Аяз замер.
В его глазах мелькнуло что‑то похожее на растерянность — мимолётно, как тень.
Но уже через секунду маска вернулась: жёсткая, непреклонная.
— Влюблены? — повторил он, явно обескураженный моим течением мыслей. — Ты правда думаешь, что это главное?
— А что, нет?! — я шагнула вперёд, сама не понимая, откуда взялась моя ярость. — Ты говоришь о детях, о будущем, о «наших» детях — будто мы пара из романтической сказки! Но мы… мы даже не знаем друг друга! Мы — осколки чужие, Аяз. Ты сам это знаешь.
Он молчал. Только взгляд — тяжёлый, прожигающий — не отпускал меня. Явно думал, что сказать или спросить.
— Что происходит? — наконец спросил он, почти шёпотом. — Почему ты сопротивляешься? Я дам тебе всё: защиту, дом, будущее…
— Потому что это не моё будущее! — выкрикнула я, и голос
