Ее имя - Ни кто

Она лежала на его столе в личном кабинете, завернутая в чёрное сгорая в бредовом температурном жару, не в силах куда-то идти, а надо было, бежать, надо было успеть на ее единственный шанс, продолжить путь с теми, с кем пересекала эту страну, под четкие инструкции и не зная языка, не должна была оказаться здесь. Воля странного господина случая, что вмешивается, путает пути, сводит с тропы в самый неподходящий момент, но ведь, так только нам кажется?! Что время не то или не так должно быть?! Она никак не могла понять, даже в этом состоянии, когда не думалось, когда было слишком плохо, как сошла с тропы? Почему никто не заметил ее отсутствия? Подмены, что устроил Карим и возможно, нескоро заметят?! И на это были причины, свои обстоятельства, но главное, она не там, где была до этого. Да и не важно, что хреново, это пройдет, непременно, отпустит, как только окрепнет, уйдет, найдет способы. И может даже хорошо, что никто не знает, где она и когда сошла с тропы! Есть шанс, что он ее не найдет, не достанет даже если найдет спутниц, что были с ней не сразу. И женщине даже в этом состоянии все же удастся, непременно, спрятаться, уйти и быть может исчезнуть. Ей в температурном жару, в этом состоянии все слышался грубоватый голос незнакомой женщины. И она конечно не зная, ни где находится, ни что происходит, подумает, что это просто галлюцинации и не более. Не зная говора, как и языка, не понимая ни слова, женщина все отчётливо слышит, как другая грубоватым голосом умоляет мужчину, что принес, привел незнакомку сюда, в какой-то свой дом. Эта интонация просьбы, умоляющая, ее ни с чем не спутать, а слова, разве они важны? Когда, итак, ясно, что ей здесь ни место, ни рады! Вот, только он непреклонен и не может или не хочет отступить. Женщине он не скажет, что случилось в машине, и что отступать некуда. - Избавься от нее, Карим, ну, услышь меня! - молила его, посматривая на нее грузная большая и добродушная женщина, через резные панели, какие-то ткани на стенах, ковры на полах, и вся эта обстановка, говорит о достатке хозяина. Хотя она плохо понимает в этом, как и всей местной культуре, она далека ей, не местная. Но женщина, грубоватая и добродушная, как тетя, что не сделает зла. По своему оберегает дом, хозяина и благодарна ему, за что-то больше. Заботиться, как должно и, которая заставила незнакомку выпить горький кофе, поднимая ее на чем-то, для этого и только. Ворковала мягко, и даже не зная слов, все равно ощущается интонации, кажется знакомыми действия и то отношение, что изменилось только после того, как в чашке не осталось жидкости, не увидела что-то на дне, долго всматриваясь и прикрывая ее тело плотнее тканью. И сейчас, Фара цеплялась за его руки, шла за Каримом по пятам. Ловила, размахивающего руками за рукава, и другим женщинам в этом доме, это возможно не сошло бы так просто, но Фару Карим слушал, слышал и не мог ответить на ее просьбу. Карим уже не мог, не после того, что было в машине и не до конца знал, что ему ещё делать?! Что будет дальше?! Он по уши в неприятной ситуации, и вернуть незнакомку некуда. Без этой женщины, вернее с той, что он отправил вместо нее, в любом случае Карим не знал, маршрут их следования и вернуть, как бы не умоляла его заглядывая в глаза Фара, он не смог бы или не хотел ее слушать. А некуда! Отказываться от нее уже не собирался, но и узаконить ее в своем доме, не мог! Объяснить ее появление в числе своих наложниц, не смог бы никак, оттого и расхаживал, понимая, как она угроза. Ждал появления отца, что придумает, решит и позволит ее оставить! Непременно поможет или даст совет! - Карим, верни ее! - все ещё грубо звучал голос Фары, хотя и с любовью, с заботой, с тем, что ее пугало. - Ее нет в твоей судьбе! - Фару пугало, то, что шло и притянет появление незнакомой женщины или то, что может разрушить до основания дом, где Фаре хорошо и она на своем месте. То, что ее любимец, Карим может серьезно пострадать, потому что она, женщина в черном, что лежала на столе, ему не по зубам и это не преувеличение, не пустые слова. Фара видела на дне чашки то, чего не видела никогда ранее и это ближайшее будущее. Глубже было страшно смотреть, ей и этого с лихвой хватило. - Прошу тебя, Карим, ее не должно быть тут! Не приноси этот хаос в свой дом! - Скажет и осекается, прикусывая язык, Фара не любила говорить такие вещи и помолиться богам тихо, пытаясь снять это с языка, не допустить. Эта заминка и он схватит ее за руку, пытливо вглядываясь в глаза. - Что ты видела? - и он знает, что спрашивать ее бесполезно, и такие вещи Фара не скажет, ни звука, ни слова, чтобы только не допустить этого и до последнего молиться будет всем богам, чтоб не случилось этого. - Карим! - Фара отрицательно покачал головой, что не может, не допустит этого и не скажет. Вырвет руку и попытается увести его в другую комнату, подальше от опасной женщины, ее власти над тем, к кому обращалась сейчас Фара. Видела ведь, там в кофейных крупинках, что может, что случится, если только Фара не достучаться, но и грех на душу, не возьмёт, не сможет. К тому же двойной. Не сможет, даже если это ее единственный шанс избавить всю семью этого проклятья, что Карим принес в дом. - Отец вот-вот придет! Карим, прошу тебя! - голоса отдалялись. Мужчина был непреклонен и после всего, что было в его машине. Хотя женщина лежала в кресле, не припоминалось даже смутно, духота за ее пределами железки на колесах, прохлада кондиционера, что едва ли охлаждала. Ей было плохо, итак, женщина без имени оказалась у него в машине, потому что пешком не смогла бы ни шагу пройти, а нужно было не выделяться, в толпе таких же женщин, пройти приличное расстояние и ни разу ни отклониться, ни выдать жар, температуру, что жгла, сухость во рту. Причина, по которой, она немного обнажила перед ним губы, рот, когда мужчина в машине подал ей бутылку с водой, касаясь ещё и пальцем руки, кто ж знал, что этого хватит для него. И Карима попросили помочь, за что-то в ответ, услугу, но она не знает языка, так что не все ей было понятно, да и не до этого было в тот момент. Так она оказалась там, где ее быть не должно. Он заменил ее кем-то в этой спешке, так, что искать ее ещё долго не будут, и найти момент, при пересечении нескольких город, потом, задним числом будет сложно. Чтобы понять, когда это уже стала не она!?! - Я все сказал! - раздражённо повторил мужчина снова и снова, дергаясь, ожидая визита отца, просчитывая варианты, в которых не силен. Женщина все лежала в этом бредовом жгущем ее бреду, на кресле, что не охлаждал и не знала, когда появился старик, ни возраста, ни внешности, описать она бы не смогла. Который резко откинул темную ткань и стало чуть прохладнее, от этого движения, прислушивался какое-то время к их спорам, стоял и смотрел, будто решится на что-то не мог!?! А потом, набрал на телефоне что-то, это заставило ее отвернуться от яркого света экрана и звука режущего слух, будто вибраций несколько было. Потрогал рукой ее лоб и завернул обратно, крепко завернул, выжидая ещё чего-то. Но она думала, что это все ей кажется, и галлюцинации в бреду, в духоте и сухости, догоняют воспаленное температурой сознание. А потом были тихие осторожные шаги, и почти шепотом слова. - Никто не должен тебя с ней видеть! - И не по интонации, не по словам, она не поняла слова старика, тихие, как шуршание листвы. - Иди! Уноси ее отсюда! - только, как подняли ее, отрывая от стола, поверхности какой-то. Что она оказалась в сильных руках, прижатая к мощной, горячей и гулко бьющейся груди, могла и радовалась ветерку от движения, хватая ртом воздух под темной тканью, это дуновение. Открытие дверцы машины. Неудобная поза, снова жар, духота, кондиционер, что слабо доносил прохладу и она провалилась снова в этот бредовый жар, не в силах с этим бороться. - Что это такое? - удивился Хасан, во-первых, визиту личного поверенного отца, его тени, что терпеливо ждал у двери закрытого кабинета, а во-вторых, Хасан увидел ее на столе, почти недвижимую, едва ли стонущую в бреду, лежащую на спине, когда перед ним Мирт открыл ее, указывая на странный подарок. - Отец просил спрятать! - Мирт был высоким, как и полагалось охранникам отца, верным ему, как дворняга, как сын родной, и считал отца таковым. Отец нашел его где-то, воспитал под себя и теперь держал на коротком поводке. Так что Мирт был, как брат, считался таковым, хотя и ниже не много по статусу и рангу. Темноволосым, с прямыми зализанными прядями, всегда строг и суров, не умел улыбаться, холодные серые глаза, европейский нос, пропорциональное физически развитое тело, без дефектов, как принято говорить, почти без отличий. У Мирта чуть светлее кожа, вне зависимости от количества солнца, что она, как и другие, тут получают. - Она угроза для Карима! - И это как щелчок по носу, в воздухе, для Хасана, угроза и он в стойке, как и Мирт, готовый на любые действия, вот, только не понимает, что такого страшного в их пределах могла учинить женщина? Он должен о ней позаботиться и выполнит, все от него зависящее. Вопрос, только как? - И мне велено передать, что он скорей всего будет ее искать! - бровь Хасана приподнимается и усмешка, зачем отцу искать то, что он просит спрятать? - Карим! - уточнит Мирт, видя этот взгляд Хасана. - Отец приедет, как сможет, позже. И все сам расскажет. - Вот, собственно и весь их краткий диалог. Мирт не говорит много, только по существу. Только то, что может сказать. - Это все? - Хасан не любил такие шутки, правда и встречались они нечасто. И сейчас, сидя перед ней на кресле, уже после того, как машина с Миртом отъехала от его дома, смотрел и не был уверен, на что именно он смотрит? На то, как она борется с жаром, очевидно, что ей нехорошо, но угроза? Для Карима? Как она вообще, к нему попала? И поднимаясь, со вздохом, он нависнет над ней, заносят руку, чтобы открыть лицо. Это недопустимо, это запрещено, особенно если она принадлежит... Так, кому она принадлежит? - Кто ты? - сжимая подбородок, немного хлопая по лицу и она проснется резко, распахивая глаза, обводя все вокруг и его в этом мимолётно, вылавливая в фокусе и закрывая их снова. Так что действие придется повторить и не от его вида, а от действия - похлопывание по лицу женщины, ее повязка на лице не закреплена и ткань, что должна скрывать обнажит его, соскальзывая в этой попытке мотнуть головой. Хасан не привык видеть чужих женщин, хотя сейчас, он не совсем понимает, что перед ним? Кто она? И почему угрожает их семье? Чем собственно, она может угрожать? В таком-то состоянии? Здесь ее конечно, искать никто и не станет! Отец не зря гонял Мирта именно сюда, здесь ее искать никто и не подумает! Даже Карим, что переворачивает сейчас, весь дом, каждый угол и всю мебель. И Хасан это просто знает, нужно знать Карима, хотя они не совсем родные братья, по отцу и не более. И нужно вызвать Омара, чтоб посмотрел, что с ней, испарина, сухие губы, что облизывает, лицо горит, у нее явно жар. И Хасан, он любит их, всяких женщин, у него свой гарем с женами и наложницами. И все же, что-то в ней есть такого, близкого, восточного немного. Так что свой вопрос придется повторить. - Кто ты? - и ему снова придется хлопнуть ее по щеке, она вздрогнет всем телом. А до Хасана не сразу дойдет осознание, что возможно, женщина просто не знает их языка и на ее счастье, мужчина знает несколько соседних. Благо отец настаивал на их обучении, на разные случаи жизни. - Кто ты такая? - она отреагирует на один из диалектов славянского. А Хасан не понимает, почему ему так важно стало увидеть ее волосы, всю женщину целиком, стягивая второй рукой ткань с волос, неспешно, лишь немного помогая. - Никто! - выдохнет она ему в лицо, дернется в попытке вырвать подбородок из его рук. - Никто! - повторит, облизывая пересохшие губы, пытаясь снова вырвать лицо и подбородок из его жёсткого захвата. - Почему ты, угроза для Карима? - темная ткань скользит, обнажая черные корни волос, вперемешку с белыми, ей идёт мелирование через прядь. Овальное лицо, не слишком широкий лоб в морщинах, от жара, полумесяцы бровей, не слишком тонких, густые пышные ресницы. Глаза у незнакомки карие, с прожилками зелёного, но Хасану, кажется, что раньше они были другими по цвету, и не понять почему. Немного пухловатые сухие губы, что манят, щеки красные, аккуратный подбородок и чуть широкие, но под овал лица идеально, скулы. Она не европейка, но и не азиатка. И он бы сказал, что сочетание удачное, вкупе с голосом, как и запахом. Капельки пота блестели на лбу, на шее, а ткань, на ней, как нарочно, скользила от его движений и ее ответных. - Не... - отрывисто выдохнет она снова, мотнет снова головой, а получится телом в этом резонансе, ткань черная соскальзывает, оголяя ее, не полностью ещё, - не... ни кто... - теряя реальность, забывая, что он спрашивал, женщина едва держится и не уверена, что мужчина перед ней не очередная галлюцинация, которая больно держит за лицо и не отпускает его почему-то. - Откуда ты? - Хасан сжимает в возбуждении сильнее подбородок, она снова дернется, всем телом, горящая, и там, под тканью, в которую была завернута, она почти полностью обнажена, сбивается дыхание у Хасана в том, как майка под тканью задрана, как лиф выше груди и так легко остаётся на поверхности стола, ткань в которую она была завернута и что уже не платье, а просто отрезок будто. И этого быть не должно, ее такой здесь быть никак не могло, а она тут. И он все нависает над ней, представляя, что сам собой так вверх задраться не могла, лиф точно, белье ниже бедер и шорты спущены. Пятно на ноге странной формы, будто карта какого-то региона, а родинки - это не то города, не то созвездия. Вот, как хочешь, так и понимай?! - Ни... Откуда! - снова она выдохнет, слишком мягко, и Хасан не уверен, но кажется это не шепот, а ее голосок, что слаще мужчина и не слышал, да, ещё и запах от нее, в этих каплях на коже, настолько, что сносит крышу и уже вторая тянется рука Хасана, коснуться ее, тела, кожи, сдвигая ткань, с другой груди. И надо позвать врача, Омар должен помочь, как непревзойденный специалист и мастер на все руки. Но все это так волнительно, ее жар, капли пота, что скользят по телу, как женщина постанывает, ерзая на его столе. - Что за угроза Кариму? - Не... - а ему в этом шепоте, в ее бреду, все кажется, что "нет", и как же нет, если вот лежит. Отец послал Мирта, тот притащил, сказал спрятать, а значит, о ней практически, никто знать и не должен. И Хасан, он растерян, возбужден и не понимает, что ему делать? Зачем она здесь? Как ее допрашивать, в этом бреду? И нужен Омар, нужен ей врач! Но так ли он хочет прямо сейчас, ее отдать в руки врача? В руки Омара? То, что будет здесь с Хасаном на столе, не останется в памяти, только жар, что был сильнее, только духота непривычная ее телу. Только бред, который возвращал женщину к началу, тому, как она в итоге, оказалась здесь и сейчас, беглянкой, никем, что потеряла все, на этом прыжке веры. - Я достану разрешение, найдем, как проскочить! - все уверял их с подругой попутчик, случайный, что, как и они обе, готов был на все. Таких было много, в поисках счастливой жизни, другой, отличной от той, которая осталась где-то за невидимой чертой. Он был врачом, и договорился, на что конкретно, им знать не полагалось. Ее взял медсестрой, и честно, только за внешность и формы, голос и располагающую внешность, мимо пройти было не возможно, взгляд так и цеплялся, сложного ничего не требовалось, только уговаривать на какой-то укол, остальное делала опытная медсестра Таня. А он, Славик, обо всем остальном договориться. Подругу устроил в бар, другие данные, другие требования и совсем другие условия. Их графики не совпадали, и то ли Славик нарочно это устроил?! То ли нет? Как знать!?! Люди шли, а она неплохо перевыполнила ему план, за что должны были заплатить, хорошо и не только деньгами. Верила ли она ему тогда? Да, как же! Выбора было немного и они решили потерпеть, осмотреться, найти и другие способы или выходы, оттого и крутились, ушки держать на макушке. И все бы ничего, да пришли перед практически, закрытием, двое. Они ей не очень понравились, только Славик, поднял планки, женщина перевыполнила их всех и тут, он замахнулся. А точек то всего, неделя. И ей не полагалось знать, на что в самом деле, она уговаривает людей, но ей верили, вот так на слово. Упаковки и описание, Таня все остальное делала сама, просто бука она, как напарница и говорила мало Первый пришел из этих "новомодные" - новорусских, что здесь все ещё жили по понятиям, и подминали под себя все, что бесхозное было. Не один пришел, балагурил, разнюхивал и никто бы не поверил, что он так крут, и сам личной персоной, так сказать. Тарахтел что-то, но поддался на уговоры, согласился. - Слышь, цыпа, - брякнул он ей, не Тане, на которую, как на мышь серую никто особо и не смотрел, - а ты посидишь на коленочках? Ну, если соглашусь на эту вашу, чего вы там, ставите? - все смотрел, такими масляными глазами на ее фигурку в беленьком халатике, как из секс-шопа, Славик старался привлечь клиентуру, да перестарался чутка. - Безусловно, - улыбнется она, это ж типичная такая фраза с мужчинами, а после укола, той вакцины, что ставит Таня нужно ещё выждать минут десять и давление измерять, за пациентом присматривать, - дорогой! - Таня закатит глаза, но он так послушнее станет и менее борзым. - А за поцелуй, родная? Чего сделать? Чтоб ножки развела и прям взасос? - ржет он над своей шуткой. - Да, ерунда! - улыбнется она ему. - Привести друзей, с полтысячи и в шляпе дело! - И ведь сказала то в шутку, Славик с его планом и ограниченными рамками, она улыбалась, хотя паршиво что-то, от этого худосочного и чуйка переворачивалась будто то ли ещё будет... - Без б! - вдруг брякнет снова это щупловатый, сухой и не молодой уже, но и не старый остряк, балагур, что смог добиться их расположения шутками, корректными, даже Танюше комплемент и не один уже сделал. И они обе переглянутся, а он мобилу в руки и давай писать чего-то. - Ща, подгонят! - Таня поставила укол, он сидел на стуле в ожидании, там началось движение за дверью, хлипкой и стеклянной. Хлопая по коленкам, в нетерпении и ожидании и этот затравленный взгляд Тани на нее, а выхода то и не осталось. Бланк согласия подписан, десять минут и ещё раз смерить давление. Вот и пришлось сесть на колени, развести ноги в этом узком халатике, практически, голой в стрингах задницей и очень близко к его груди. Волнами заходилось предчувствие, он все тянул ее в этом поцелуе, губы в трубочку, а напротив по коридору шел он, массивный, большой здоровяк, совсем недобродушный, в пиджаке, подтянутый. И это ничего, если не смотреть в его выражение удивлённого лица, то, как ее грудь в этом почти открытом декольте у лица щуплого, как он кайфует оттого, что шикарная красотка в его руках. - Не понял? - этот мужской баритон, как рык зверя, едва он только открыл дверь, без стука, без намерения ждать. Таня пыталась что-то лепетать, про подождать, пока освободишься стул, а он прям с ходу на кушетку сел, по левую руку от стула с щуплым и ней, на его коленях. Коридор начал заполняться людьми и глаза у Тани лезли на лоб. - Сэ-эрви-ис! - хихикнет щуплый. - Выбил скидку и кралю! Меня и на вторую хватит! А ты в очереди! - ржет щуплый, это Тане снова не по себе, от контингента, что прибывает. Откроется дверь и один из них на пороге, так вежливо, хрипловато немного, облизывая губы. - Сергей Константинович, нам подождать? - скользнет взглядом по тому слева, по щуплому и ее декольте, оголенная задница тому у двери не видна, зато тому, что слева прекрасно. Оценивая обстановку, напряжённым голосом немного, и на Таню, как на пустое место. - Всех пригнал? - удивит женщин щуплый, пока руками ее фигурку изучает, лапает, скалится и не оборачивается. - На подходе! - снова у двери, как правая рука, как цепной пёс, тот, что собирает и командует в коридоре людьми, и будто не в первой. - Так и пусть ждут! Ща выйду и к Танюше по одному! - дверь закроется, мужчина не присядет, а будто командовать начнет, там за дверью, по порядку их выстраивая. Таня забьется в угол, как перепуганная мышка, и помощи от нее теперь, как от козла молока. - Эт что? - снова отвлекает мужчина слева, кивая на то, как она с разведёнными ногами, у щуплого на коленях, грудью у подбородка и он все губы в трубочку тянет, ожидая своего поцелуя взасос. От напряжения, этого его сглатывания и всех мыслей, как и образов, что бы он с ней сделал на месте щуплого, а оттого и раздумывая, получится ли ее так же усадить? И что сделать, чтобы вышло? Когда в штанах напряг, существенный и ни о чем нормальном не думается! И не важно, какой он блатной, круче варёных яиц, это не важно, хотя то, что обстановка накаляется, до Тани только сейчас доходит, что не простые смертные пожаловали и щуплый, как и второй, на нее все так же, как на нечто ниже уровня пола. А значит, не просто так пришли и как ещё со вторым справлять, не Танюше же, той лишь бы в замес не попасть, вот и прячется зажимаясь в углу. Мужчина слева с бычьей шеей, цепью в палец, такие раньше и в малиновых пиджаках ходили, для образа, если сталкивались. Таня видимо да, а ей не приходило, как-то стороной обходило. - Договор, - ржет снова щуплый, стискивая оголившуюся ее задницу, бедра чуть выше, - краля меня взасос, я ей пятихатку своих пригоню! - кивая за дверь и снова ржет. - На Танюшины опыты! - и это взгляд красных глаз на мышь серую в уголке. - Интересно! - все встревает и отвлекает его, пока она на его коленях не вмешивается, считая пульс на запястье, реагируя на спокойствие и нормальное самочувствие. - Ты ж не собирался сюда?! - и не вопрос, и не утверждение, задумчиво, почёсывая шею. - Так и тебе не по пути! - ржет счастливый щуплый, будто уже на седьмом небе от счастья. - А со мной не хочешь договориться? - вдруг посмотрит он, хотя и не сводил, кажется голодных глаз с фигурки, халатика секси. - Две! - бросит она, сбиваясь со счета пульса, не думая ни о чем, кроме плана Славика, злясь и чувствуя подвох, не доверяя никому и даже с Таней, сейчас, вся эта ситуация наколяятся, и не уверенная, что столько ампул есть тут, как и то, сколько Таня провозится. А ее выворачивает до тошноты, у самого горла ком стоит и говорить сложно, и ничем хорошим это не закончится. Милая улыбка не прокатит, силу не применить, там в коридоре численный перевес, да и не хватит ее, не настолько она в этом уверена. Рассудок нужно сохранять холодным, как бы не мешали эмоции. Их только две и учитывая, как все смотрят на Таню, в расчет брать не стоит. Славик не явится, забившись в свои норы, практиками занятый, да чем угодно. Не явится. Особенно, когда пахнет жареным. - Сотни? - переспрашивает мужчина слева. - По рукам, я согласен! - Не торопись, соглашаться. Тысячи - не оборачиваясь, не глядя на него, только, на ажиотаж в коридоре, на щуплого, что вроде, неплохо справляется, и понимая, что уточнить все же стоит, что б недопонимания не было, - людей! - Охох, ты попал! - ржет щуплый, под ней, ее тело сотрясается, грудь прыгает задевая его подбородок и он кайфует ещё больше, царапая ее немного нежную кожу. Второй наблюдает, выжидая и желая сейчас под ней и ее весом оказаться. - Твое слово? - она не видит его хитрый прищур, мужчины слева, ей и не надо. - Согласен, где подписать? При свидетелях, слышь, краля?! Не отмажешься! - она лишь кивнет, а внутри все захлебывается, будто смертный приговор подписала, привела в исполнении и стоит перед петлей как минимум. А то и похуже, учитывая, что люди прибывают, перешептываются и очередь все растет змейкой, на выбор из мужчин преимущественно. Мужчина слева потирает руки, Танюше придется отклеиться от своего угла. Десять минут прошло. - Как вы себя чувствуете? - смотрит она на щуплого, внимательно, серьезно. - Буду в раю, как поцелуешь! - ржет снова щуплый, Таню подойдёт с бланком, для второго, достает тонометр, измерять будет давление. Много глаз смотрит с прозрачной двери и как только Таня убедиться, что все в пределах нормы, он склонит ее голову, впечатываясь в губы, в рот впиваясь. И это было ерундой, пока Таня ставила укол второму внезапному гостю, потому что пациентом, он хоть и стал, но не простой залётный. Пока напарница суетилась, а ее щуплый не отпускал с колен и рук, все елозил языком, переплетая их, насасывая, не выпуская. Все смотрел в глаза, лизал и ерзал языком, щупал руками формы, задирал халат, оголяя и едва сдерживался от того, чтобы не заржать или закашляться, сейчас, казалось, его лёгкие так разрывает. - Ну, хорош, мне оставь! - и ржач прорвется у щуплого, выпуская ее губы и язык, вытирая рукой рот, от своих же слюней преимущественно. Грудь упругая и аппетитная снова колыхнется у его подбородка. Танюша уже поставила укол второму мужчине, который ревностно посмотрит, как секси медсестричку тискают руки щуплого, будто с завистью, некой долей. И от этого он не почувствовал, ничего из этого, укола, второй мужчина, что слева. - Хороша, сестричка! - ржет щуплый, и позволит ей встать, жестом, что свободна. Мужчина слева набирал номер и басом командовал, так, что те в коридоре, напряглись, каждый и очень существенно. Не убирая свой властный и хозяйственный взгляд с ее форм, уже напрягаясь, как она одерживает халатик, на ягодицах, где он уже пристраивался, пока только взглядом, что так долго приходится терпеть и жарко было, и душно, и места мало под этим взглядом. По тому, как сел на стул у стола, положил руку и похлопал по коленям. А она задыхалась, сгорая со стыда от безвыходной ситуации, в волнах его желания, что не просто выпирает из штанов, что слюной истекает и надо его как-то десять минут в спокойствии удержать, без резких рывков, без скачек и с щуплым, казалось все будет проще, чем с этим и не обманулась, да отступать то не куда...