Каллум мерил шагами извилистые коридоры замка. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в гнетущей тишине. Вечернее солнце давно скрылось, оставив на стенах из холодного камня лишь бледные, умирающие отблески. К счастью, обитатели цитадели были поглощены своими делами: сейчас Каллум не вынес бы ничьих голосов. Попадись ему кто-нибудь на пути — и он бы не сдержался. Гнев, точно черная ядовитая волна, поднимался в груди, грозя захлестнуть рассудок.
Чужая магия, пульсирующая в его венах, словно тернистая лиана, сжимала сознание. Она искажала мысли, отравляя восприятие мира неконтролируемой яростью и проблесками безумия. Последние годы Каллум ежечасно проклинал тот день, когда поддался воле отца и согласился забрать магию сестры себе. Тяжесть этого выбора ощущалась физически — ледяные цепи, скова
