Я разлепила веки с огромным трудом, будто ресницы склеил засохший мед. Первое, что обрушилось на меня — нестерпимая, пульсирующая боль в боку. Резкий спазм заставил меня судорожно вздохнуть, и в ту же секунду по щеке скатилась горячая слеза.
— Не шевелись. Швы еще совсем свежие, — раздался знакомый голос, и в измученном сердце шевельнулось странное, почти забытое чувство облегчения.
Прямо в ногах, на краю постели, сидел Каллум. Его прическа была безупречна: привычные каштановые волны обрамляли лицо. Как хорошо, что он не вернулся к тому нелепому зализанному виду из нашей последней встречи; иначе я бы не сдержала смех, и рана точно бы разошлась.
— Как тебе только пришло в голову соваться в те переулки в одиночку? — спросил он, и голос его мгновенно утратил мягкость, став резким и обвиняю
