит пойти на верное самоубийство; соглашаться для вида, расчитывая на изменения в будущем, - исключено, обратной дороги не будет. Когда-то он проиграл эту битву - и был неправ. Еще одного реванша ждать наивно. Помирать в застенках тоже не было ни желания, ни смысла.

- Да будет так... - провозгласил Его Величество король ХанесемШ. - Я действительно не могу требовать искренней преданности силой. Видит бог, я сделал все, что мог. Ты мужчина - ты выбрал. Как бы то ни было, хотя ты и безрассудный кретин, но - молодец: оказался тверд и настырен. Теперь так же доблестно прими и мой приговор: такой ты мне не нужен. Если продолжаешь упрямиться, я отпускаю тебя.

Дыхание Эрвина остановилось на судорожном вдохе. Всё решилось просто. Казалось бы, милостивое решение - не смерть, не тюрьма; мало того - выбран им же самим предложенный вариант... Отчего же в сердце сразу образовался провал?

- Оставайся со своей "семьей" и живи, как сам знаешь, - продолжил государь. - Это даже удачно, что в любовь себе ты выбрал иностранку. Твоей подруге в течение пяти лет был запрещен въезд в Отнию. Год прошел, четыре осталось. Подумаю, может, и продлю. Вместе с ней перекрываю въезд и тебе. Не будешь путаться под ногами. Мне безразлично, будешь ли ты получать разрешения на проживание в любой другой стране мира (этому я препятствовать не стану) или предпочтешь путешествовать нелегалом. Мальчик ты способный, от голода не умрешь. Но если ты попробуешь появиться в моей стране, путь у тебя будет один - в Таклон. И еще... Эрвин, ты достаточно практичен и должен понимать, что я вправе требовать от тебя компенсации всех тех расходов, что пошли на твое воспитание, обучение...

- Обучение я оплачивал из своих денег, - машинально поправил обескураженный Эрвин.

Он, конечно, угрожал уйти, но рассчитывал, что даже при таком раскладе расстояние ссылки не превысит пути от дворца до его родового замка. А со временем сократится если не до прежнего, то хотя бы просто личные связи останутся. Уход с королевской службы не означает прощания с родиной и близкими людьми.

Исторический опыт подсказывал, что королевская опала - вещь несладкая во все времена. Но к себе Эрвин никогда не применял такой вариант. Ведь не одна же служба их связывает, в конце-то концов?!

Словно откуда-то со стороны, он слышал дальнейшие слова короля ХанесемаШ, но отказывался соединять их со своей судьбой.

- Зато сумма, которую я теряю из-за того, что проку от твоего обучения оказалось как от козла молока, и я вынужден буду искать тебе замену, сумма потенциальной пользы, которую ты мог принести, существенно выше той, что ты уже заплатил из своего кармана. Поэтому считаю возможным взять под арест твое родовое поместье, забирать в пользу казны все доходы с него, пока понесенные расходы - реальные и потенциальные - не будут погашены. Со своей стороны обещаю постараться организовать дело так, чтобы расплата произошла в максимально короткий срок. Полагаю, что уже твои правнуки смогут вернуть себе поместье, если конечно мои потомки не изменят моего решения. Сомнения в справедливости есть?

- Есть, Ваше Величество... Но высказывать-то их бессмысленно. Я хочу видеть обоснованные расчеты и бумажно подписанные договора на все эти операции.

Меркантильные расчеты в такой момент совершенно не укладывались в голове Эрвина, и ответные слова слетели с языка самостоятельно, без участия разума. Наверно, попроси его повторить, и он даже не вспомнит, о чем говорил, и искренне поразится, что мог сказать подобное. В мозгу повторяющимися вспышками лишь мелькали фразы "не нужен", "отпускаю", "искать замену"...

- Хорошо. Тебе, разумеется, их предоставят. Что-то еще?

- Да, - Эрвин запихал внутрь комок. - Мой государь, я был уверен, что нужен вам не только как удачное вложение денег... Я... обманулся?

Ответ прозвучал без задержки - четко, словно ожидался и подготовился загодя. Но Эрвин не обманывался холодным тоном, знал - слова были искренни. И от этого тьма, в которую он стремительно падал, стала еще беспросветнее.

- Нет. Твоя ценность для меня вряд ли измерима деньгами. Разве наш разговор - не самое лучшее тому подтверждение? Любого другого, вздумай он пойти по твоим стопам, уговаривать я бы не стал, его ждала бы мгновенная расправа после первых же возражений. А наказание и в самом деле превзошло бы все самые ужасные твои фантазии. Я не должен оставлять за своей спиной дерзнувшего, и обязан продемонстрировать, что бывает за предательство. Впрочем, кому я это объясняю - ты и сам всё прекрасно знаешь. Но на тебя, ежик, моя рука не поднимется, и я ограничусь лишь страшными словами и угрозами на будущее... Кроме того... Эрвин... Зная наши с тобой горячие характеры, я не стану обрубать все мосты разом: я даю тебе полгода, чтобы одуматься. Отметь себе этот день и этот час. В течение шести месяцев, начиная с этой точки, ты в любой момент можешь вернуться. Но только ты один...

- ...И попасть в тюрьму, - глухо напомнил Эрвин.

- Разумеется, - спокойно подтвердил король. - Однако так же разумеется, что я тут же вытащу тебя оттуда, и ни одним словом никогда ни о чем не напомню. Но по истечении шести месяцев, я отключу известный тебе номер телефона, забуду о тебе и окончательно выкину тебя из своей жизни. У меня будет полугодичный срок, чтобы смириться с потерей. Выбирай: или я забуду о тебе, или о твоем поступке.

Самолюбие и малодушие, страх и гордость, корни и узы крови, обязательства и чувства - ему предоставлена весьма драматичная борьба за выбор.

- Ты, мой государь, знаешь, куда ударить побольнее... - прошептал Эрвин. - Прошелся по всем слабым точкам...

- А ты сомневался? Знаю, конечно... Так же как и ты мои. Считаться, кому больнее, давай, не будем. Мне кажется, удары были адекватны по силе и местоприложению. Всё, моё сокровище. Желать счастья не стану. Предпочту, чтобы тебя побыстрее тряхнуло так, чтобы ты пришел в себя. Единственное, что могу пожелать - это здоровья и разума. Прощай.

Положив трубку на рычаг, Эрвин обхватил руками голову, склонился к коленям и тихо заскулил, словно выброшенный на улицу слепой новорожденный щенок. Лучше бы его утопили. В голове было абсолютно пусто, как в барабане. Даже эхо покинувших мыслей там не гуляло. Не было ничего, даже боли и отчаяния. Просто засосавшая бесконечная космическая пустота.

На противоположном конце провода, так же аккуратно опустив телефон, Его Величество король ХанесемШ потер рукой лоб, и непроизвольно повторил согбенную позу Эрвина.

Настолько были близки эти два человека, что даже когда их разделяли километры, одинаковая боль порождала одинаковую реакцию. И так далеки вдруг стали.

Но, привычным жестом проведя по лицу и пригладив бородку, король резко и глубоко вздохнул, встряхиваясь и прогоняя пустоту. Вызвав секретаря, он велел без предварительной договоренности ни с кем его больше не соединять.