Ревертор

Глава 13

Мелодичный стук металлических спиц друг о друга заглушался громкими криками соседей через стену. Каждая сделанная петелька из красной мягкой пряжи отличалась аккуратностью и нежностью к любимому занятию и каждой, пускай даже не идеальной, вещи. Небольшой мягкий клубок красной пряжи при вязке стремительно уменьшался на коленях Тамилы Львовны, одинокой старушки, которая жила в небольшой однокомнатной квартире по соседству с семейством Гурьевых.

Она часто любила вязать вещи для своих внуков, сидя в небольшой гостиной на мягком и довольно удобном кресле, где четче всего была слышна чужая ругань через стену. Крики брата и сестры порой пугали ее, сбивали с творческого настроя и отвлекали, но бедная старушка ничего не могла поделать с этим. Эта комната была самой светлой в квартире, а корпеть над пряжей в плохо освещенном помещении не позволяло плохое зрение, поэтому Тамиле Львовны приходилось терпеть чужие крики, ведь Гурьевы, если начинали ссориться, то никто не мог их остановить.

То же самое происходило и сейчас. Брат с сестрой на протяжении получаса разговаривали на повышенных тонах и, судя по настрою каждого, не планировали останавливаться. В каждую такую соседскую ссору старушка на всякий случай держала телефон рядом с собой, чтобы в случае драки вовремя вызвать полицию и не позволить брату слишком сильно наводнить сестре. К счастью, она еще ни разу не воспользовалась номером участкового. Все ссоры Гурьевых заканчивались громким хлопком двери, а после шумными мужскими шагами на лестничной клетке. Брат всегда вовремя уходил на улицу, чтобы не навредить сестре и закончить разговор на неопределенной ноте, позволив каждому оставаться со своей правдой. Тамила Львовна одобряла такой подход, хоть и считала, что половину их ссор можно было избежать обычным разговором, где каждый уважал мнение другого, а не отчаянно пытался доказать собственную правоту.

Основной их проблемой в отношениях также являлся подростковый период сестры, который она переживала довольно бурно со знакомым многим подростковым максимализмом, желанием быть полностью свободной и самостоятельной, и привычкой постоянно перечить брату, даже в те времена, когда это совсем не было уместно.

Тамила Львовна понимала, как Виктору тяжело одному воспитывать сестру после потери обоих родителей. Она даже уважала его в некоторой степени, и потому ни разу не жаловалась на шум из их квартиры. Им и без нее тяжело жилось.

Тяжелый вздох слетел с губ старушки, когда клубок пряжи все же упал с ее колен и покатился по ковру до упора к противоположной стене. Она практически довязала теплый шарф для своей внучки, а упавший на пол клубок пряжи сбил практически весь настрой на вязание.

С протяжным кряхтением и громким хрустом в коленях Тамила Львовна поднялась на ноги. От долгой, кропотливой работы у нее затекла шея, в очередной раз напоминая о необходимости вызова знакомой массажистки, которая часто спасала старушку от адской боли в травмированном позвоночнике.

С мыслью о вызове Лиды с ее золотыми руками она наклонилась за клубком пряжи, чтобы вернуть его на кресло к незавершенной работе. Не успела Тамила Львовна жилистой рукой дотронуться до клубка, как в их общую с Гурьевыми стену кто-то бросил керамическую посуду.

От неожиданности старушка вздрогнула и прижала правую руку к быстро бьющемуся в груди сердцу.

– Господи, нельзя же так, – глубоко вздохнув, возмутилась она. – До инфаркта доведут, честное слово.

Тамила Львовна осуждающе покачала головой, подняла клубок пряжи и вернула его на кресло рядом с недовязанным красным шарфом со спицами. На сегодня она закончила вязать и решила скоротать оставшееся до дневного сна время за просмотром телевизора, пока в это же время в квартире Гурьевых в воздухе висело напряжение.

Гурьев Виктор враждебно, с неким неодобрением смотрел на свою сестру. Он всматривался в родное загорелое лицо, которое так сильно напоминало ему погибшую мать, что сердце болезненно сжималось от чувства утраты, и все никак не мог понять, в какой именно момент окончательно потерял авторитет перед Агнией. Когда из чуткой, понимающей, рассудительной девушки она превратилась в настоящую бестию?

Виктор понимал, что во всем происходящем виноват он сам. Ведь детям необходимо внимание, любовь и понимание, а не молчаливое присутствие в их жизни или постоянные упреки и чрезмерный контроль. Как раз за неимением достаточного количества времени парень не мог уделять должного внимания сестре, фактически пять дней в неделю оставляя ее на саму себя. Те жалкие два дня выходных, наполненные бесчисленными попытками одарить Агнию вниманием и заботой, не могли восполнить пробелы в их взаимоотношениях. С каждым прошедшим днем он постепенно упускал возможность наладить взаимоотношения с сестрой, даже несмотря на отчаянные попытки остановить данный процесс. Эти попытки были, словно ложка дегтя в бочке меда, – ничего не приносили, хоть и имелись.

Как итог, за два года после смерти родителей и перехода под опеку брата, Агния сильно изменилась. Начала красить волосы в угольно черный цвет, не жалея денег на покупку трех пачек краски для своих длинных волос. Не ленилась каждый день густо подводить глаза черной подводкой и агрессивно замазывать тональными средствами ненавистные прыщи. Завешивала массивными браслетами с кожаными и металлически вставками свои запястья, а порой надевала на шею широкие, громоздкие чокеры. В одежде, правда, по-прежнему отдавала предпочтение постельным цветам и красивым, милым платьям, что не совсем сочеталось с массивными, грубыми украшениями.

Характер девушки стал значительно хуже. Она совсем забыла о стеснении, заметно осмелела, начала язвить, огрызаться на любое высказывание брата и совсем не считалась с его мнением. Порой переходила границы дозволенного и никогда не извинялась за обидные слова, сказанные в адрес брата, будто Виктор не имел для нее значения.

Ему было больно видеть сестру такой, слышать обидные слова от самого близкого человека, который должен поддерживать и любить, а не унижать. В то же время он прекрасно понимал, что виноват в том, кем сейчас стала Агния. Это он торчал на работе сутками, чтобы прокормить их, и совершенно забывал о внимании и заботе к ребенку, в которой Агния так отчаянно нуждалась. А значит, человек перед ним – плод именно его посева.

Виктора пугало поведение сестры, вышедшее далеко за рамки благоразумного. Он рассчитывал на разумность сестры, четкое понимание, в какой ситуации ей лучше не оказываться, чтобы впоследствии не навредить себе же. Агния же порушила все его надежды в пух и прах заявлением о том, что состоит в отношениях с каким-то двадцатишестилетним парнем.

– Ваша связь неправильная! – ударив кулаком по столу, закричал Виктор. – Пойми ты уже это. Тебе всего четырнадцать, а ему двадцать шесть! Ты еще ребенок!

От сильного удара посуда на столе зазвенела, а по чаю в любимой белоснежной кружке девушки прошлась рябь, которая исказила отражение Агнии на воде. Девушка перевела взгляд с собственного отражения на воде на хмурого брата. Его когда-то бледное лицо покраснело от злости, капилляры в левом глазу полопались от отчаянных попыток Виктора сдержать гнев в себе. От того, как он крепко стискивал челюсть, черты лица парня стали еще грубей, а взгляд на общем фоне казался враждебным. Он смотрел на девушку так, будто перед ним враг, а не вышедшая из-под контроля сестра.

Под таким взглядом Агния заметно съежилась, чувствуя, как сердце беспокойно билось в груди. Еще никогда прежде брат не смотрел на нее таким взглядом, от которого веяло опасным холодом и слишком явной угрозой. Он будто хотел свернуть шею человеку напротив, но сдерживал свой порыв из последних сил. Такой вид брата пугал Агнию, она боялась, что в этот момент Виктор впервые поднимет на нее руку, и в то же время не могла заставить себя замолчать.

– Возраст ничего не значит! – возмущенно воскликнула она, комкая в руках белоснежную салфетку.

Густые черные брови девушки были сведены вместе на загорелом аккуратном лице. Пухлые розовые губы возмущенно разомкнулись, обнажая ряд белоснежных зубов с искривленным левым клыком. Выкрашенные в черный цвет волосы развивались под дуновением работающего напольного вентилятора, спутываясь на концах в трудно расчесываемые клоки. Карие глаза, густо подведенные черным карандашом, выражали обиду и неприкрытую злобу, несогласие со словами своего брата.

– Ты ведь еще ребенок, а он взрослый парень, – резко проговорил Виктор. – Да это же п*******я чистой воды!

Он резко поднялся на ноги, громко отодвигая свой стул назад. Тот с шумом проехался облезшими серыми ножками по коричневому линолеуму и звонко ударился о зеленую стену с изображением бамбуковых стеблей.

Настрой брата пугал девушку. Еще никогда прежде она не доводила его до такого состояния злости. Она видела, как опасный огонек загорелся в карих глазах напротив, но не могла заставить себя замолчать. Агния должна была отстоять свои права на любовь и донести до своего брата, что она вольна сама выбирать избранника сердца.

Виктор принялся убирать со стола тарелки и кружки. Керамика звенела при каждом неосторожном столкновении с поверхностями, грозясь расколоться на части, подобно доверительным отношениям брата и сестры, которые с каждой ссорой постепенно рушились.

– Ты не посмеешь сказать кому-то об этом! – обеспокоено проговорила Агния и тоже встала из-за стола. – Мы именно поэтому скрывали наши отношения. Многие не понимают нас, и ты в том числе.

Испуганным взглядом она бегала по крепкой, широкой спине брата в легкой зеленой футболке. В голове отчаянно кружилась тревожная мысль, что брат может написать заявление в полицию на ее парня, о чем он как раз и предупреждал. Вот только Агния самонадеянно поверила в понимание и принятие со стороны Виктора и теперь подставляла жизнь возлюбленного под угрозу. От осознания поспешности своего заявления она начала переживать еще сильней.

Салфетка, которую девушка от напряжения мяла на протяжении всего разговора с братом, была разорвана в клочья. Агния не знала, какие действия ей стоит предпринять, чтобы брат успокоился и не думал о ее возлюбленном в подобном ключе. Она боялась случайно сказать что-то, что еще больше разозлит Виктора, ведь в таком состоянии он мог взорваться от любой фразы. Поэтому беспомощно стояла возле стола и рвала в руках салфетку, пока брат агрессивно мыл посуду.

Тарелки звонко брились друг о друга при неосторожном обращении, пена моющего средства летела на пол вместе с каплями горячей воды и забрызгивала низ футболки Виктора. Он совершенно не замечал лужи воды и пены под ногами, не чувствовал жжения на небольшой ране, которую оставил осколок от расколовшейся на две части тарелки. Все его мысли кружились исключительно вокруг шокирующего заявления сестры и отчаянных попыток решить, какие действия стоит предпринять в данной ситуации, чтобы не предстать в глазах сестры тираном, который против ее сказочной любви.

– Это он сказал тебе такое? – усмехнулся Виктор на заявление сестры. – Неплохо он обвел тебя вокруг пальца.

От возмущения Агния приоткрыла рот и крепко сжала кулаки. Несмотря на боязнь разозлить брата и привести данную ситуацию к плохому концу, она не могла молчать, когда Виктор плохо отзывался о возлюбленном девушки, ничего не зная о нем. Ведь для Агнии он был прекрасным человеком, который не заслуживал подобного отношения.

– Меня никто не обманывал! – возразила она. – Ты просто не понимаешь, о чем говоришь.

Виктор старался не оборачиваться назад. Выплескивал всю свою злостью на мытье посуды, чтобы утихомирить бурлящие эмоции и не позволить сорваться на сестре. Он боялся в порыве злости навредить ей, а уходить сейчас на улицу, так и не разобравшись в проблеме, он не мог по причине серьезности ситуации. Ведь это уже не прогулы в школе или просьбы разрешить сделать пирсинг. Эта проблема могла породить еще целый ряд других проблем, которые могли испортить жизнь Агнии.

– Тебе всего четырнадцать, – напомнил Виктор. – Ему же, как ты сказала, двадцать шесть. Он мой одногодка! Так что я, черт возьми, понимаю, о чем говорю.

Недовольное фырканье раздалось со стороны сестры. Она сложила руки на груди и обиженным, разочарованным взглядом продолжала смотреть на широкую спину брата и его коротко стриженый затылок. Мысль о том, что возлюбленный предупреждал о непонимании и неодобрении со стороны общества насчет их отношений, проскочила в голове Агнии и заставила ее недовольно поджать губы.

– Да что ты заладил о возрасте? – недовольно воскликнула она. – Для любви не важно, какая разница в возрасте.

Тарелка в руках Виктора уже блестела от того, как сильно он тер губкой о гладкой керамической поверхности, отчаянно пытаясь выплескивать свою агрессию на мытье несчастной посуды.

– Правильно, когда ты достигнешь совершеннолетия, тогда любви не будет важна разница в возрасте, – хрипло проговорил Виктор, натирая тарелку до противного скрипа. – До этого момента ты ребенок. Прошу тебя, пока не поздно, одумайся. Этот парень бросит тебя сразу, как только наиграется. Ему незачем таскаться с малолеткой.

Обидные слова девушка восприняла негативно, бурно. Она была категорически не согласна с каждым словом брата и чувствовала острую необходимость показать, что он заблуждается насчет возлюбленного Агнии и является настоящим глупцом, раз не воспринимает их отношения всерьез. Страх довести брата до точки кипения постепенно отступал под натиском чувства несправедливости отношения Виктора к ее личной жизни и стремительно крошился на глазах от разрастающейся в груди Агнии злости, которая отметала в сторону все здравые рассуждения насчет конфликта между братом и сестрой и возможным компромиссом.

– Не правда! – возразила девушка, топнув ногой. – У нас настоящая любовь! Прямо как в книгах.

Детская наивность сестры, еще совсем незрелый взгляд на некоторые вещи вынудили Виктора ощутить некую тяжесть в груди от осознания неправильности его злости в отношении сестры. Агния еще совсем ребенок, которому достаточно сказать пару глупых фраз о любви с первого взгляда, чтобы она поверила в искренность чувств и, представляя в голове сказочную любовь до гроба, готова была на многое. Она не виновата в своей детской наивности, вере красивым словам взрослого парня, который так сильно был похож на героев романов и сериалов, что у девушки не было даже возможности сказать ему «нет». Решительную роль сыграло отсутствие внимания со стороны противоположного пола, ведь под чувством зависти при виде отношений у подруг и одноклассниц, она ощущала себя неправильной и одинокой. Поэтому, когда на нее впервые обратил внимание не просто одноклассник, а взрослый красивый парень, то Агния сразу повисла на нем.

Злость Виктора начала постепенно угасать. Он не должен кричать на Агнию, поскольку она еще ребенок, который попросту не понимает, как устроен этот мир. Кричать нужно на того неизвестного парня, возжелавшего позабавиться с девочкой четырнадцати лет, или же на самого себя за допущение подобного.

– Как в книгах, – повторил парень и покачал головой. – Да ты мыслишь даже как ребенок! Агния, умоляю, забудь его, пока не успела наломать дров. Забудь его, пока не стало все серьезно.

– Уже поздно! – выкрикнула Агния и заметно стушевалась от своего же крика.

Сердце Виктора громко ухнуло в груди. Он резко замер с намыленной тарелкой в руках, вперив пораженный взгляд в немного пожелтевшие обои с бамбуком перед ним.

– Ты о чем? – непонимающе свел брови Виктор и аккуратно поместил тарелку обратно в раковину. – Агния, у вас уже была... связь?

Девушка заметно занервничала. Она опустила виноватый взгляд на линолеум с изображением коричневых досок и нервно мяла руками уголок розовой футболки, который ранее был заправлен в белую юбку. От прежнего желания рваться в бой ради изменения взгляда брата на отношения Агнии не осталось и следа. Весь план признания девушки рушился на глазах, много информации всплывало наружу раньше времени, из-за чего вся заготовленная ею речь окончательно теряла смысл и больше не могла помочь в моральной подготовке брата к некоторым шокирующим новостям. Теперь ей оставалось только надеяться на благоразумие брата и верить, что он не совершит поступок, после которого будет мучиться от назойливого чувства вины и жалеть о случившемся.

Затянувшаяся между ними тишина ничего хорошего не сулила, а только подтверждала пугающие догадки Виктора насчет сохраненной чести девушки.

– Агния, ради всего святого, – едва не взмолился Виктор, оборачиваясь к сестре, – скажи, что ты не спала с ним.

В ответ он снова получил пугающее молчание, которое отзывалось болью в сердце брата не хуже тихого «да». Сомнений не было, догадки Виктора подтверждались, а его злость вновь начала бурлить в груди вместе с необузданным желанием проучить парня, посягнувшего на честь и сердце его дорогой сестры.

Агния не отрывала взгляда от облезшей ножки стола, боясь взглянуть в глаза собственного брата. Когда она продумывала в голове момент своего признания, то все выглядело иначе, без сквозящего в голосе Виктора разочарования и неодобрения, и потому подобная реакция брата выбила девушку из колеи. Она не знала, как правильно сказать ему обо всем, чтобы не довести до предельной точки кипения. Не могла даже примерно подобрать слова для правильного преподнесения информации о серьезности отношений Агнии и потому своим молчанием невольно вынуждала сердце брата изнывать от боли.

– Скажи! – снова прокричал Виктор, схватив девушку за плечи и заглянув умоляющим взглядом ей в глаза. – Скажи, что ты не спала с этим гаденышем.

На розовой футболке Агнии появились белые разводы от воды и моющего средства, в котором были измазаны руки брата. Девушка еще больше стушевалась под злым, пронзительным взглядом Виктора и опустила голову, не желая пересекаться с ним взглядами. Она чувствовала тяжелое, частое дыхание парня на своем лице и видела, как он старается сдерживать собственные эмоции из последних сил с целью разобраться во всем прямо сейчас, а не через некоторое время, когда брат успокоит свои нервы на улице с помощью нескольких сигарет. Ведь оба они знали, что стоит только Виктору уйти за порог, Агния найдет способ незаметно покинуть квартиру и исчезнуть со всех радаров до самого вечера в знак некого протеста для брата.

– У нас все было по любви, – тихо проговорила Агния, сминая в руке уголок розовой футболки.

Сердце Виктора болезненно сжалось от признания сестры. На пару мгновений он застыл в одной позе, впившись разочарованным взглядом в еще детское лицо сестры с отчаянно проскальзывающей в голове мыслью о том, как кто-то мог обвести вокруг пальца этого невинного ребенка. Детей нужно защищать, а не использовать в качестве удовлетворения каких-то своих потребностей, пользуясь их наивностью и добротой.

В уголках глаз парня появились слезы отчаяния. Услышанное категорически не хотело вязаться со светлым, невинным образом Агнии. Ему было проще отрицать раскрывшуюся перед ним правду об личной жизни его сестры, чем принять за настоящую действительность и признать, что он подвел погибших родителей. Не смог усмотреть за их любимой дочерью, не одарил достаточным количеством тепла, любви и вниманием, из-за чего она закрылась в себе и начала испытывать чувство одиночества в их небольшой семье, состоящей из брата и сестры.

Во всем этом была исключительно его вина, Виктор это осознавал, готов был даже при необходимости нести ответственность. Вместе с тем он понимал, что в происходящем также виноват неизвестный возлюбленный сестры, который явно не имел на нее серьезных планов, раз отправил признаваться в отношениях одну, а сам остался стоять в стороне. Скорей всего, он имел на Агнию совершенно иные виды, идущие вразрез с установленным на законодательном уровне возрастом согласия, и боялся ответственности за совершенное деяние. От одной только мысли об этом у Виктора в груди разгоралась злоба. Будь перед ним в эту секунду возлюбленный Агнии, он даже не стал бы себя сдерживать от желания затеять драку. Набросился сразу без единой мысли о возможных последствиях, ведь в приоритете стояло желание отстоять честь сестры и проучить негодяя, который засматривался на не достигших шестнадцатилетнего возраста девочек.

Желание применить грубую силу на виновнике ссоры пеленой застелили глаза Виктора. Сдерживать самого себя от непоправимого становилось все сложней.

– Чем ты думала? – закричал Виктор, схватившись за голову. – Чем была забита твоя голова? Опилками? Ватой? Или там просто пустота?

Его заметно начало потряхивать от злости, которую парень с трудом сдерживал в себе. Перед глазами парня проскальзывали ужасные картинки сестры и незнакомца в весьма откровенных позах, надолго отпечатавшихся в его сознании, как результат халатного отношения Виктора к воспитанию ребенка. В ушах звучали теплые голоса родителей с просьбой оберегать их чадо от бед, воспитать достойным человеком, если однажды с ними случится беда. Вкупе все это давило на парня не хуже тисков, превращая все мысли в однообразную кашу, не способную помочь Виктору в анализе всей ситуации с целью разрешить конфликт мирным путем без возможных жертв.

К происходящему никто не был готов. Даже Агния, прокрутив в голове сотни раз свою речь вместе с возможными ответами брата, не могла предугадать подобную бурную реакцию. Изначально она хотела рассказать Виктору о своих отношениях, услышать его ворчание и пойти к своему парню с радостной новостью об отсутствии необходимости скрывать отношения перед братом. По итогу девушка выслушивала оскорбления в адрес избранника, испытывая невероятную злость на брата за его предвзятое отношение к человеку, которого он практически не видел и не слышал.

– Прекрати кричать на меня! – не выдержала Агния. – Олег меня любит! Он сам это говорил много раз!

Виктор резко замер с задумчивым выражением лица, а после злобно оскалился.

– Олег? Этот тот парень, который вечером в пятницу провожал тебя от подруги до дома? – догадался Виктор. – Я чувствовал, что с ним что-то не так. Знал, что он соврал, представившись братом твоей подруги. Вот же я идиот! Нужно было сразу ему врезать, чтобы даже на километр ближе не подходил к тебе.

– Прекрати! – всплеснув руками, воскликнула Агния. – Мы любим друг друга, а если ты не можешь этого принять, то нам не о чем разговаривать. Не нужно рушить мое счастье!

Губы парня изогнулись в кривой улыбке. Стряхнув пену со своих рук прямо на пол, он боком встал к сестре и оперся о кухонный стол.

– Счастье? – усмехнулся Виктор. – Что же ты будешь делать, если забеременеешь? Думаешь, он возьмет ответственность? Ты для него лишь невинная игрушка, которая только-только вышла из фабрики, и ни в чьих руках не была.

– Неправда! – не согласилась Агния. – Он сказал, что будет рад ребенку. Он сам мне это сказал вчера вечером, и я ему верю!

– Вчера? – удивился Виктор и настороженно осмотрел сестру с ног до головы. – Почему ты вчера решила у него это спросить?

Повисла тишина. Старушка, которая находилась в соседней квартире, облегчено выдохнула и виноватым взглядом покосилась на лежащий рядом телефон. Сомнения в правильности своих действий обуревали ее. Возможно, она погорячилась, позвонив участковому с просьбой утихомирить подозрительно долго кричащих соседей. В этот раз все выглядело серьезно, поэтому Тамила Львовна от переживаний за невинную девочку решила предпринять соответствующие меры для предотвращения рукоприкладства и от беспокойства за чужую судьбу вновь вернулась к вязанию.

Крики снова нарушили воцарившую тишину, наполнив квартиру одинокой старушки звуками девичьего плача, звоном бьющейся посуды и гневными высказываниями Виктора, на которые старушка неодобрительно качала головой и иногда крестилась.

Спицы размеренно стучали друг о друга, аккомпанируя хаосу из различных звуков в соседней квартире. Петелька за петелькой. Одна за другой. Случайный пропуск.

– Вот же, – недовольно протянула старушка, заметив пропущенную петлю, и принялась распускать половину связанного ряда.

Звонкий хлопок соседской двери разнесся по всей лестничной площадке. Старушка от неожиданности подпрыгнула на кресле и схватилась рукой за сердце. Клубок красной пряжи снова соскочил с ее колен и покатился по белоснежному ковру, натягивая красную нить, словно канат.

– Боже, так и до инфаркта довести можно! – возмущенно воскликнула она. – Жалко девчонку, конечно. Молоденькая еще совсем, а уже так нервы треплют.

Ссориться с сестрой Виктор ненавидел больше всего. Он не умел сдерживать свой гнев, который сочился наружу всегда, стоило парню немного разозлиться. В такие моменты он боялся навредить своей сестре, ведь она единственное, что у него осталось от семьи. Их родители погибли два года назад в автокатастрофе, где выступали причиной столкновения двух легковых автомобилей из-за сильного ливня, который столбом закрывал весь обзор на относительно пустой трассе в пригороде.

В первое время после трагедии Виктор переживал довольно трудный период. Гибель родителей плохо сказалась на его психическом здоровье, которое еще до трагедии пребывало в шатком состоянии, но не было документально подтверждено. Однажды он даже пытался покончить с собой, пока не вспомнил, что в этом мире от его семьи все же остался один человек – Агния, четырнадцатилетняя девчонка, которая тоже потеряла родителей в этой автокатастрофе и нуждается в поддержке. Тогда-то он и взял на себя ответственности по воспитанию сестры, оформил опеку и переехал обратно в родительскую квартиру.

Отношения между сестрой и братом не были радужными. У них с завидной регулярностью случались ссоры вследствие неуважительного отношения Агнии к брату или очередных бессмысленных бунтов для привлечения внимания Виктора к себе. Он терпел все ее выходки, подавлял бурлящую злость молчаливым уходом из квартиры, когда чувствовал назревающий конфликт и острую необходимость проветрить свою голову на улице, и только после возвращался домой для мирного решения разногласий. Сегодняшняя ссора не являлась исключением.

Выйдя из подъезда, Виктор вобрал в легкие влажный воздух и взглянул на небо. Ясное, чистое, только вдалеке видны убегающие прочь дождевые облака, которые оставили после себя большие лужи на дорогах. Парень искренне ненавидел дождь. Каждый раз, как только холодные капли дождя начинали срываться с неба, он невольно возвращался в болезненное прошлое.

Это словно было его персональным адом – из раза в раз возвращаться в тот холодный дождливый вечер, когда новость об аварии на окраине города прогремела вместе с очередным раскатом грома. В тот день Виктор предчувствовал нечто ужасное, но списал все на обычное волнение перед выходом на новую должность и выпил один бокал вина для расслабления. Как оказалось, его волнение не было напрасным. Все сомнения и надежды на лучшее разбились в пух и прах после звонка из полицейского участка, а после и вовсе растворились в горечи и боли при виде двух бездыханных тел родителей в морге.

При резком повороте на трассе машину сильно занесло в сторону, где впоследствии произошло столкновение с другим автомобилем, повлиявшем на спуск в кювет. Родители скончались еще до приезда полиции и скорой помощи, а пассажиры из другой машины отделались парой глубоких ран и шоком.

Виктор не помнил, как прошли похороны. Не помнил встречи с нотариусом и органами опеки и попечительства. Он утопал в горечи и жалости к самому себе и, возможно, в один из дней ожидаемо мог упасть на дно, если не увидел на пороге своей квартиры такую же убитую горем сестру. Тогда-то Виктор вспомнил, что не один переживал потерю родителей; что не только ему приходилось собирать себя по кусочкам, чтобы продолжить жить. Ему пришлось ради сестры и чувства ответственности перед погибшими родителями взять себя в руки и позаботиться об Агнии, ведь двоюродный дядя, у которого первую неделю после смерти родителей жила сестра, не мог взять к себе девочку. У него своих проблем было в излишке, а воспитание подростка это не то, что можно пустить на самотек. Так что, хотел того Виктор или нет, но ему пришлось взять к себе Агнию.

Поначалу ему было тяжело воспитывать подростка. Он давно жил один и зачастую был не в состоянии следить даже за самим собой, регулярно пропуская приемы пищи и засиживаясь перед компьютером с очередным отчетом. Поэтому ухаживать за кем-то еще было для него в новинку, но в скорое он смог адаптироваться и считал, что неплохо справлялся. Конечно же, до сегодняшнего дня.

Виктор не мог даже подумать о том, что Агния попадет в такую ситуацию. Он считал девочку смышленым подростком, который знает, чем заканчивается подобная связь и каковы бывают риски. Как оказалось, он слишком сильно понадеялся на благоразумие сестры, совершенно позабыв о слепой подростковой влюбленности, когда даже слова «ты красивая» могут превратиться в «я тебя люблю». Это было упущением Виктора, он с сожалением признавал это.

Как и признавал собственную недальновидность. Агния не пропадала днями у своей одноклассницы Лидии, а находилась все это время с тем самым Олегом, который в прошлую пятницу осмелился проводить девушку до дома. Возможно, и ночевок у Лидии тоже не было. Виктор слепо верил в ложь Агнии и не допускал даже мысли об обмане собственной сестрой. За что и поплатился недавним скандалом, который расставил все точки над «i» и дал понять, что дальше будет только хуже.

От мысли о ближайшем будущем Виктор тяжело вздохнул. Небрежно завязанные шнурки на левом кроссовке развязались и при первом же шаге на сырой асфальт угодили в лужу. Парень зло фыркнул, наблюдая за тем, как белоснежные шнурки набирались влагой и становились грязно-серого цвета.

– Идиот, – зло прошипел он. – Как я вообще мог допустить такое? Я же глаз с ней не сводил.

Злость на себя и некого Олега обуревала Виктора. Его потряхивало только от одной мысли о чужих гнусных целях в отношении его невинной сестры. Слова Агнии эхом гудели в ушах, не позволяя бурлящей в жилах злости утихнуть хотя бы на мгновение.

– Я найду этого мерзавца и покажу, каково это совращать маленьких девочек, – зло прошипел Виктор и пнул лежавший на дороге камень. – Засужу говнюка.

Проходящие мимо Виктора люди замечали его недоброжелательный настрой и старались обходить стороной, чтобы ненароком не попасть под горячую руку. Парень же не замечал косых взглядов. Шел в сторону парка, который находился в относительной близости от родительской квартиры, и все никак не мог успокоиться.

– Тварь, – не унимался он. – Ей ведь всего четырнадцать! Не мог найти кого-то своего возраста? Похоже, настолько ущербный, что только малолетки ведутся на его ванильные бредни.

Виктор остановился напротив центрального входа в парк. Грудь парня часто вздымалась, кости, словно наизнанку выворачивало от бурлящей в жилах злости, из-за чего хотелось выплеснуть ее хотя бы на близлежащее дерево или же невинный мусорный бак. Он пытался держать свои эмоции в узде, понимая, что из-за этого его собственное сознание подбрасывает плохие, неподобающие картинки возможных расправ для Олега, которые после очередного приступа неконтролируемой агрессии порой пугали самого Виктора. Именно поэтому он боялся за Агнию. Боялся однажды в порыве злости ударить ее.

Возможно, ему стоило обратиться к врачу для решения своей проблемы неконтролируемых вспышек агрессии, но парень боялся о возможном влиянии на ближайшее будущее Агнии. Едва ли органам опеки и попечительства понравится то, что Виктор состоит на учете у психотерапевта с такой довольно серьезной проблемой. Поэтому парень предпочитал всячески избегать возможных конфликтов с сестрой и в нужные моменты уходить на улицу подышать свежим воздухом и покурить. Это помогало справиться с эмоциями вот уже на протяжении двух лет.

Тяжело вздохнув, Виктор похлопал по карманам в поисках пачки сигарет, но наткнулся лишь на связку ключей от квартиры и пачку мятной жвачки.

– Да ладно, – разочарованно протянул он, проверив карманы еще раз. – Черт! Даже денег нет.

Парень осмотрелся по сторонам в попытке найти человека, у которого можно попросить сигарету и зажигалку. Мимо проходили лишь пожилая пара и мальчик лет десяти.

– Черт, – снова выругался он.

Руки Виктора тряслись от злости и ярого желания закурить, но он не мог вернуться в квартиру за сигаретами, пока окончательно не успокоится. Постояв несколько секунд возле железных кованых ворот, парень осознал повальность идеи спрашивать у каждого прохожего сигарету и зажигалку. Мимо проходили только школьники и лица пожилого возраста.

– Вот же, – недовольно прошипел Виктор и взглянул на ясное, безоблачное небо. – Да черт с тобой!

Развернувшись на пятках, Виктор направился обратно домой. Он искренне надеялся, что к тому времени Агния закрылась у себя в комнате, и он сможет спокойно взять из кармана своей куртки деньги и сигареты и также тихо покинет квартиру на пару часов. Он сейчас не был готов продолжать спор, а Виктор уверен в продолжение их серьезного разговора на повышенных тонах. По злому, недовольному взгляду Агнии было ясно о ее категорическом несогласии с позицией брата. Любовь ослепила ее также сильно, как злость порой ослепляла Виктора, а в таком случае либо терпеливо ждать, когда чувства Агнии перегорят, либо изолировать ее от Олега.

Не смотря под ноги, Виктор шел обратно домой с четкой целью забрать сигареты и наконец-то покурить где-нибудь возле подъезда назло местным сплетницам пенсионерам или же по дороге в тот же парк, куда он так и не смог попасть. Кроссовки парня уже хлюпали от скопившейся в них воды, но парень из-за тревожных мыслей и пелены злости не замечал этого, продолжая идти прямо по лужам большими, спешными шагами. Злость все еще бурлила в его крови, руки почему-то дрожали так сильно, что он не с первого раза смог открыть подъездную дверь. Вместе с тем, странность его состояния проявлялась в дымке, которая стремительно заволокла разум Виктора. Мысли по-прежнему крутились вокруг Агнии бесконечным потоком. Разум был затуманенным, из-за чего мысли, хоть и отчаянно крутились вокруг отношений Агнии, все равно были нечеткими, бессвязными. При желании Виктор не мог ухватиться за одну из них, даже если бы сильно возжелал этого, и это состояние показалось ему несколько странным. Нагнетала обстановку также спадающая злость, которая уступала место ярко выраженной слабости, граничащей с вялостью и разбитым состоянием.

Подобные наблюдения за собственным состоянием вынудили парня задуматься о возможных причинах проявления такого состояния. В голову, как назло, ничего не шло, и за это время размышлений Виктор успел подняться по обшарпанной лестнице на свой этаж.

На лестничной клетке стояла абсолютная тишина. Не слышно даже было шума соседского телевизора, который обычно глуховатый на левое ухо старик включал на довольно высокую громкость.

Виктор не знал, подействовала ли на него странная обстановка на лестничной клетке или же всему виной было необычное состояние, но сердце в его груди на подходе к квартире начало биться быстрей, будто впереди его ждало нечто ужасное. Вперемешку со злобой в груди зародилось необузданное волнение. Оно по своему влиянию затаптывало злость, медленно поглощало другие эмоции и верно брало курс на разум. От таких резких перепадов эмоций и ощущений Виктор не мог ясно понять, что с ним происходило, но решил в данный момент пустить все на самотек.

Тяжелый вздох слетел с губ Виктора, когда он положил дрожащую руку на холодную дверную ручку и осмотрелся. Вокруг было по-прежнему пугающе тихо.

– Чертовщина какая-то, – прошептал парень, дергая за ручку двери.

Он не был уверен, что оставил двери открытыми, поскольку в спешке покинул квартиру, захватив свой комплект ключей, но дверь все же поддалась. Тихо, боясь выдать свой приход, Виктор аккуратно прошел в квартиру. Внимательным взглядом он пытался рассмотреть с порога небольшую часть кухни, чтобы узнать, где на данный момент находится Агния.

С тихим звоном парень опустил связку ключей, которую до этого держал в руке, на небольшую тумбочку в прихожей. Чувство волнения разрывало грудную клетку от непонятного ощущения надвигающейся трагедии. От этого сильнейшего предчувствия чего-то нехорошего Виктор не смог позволить себе покинуть квартиру в это мгновение, как и планировал ранее. Неведомая сила заставила его остаться стоять на пороге собственной квартире в абсолютной пугающей тишине и чувствовать, как его сердце начинает биться все чаще. Что-то явно было не так.

Взволнованным взглядом Виктор обвел небольшой коридор перед ним и в это же мгновение замер от ужаса. В паре метров от него из-за открытой двери ванной комнаты выглядывали ноги Агнии.

Ужас пробрал Виктора до костей при одной только мысли о причине местонахождения Агнии в подобной позе на полу. Парню было страшно идти вперед, он не готов был видеть то, что отчаянно подкидывала ему разбушевавшаяся фантазия. Вместе с тем он боялся упустить возможность спасти сестру, если с ней все же произошло нечто плохое.

– Агния? – дрогнувшим голосом проговорил Виктор.

В ответ он получил только мертвую тишину, которая при данных обстоятельствах вынуждала его сердце болезненно сжиматься от страха за жизнь сестры.

Медленно, эгоистично желая оттянуть этот момент как можно больше, Виктор дошел до двери в ванную, которая служила некой перегородкой от ожившего ночного кошмара парня и ужасной реальности.

– Агния, – прошептал парень и медленно закрыл мешающую дверь.

Пелена слез сразу застелила глаза Виктора при виде бледного лица сестры. Ее пустой взгляд был направлен в сторону коричневого плинтуса. Руками она крепко обхватила свой живот, будто защищала его от чего-то или кого-то. С потрескавшихся, бледных губ срывались редкие рваные вдохи, которые в абсолютной тишине квартиры для Виктора звучали как звук гонга перед его казнью.

– Агния, – вновь прошептал он, опустившись на колени рядом с сестрой.

Слезы застилали глаза парня, но даже через мутную пелену на глазах он видел небольшую лужу крови на полу под головой Агнии, особенно уродливо выделяясь на сером линолеуме.

– Прошу, – взмолился Виктор, нежно оглаживая лицо сестры. – Не умирай. Нет, ты не можешь... ты не можешь оставить меня одного. Агния...

Отчаянный всхлип слетел с губ парня. Горячие слезы одна за другой текли по его бледным щекам, безжалостно разбиваясь о потертый линолеум, пока Виктор цеплялся за плечи сестры, чтобы переместить ее голову к себе на колени.

Рубиновая кровь разводами осталась на его джинсах и нервно подрагивающих руках. Он чувствовал эту горячую, вязкую субстанцию на своих ладонях, понимал по редким рваным вдохам сестры и крови на полу, что нет смысла вызывать скорую помощь. Жизнь почти покинула хрупкое тело Агнии, и Виктору оставалось только провести рядом с сестрой эти ужасные мгновения, чтобы хотя бы перед уходом в вечную тьму ощутить тепло близкого человека.

– Прости меня, Агния, – крепко зажмурившись, прошептал Виктор. – Прости за все. Я плохой брат... плохой. Не досмотрел. Ушел. Подвел наших родителей. Подвел тебя. Прости, Агния.

Горячие слезы текли по его щекам, пока он крепко сжимал в своих объятиях безвольное тело сестры, в котором едва теплилась жизнь. В голове парня царила пугающая пустота, в то время как грудь распирало от урагана разрушительных эмоций. Он не мог потерять последнего близкого человека в этой жизни, способного своим только присутствием вдохнуть в него стремление дальше существовать в этом мире. Ведь без Агнии он не видел смысла жить дальше.

Все эти два года, когда сестра находилась под его опекой, он продолжал жить только ради нее и обещания перед родителями воспитать из нее хорошего человека. Каждое утро Виктор говорил самому себе, что дышит сейчас исключительно благодаря сестре, которая тихо сопит в комнате через довольно тонкую стену. Не важно, какие у них были разногласия и проблемы во взаимоотношениях. Главным всегда оставалось то, что в свое время новость о необходимости оформления опеки над сестрой вытащила Виктора из петли, которую он в один из особо темных вечеров соорудил из прочного пояса от осеннего пальто.

Сейчас же, чувствуя, как жизнь любимой сестры утекала сквозь пальцы, он начинал ощущать знакомую пустоту в душе.

– Олег, – хрипло, едва уловимо прошептала Агния.

Виктор резко замер от услышанного имени, сорвавшегося с потрескавшихся бледных губ девушки. Он аккуратно, боясь навредить сестре, отстранился от нее, чтобы взглянуть в пустые, затуманенные глаза и понять, не послышалось ли ему это ненавистное имя.

Агния по-прежнему лежала в скрюченной позе, похожей на попытку сгруппироваться для защиты внутренних органов от возможных ударов. Обеими руками она обхватывала живот, подтянув к нему как можно ближе колени. Большей частью тела девушка лежала на коленях брата, поэтому он мог отчетливо видеть небольшую лужу свежей крови на месте, где она ранее находилась, и изо всех сил старался не смотреть в ту сторону.

Лицо Агнии было непривычно бледным, даже немного сероватым. Разводы крови особенно ярко выделялись на фоне побелевшей кожи, где даже потрескавшиеся губы потеряли свой былой цвет. Только глаза с затуманенным, но все же живым блеском позволяли с болью на сердце понять, что девушка все еще держалась за ускользающую из-под пальцев жизнь. Расфокусированным, пустым взглядом она смотрела куда-то в область пола за спиной Виктора и медленно, редко моргала, грозясь в любой момент закрыть глаза навсегда.

Нежно, вкладывая в касание всю свою любовь, Виктор провел пальцами по щеке Агнии. Пара слез скатилась по его щекам и, сорвавшись с подбородка, упала прямо на лицо девушки. Она никак не отреагировала на наличие чужой влаги на своем лице. Даже не моргнула, продолжая пустым взглядом неотрывно смотреть за спину брата.

– Это сделал Олег? – прошептал парень, пытаясь уловить ответ если не в словах, то в мимике лица.

Именно в этот момент он впервые задумался о том, при каких обстоятельствах произошло все это. Кто осмелился поднять руку на Агнию в ее же доме за то время, пока Виктор находился на улице? И как так произошло, что за довольно короткое время отсутствия парня незнакомец успел попасть в квартиру, ударить девушку и скрыться, оставшись незамеченным. Ведь Виктор пробыл вне квартиры меньше десяти минут и при этом по пути домой не видел кого-то подозрительного. Только лица пожилого возраста и школьники попадались на пути домой. А что, если убийца находится в квартире?

Виктор встрепенулся, вытер окровавленной ладонью слезы, не замечая, что таким образом размазал по щекам кровь. Он внимательно осмотрел комнату на предмет видимых следов присутствия посторонних и наконец-то обернулся назад, куда все это время смотрела Агния. На полу в полуметре от него лежала белая статуэтка богини Дике[1] с окровавленным углом, которой, по всей видимости, и ударили сестру. Эта статуэтка была довольно тяжелой, поскольку изготавливалась из качественных, прочных материалов, не способных расколоться на части от одного падения на пол. Такой вещью, действительно, можно было кого-то у***ь.

Не желая больше смотреть на орудие убийства, Виктор со слезами на глазах вновь посмотрел на девушку. Она выглядела еще хуже, чем пару мгновений ранее. Любой ее вздох мог оказаться последним, и парень с болью на сердце наблюдал за тем, как веки Агнии аккуратно сомкнулись.

– Олег, – прошептала она снова перед тем, как испустить последний вздох и навечно отдаться тьме.

Горькие слезы покатились по щекам Виктора, когда он понял, что грудь сестры больше не вздымается от рваных вздохов, а ее сердце замерло раз и навсегда. От сильного удара в височно-лобную долю Агния умерла в возрасте четырнадцати лет на полу собственной квартиры в объятиях брата. Смерть девушки в теории должна была позволить пустоте разрастись в груди Виктора, но на деле он преисполнился злобой и ярой жаждой мести. Он знал, что убийцей являлся тот самый Олег, который совратил его сестру, ведь без причины она не стала бы перед самой смертью шептать его имя после вопроса о личности обидчика. Виктор был уверен, что Олег пришел в их квартиру с целью вынудить Агнию молчать об их связи и ударил Агнию статуэткой.

Картинки данного варианта событий ярко проскальзывали перед глазами. Он был уверен в личности убийцы и желал только одного, чтобы ему все воздалось по заслугам, и он искренне раскаялся в содеянном от настоящего чувства вины, а не наигранных эмоций, какие обычно демонстрируют неопытные актеры. Он хотел видеть в чужих глазах настоящую боль, вину и горькие слезы из-за невозможности обернуть время вспять. От этого яркого, необузданного желания Виктор даже не задумался о бессмысленности его жизни. Ведь теперь у него была четкая цель – заставить виновного искренне жалеть о своем поступке.

Непоколебимая уверенность в своей цели читалась в его прямом, пугающем взгляде, который был направлен на приоткрытую входную дверь. Сжимая в объятиях бездыханное тело сестры, словно самое дорогое сокровище, Виктор упустил из внимания тот момент, когда в квартиру осторожными шагами зашел участковый и при виде бездыханного тела, крови на полу и окровавленной статуэтки рядом с парнем сложил возможную картину происходящего воедино.

– Не двигаться! – грозно проговорил он, уверенно наводя оружие на Виктора.

Удивленным и в то же время разбитым взглядом парень одарил участкового, не понимая, почему он сейчас находился в его квартире. Виктор не помнил, чтобы вызывал участкового или хотя бы скорую помощь, но позволил себе предположить об участии соседей в разрешении чужой ссоры.

На губах парня расцвела горькая ухмылка при мысли о вовремя поспевшей помощи.

– Руки за голову и лечь на пол!

Происходящее далее стало для Виктора настоящим кошмаром, где его оперативно скрутили, посадили в машину и повезли в участок. Его словам никто не верил, относились со скепсисом к предположению о причастности к убийству некого Олега, о котором никто ничего не знал и не слышал. Все, что он говорил об участии в убийстве, воспринималось всеми как жалкая ложь с целью выгородить себя невиновным. Никто его не слушал, каждый доказывал вину Виктора в убийстве, будто пытался внушить ему это, чтобы в один из очередных допросов он все же сломался под натиском оказываемого давления и сознался в совершенном деянии.

Только Гурьев Виктор в своих словах и желаниях оставался непоколебим. Он был готов терпеть неверие со стороны следователя, готов был даже отсидеть срок без признания вины только ради наказания для определенного человека в виде психологического давления. Он был готов отсидеть в тюрьме двенадцать лет, чтобы после выйти и отомстить некому Олегу за совершенную ошибку, перечеркнувшую жизнь Виктора вдоль и поперек. Ведь для мести никогда не бывает поздно.

[1] Ди́ке одна из Ор, богиня справедливости, дочь Зевса и Фемиды. Дике сообщает Зевсу о всех несправедливостях, творящихся на земле. Одно из прозвищ Дике Астрея (звездная, небесная), вероятно, связано с представлением о том, что истинная справедливость возможна лишь на небесах.