— Ты вернулась, — повторил он, и в этот раз в голосе Аяза прозвучала хриплая нота, сдавленное рыдание, которое он не выпускал наружу очень давно. — Я... я уже не верил. Думал, он тебя сломал. Или я сам... своей слабостью.
Он не дал мне ответить. Скользнул ладонью за мою шею, его пальцы вплелись в волосы у затылка. Аяз не поцеловал меня. Он притянул мой лоб к своим губам и замер так, дыша в меня неровным, горячим дыханием. Жест благодарности, поклонения и отчаянной собственности одновременно.
— Никогда больше, — прошептал он прямо в мою кожу, и его слова были клятвой.
- Стой. Он говорил о войне, - прошептала я, считая, что после вчерашнего нужно сказать самое важное.
Губы Аяза переместились к виску, затем — к уголку глаза, ловя солёный привкус невыплаканных слёз. Каждое прикосновение о
