Слоун мчалась по коридорам, точно ураган, поднявший вихрь из гнева и застарелой боли. Подол платья бился о ноги, как крылья раненой птицы, а каблуки выбивали чечетку в такт бешеному пульсу. Она не просто бежала к своим покоям — она искала в них последнее убежище, единственную крепость, где могла наконец сорвать осточертевшую маску командира и просто… сломаться.
Слезы жгли веки, но она не давала им пролиться. Ее ранило не известие о том, что отец решил уйти за грань — он всегда обожал театральные жесты и пафосные финалы. Нет. Кинжалом в сердце стали его слова: требование бросить всё и вернуться. И Славий — верный наследник, золотой мальчик — поддержал его с той легкостью, будто века разлуки были лишь затянувшейся прогулкой. Будто она всё та же послушная дочь, которую можно приманить свисто
