Из глубины комнаты, сквозь шорох тяжелых тканей и старое эхо камня, донесся голос, знакомый мне с пеленок:
— Кто там, сынок?
Это была Алария, мать Бронна. Женщина, чей голос всегда звучал как странная смесь непререкаемой власти и безграничного уюта.
— Риан пожаловала, — отозвался Бронн. В его взгляде уже не осталось настороженности — лишь легкое удивление и тщательно скрытая искра радости. Он отступил, освобождая проход в гостиную, и коротким жестом пригласил меня войти.
— Неужели эта негодница всё-таки вспомнила о стариках? — голос Аларии раздался совсем близко, из-за перегородки. В нем было столько притворной, театральной обиды, что я невольно смутилась. Потупила взор, как в детстве, когда нас ловили на очередном набеге на кухню. Щеки предательски обожгло жаром.
Но за этой напускно
