Интермаг

Глава 5 Медвежий поцелуй

«Arthur ced huarhei

y guared gouerei.»

Хотя Артур смеялся,

Кровь текла.

Мерлин

«Надо мною,

кроме твоего взгляда,

не властно лезвие ни одного ножа.»

Маяковский

Цепочка огней Тверского бульвара золотым браслетом оплела запястье старушки-Москвы. Выйдя из метро, Марина огляделась по сторонам. После тесноты съемной комнаты от вечерней пестроты улицы слегка кружилась голова, а мысли так и рвались пуститься в пляс, но девушка была этому только рада.

— Ну же, чего встал? — поторопила она Руслана и, не дожидаясь ответа, утянула его в самую гущу толпы.

Парень завороженно огляделся по сторонам, впитывая в себя свет огней и слушая гомон толпы словно дивную музыку. Он приехал в гости на несколько дней и все никак не мог поверить, что это та самая Москва, о которой он столько слышал и мечтал.

Настоящая Москва была другой: она ласкала уши голосами уличных музыкантов, опьяняла запахами кофе и выпечки, чтобы затем с размаху окунуть в сумрачную вонь метро, а потом опять вознести к свету пестрых магазинов и праздничных гирлянд, словно это всего лишь карусель, а он ребенок, которого родители забыли в парке аттракционов. Марина хохотала, глядя на его реакцию, и влекла вперед, примерив на себя роль Вергилия, чтобы провести друга по всем кругам метро. Москва была ее любовью, ее тайной мечтой: она дышала ее воздухом и никак не могла надышаться, она истерла подошвы о ее мостовые и никак не могла находиться, а Москва все продолжала ее дразнить, показывая новые чудеса и тайные тропы с граффити вместо магических рун.

Пройдя мимо памятника Пушкину, друзья вновь нырнули в переход, чтобы затем раствориться в мерцающих огнях аллеи. Марина отхлебнула еще кофе и вытащила телефон.

— А ну стоять. — приказала она, и сделала несколько снимков.

Зеленые переливы на коже вкупе с каштановыми кудрями навевали отдаленное сходство с фавнами на картинах Бёклина, что девушка и постаралась запечатлеть. Переехав от родителей, парень словно пустился во все тяжкие и менял прически так часто, что каждый новый раз Марина едва узнавала его и никогда не могла угадать, какой образ он выберет в следующий раз.

— Это определенно на аватарку. — восхитился парень ее снимком. — Куда теперь?

— Увидишь.

Нарезая круги средь сделанных из тыкв скульптур, они медленно продвигались вдоль аллеи. Несколько раз Марине пришлось остановиться, чтобы объяснить дорогу случайным прохожим. Будучи в хорошем расположении духа, девушка словно притягивала к себе людей, но сегодня она буквально-таки светилась от счастья, ведь ее друг; ее единственный друг, был рядом в ее любимом городе, и она вознамерилась показать ему все его чудеса. Избавившись от пустого стаканчика, Марина вытянула из рюкзака бутылку абрикосовой газировки и продемонстрировала Руслану.

— Нет, я не хочу пить, спасибо. — тут же отозвался он.

— Але, она же аб-ри-ко-со-ва-я. — возмутилась девушка.

— Да, и что?

Марина закатила глаза, но тут же спохватилась и свернула в один из узких переулков, крепко держа его за рукав. Ничего не понимая, парень последовал за ней. Пруд, к которому его вывела подруга, вызвал в его голове какое-то смутное воспоминание.

— Здесь еще раньше знак был «Запрещено разговаривать с незнакомцами», но кто-то его спер. — объяснила девушка.

— Подожди, это что Патриаршие?

— Ага.

Марина раскинула руки, приглашая насладиться моментом, но тут же стушевалась, испугавшись мчащего на всех парах бизнесмена на самокате. Руслан рассеянно взлохматил волосы, проводив его взглядом. Москва не переставала удивлять. Проплутав еще немного в лабиринтах граффити и едва не замерзнув в тени обветшалых дворов, друзья добрались до арки с до боли знакомым адресом.

— Помнишь, как ты написала сочинение от лица Бегемота? — спросил юноша.

— Горжусь той двойкой. — тут же отозвалась Марина и, коварно улыбнувшись, добавила. — Не шалю, никого не трогаю, починяю кинематограф.

Не переставая шутить, девушка нажала на кнопку домофона и, дождавшись сигнала, открыла перед парнем дверь.

— И как? Починяется? — спросил он.

Марина скорчила злодейскую рожу, но, словно вспомнив о чем-то неприятном, ответила уже без шуток.

— Да, но без меня.

Подъезд, ведущий к «нехорошей квартире» был сплошь исписан цитатами из книг с вкраплениями рисунков. Надписей было так много, что они накладывались друг на друга, образовывая причудливый узор.

— Сфотографируешь? — попросила она, и панель с готовностью кивнул.

Марина протянула ему телефон и устроилась на подоконнике, отвернувшись к окну. На стекле красовался рисунок какого-то кельтского узора, нарисованный чем-то подозрительно похожим на кровь. Девушка провела пальцем по стеклу и закрыла глаза. Подумаешь, пришла получить справку для вуза, а ушла с диагнозом «рак». Возможно, она еще успеет написать хоть что-то, возможно, именно сейчас у нее наконец-то получится явить миру свой талант. «Девушка, но вы же должны понимать, что режиссер должен уметь бороться за свое виденье. Не думали ли вы о другой профессии?» — вспомнился девушке последний разговор с одним из преподавателей. Возможно, что он был прав, она никогда не умела бороться за то, что любит. Последний луч солнца прокрался сквозь облака, заставив узор засиять красным.

— Приготовься, снимаю. — сказал Руслан, найдя нужный ракурс.

— Давай, не до смерти же мне ждать. — откликнулась девушка.

Черный сгусток тьмы скакнул прямо на руки Марине и требовательно замурлыкал. От неожиданности Руслан едва не выронил телефон.

— Офигеть… Ты знала? — спросил он.

Марина погладила кота, пытаясь справиться с новым приступом тахикардии, и улыбнулась.

— Я же говорила, Москва полна сюрпризов. Пошли, перекусим где-нибудь.

Марина не любила затерянные в лабиринтах подворотен бары, предпочитая им надежную прозаичность сетевых кофеен, но парня так и тянуло в сторону одного из баров, сумрачно сиявших в вечерней тьме. Спускаясь вниз по Тверской в сторону красной площади, Марина окончательно капитулировала и пообещала, что они зайдут в первый попавшийся бар, и Москва не замедлила воспользоваться ее легкомысленным обещанием.

В отличие от меланхолично-интеллигентного Петербурга стольный град нашей родины был похож на матерого гомофоба лишь на первый взгляд. При ближайшем же рассмотрении выяснялось, что из-под кожаной куртки хранителя скреп торчит радужный флаг, а скелеты в его шкафу напевают небезызвестный трек Army of Lovers. Хоть вывески гей-баров были запрещены, не стоило забывать, что на каждое правило всегда находилось исключение.

Марина прищурилась, разглядывая неоновые бутылки всех цветов радуги, размещенные над входом, но Руслан уже рвался зайти внутрь, и девушке только оставалось последовать за ним.

— Вы знаете, что это за место? — спросил охранник, оторвавшись от созерцания телефона.

Марина ответила не сразу, отвлекшись на журналы, лежавшие на стойке. Казалось, что полуголый мужчина с обложки посмотрел на нее почти сочувственно. Чуть ниже где-то на уровне торса красовалось название статьи «Я не умру от СПИДа». «Ты от СПИДа, я от рака» — подумала Марина, и вдруг ей стало очень смешно от этой нелепой мысли, как и от себя самой. Подумаешь, какой-то бар, видела она места и поинтереснее. Правда, лишь в своих снах.

— Да. — с готовностью ответил Руслан, не зная, как принято говорить в подобных местах.

Марина отодвинула парня в сторону, пока он все не испортил, и улыбнулась охраннику. Нужные слова вспомнились словно сами собой.

— Да, мы уже были в «Секрете» и «ЦС». — сказала она как можно более уверенно.

Прежде, чем юноша успел возразить, она наступила ему на ногу.

— Проходите, гардероб там. — ответил охранник, сделав вид, что не заметил этой пантомимы.

— Про что это ты сказала? — шепотом спросил Руслан, пока Марина снимала куртку.

— В таких местах всегда надо называть где ты еще был. Это что-то вроде пароля.

— Круто, и ты там была?

Уловив нотки восхищения в его голосе, Марина поморщилась.

— Нет, но мне рассказывали. — соврала она.

Бар, вопреки опасениям Марины, с виду был самым обычным, разве что аляповатый камин розового цвета оскорблял чувства всех тех присутствовавших, у кого был вкус. Руслан светился от счастья, и белая рубашка сияла вместе с ним, в лучах неонового света отливая голубым. Помимо них в баре сидели еще несколько мужчин, выглядевших вопиюще обыденно и две девушки, которые над чем-то громко смеялись. Заказав себя кофе, Марина несколько успокоилась и начала с любопытством оглядываться по сторонам. Где-то фоном звучала одна из песен Майли Сайрус, а на телевизоре, повешенном в верхнем углу, крутили ее клип.

— Эй, ты уверен, что хочешь здесь пить? — спросила Марина, когда парень заказал один из коктейлей.

— Почему бы и нет.

Девушка пожала плечами, радуясь, что выбрала столик в дальнем углу, чтобы не привлекать лишнего внимания. Принесенный кофе на вкус оказался самым обычным, оставляя на языке горькое послевкусие. Постепенно народу начало прибывать, но на них никто не обращал внимания. Попытавшись поудобнее устроиться в кресле, с которого она постоянно сползала, Марина поправила растрепанную ветром прическу. На вспотевшей ладони осталось несколько волос.

— Я сейчас. — сказала девушка и, подхватив рюкзак, отправилась на поиски туалета.

Но в туалет она не пошла, предпочтя покурить на улице. Коренастый мужичок у входа молча предложил ей зажигалку. Марина покачала головой, показав свою, и прошлась по двору, чтобы разогнать застоявшуюся в венах кровь. Сигарета погасла на ветру, так и не коснувшись губ. Девушка откашлялась, отгоняя назойливые мысли. Она всегда знала, кто он таков, любила его как брата, но тогда откуда же взялась эта темная злость, которая, казалось, тянулась из самых недр ее души?

— Приду, скажу, что пора, да-да, метро скоро закроют, и что тогда? Вот именно. — пробормотала она себе под нос, сделав еще один круг.

Девушка сама не заметила, как начала говорить вслух. Радужные блики плясали на асфальте и заляпанных грязью берцах. Как все было бы проще, если бы ее воображаемый друг из детства, сказки о котором она рассказывала Руслану и остальным своим друзьям: этот тихий, мягкий, словно плюшевый зверь, и такой же как она, вдруг оказался бы настоящим. Ему не нужно было бы говорить, как ей плохо, просить помощи, ведь все ответы он бы и так прочел в ее глазах. Но таких людей не существовало, и приходилось иметь дело с тем, что есть. Приняв решение, девушка швырнула сигарету в урну и спустилась обратно.

— Это у тебя кольцо пассива? — допытывался Руслан у парня, сидевшего за барной стойкой.

Тот отодвинул руку и икнул.

— Я женат, блять.

Марина подошла к барной стойке и осторожно тронула друга за плечо.

— Нам пора.

— Ну почему…

— Метро скоро закроют.

— Ну почему ты всегда обламываешь кайф?

Парень постарался развернуться, но нога застряла между стулом и барной стойкой. Вот сейчас он покажет, как здесь на самом деле весело, попросит включить ее любимую песню, и они буду танцевать прямо как на выпускном.

— Марин, какая у тебя любимая песня? Марина?!

Когда он обернулся, девушки рядом не было.

Метро закрыли, и даже попрошайки покинули свои посты. Марина вытерла рукой лицо и поплотнее закутавшись в куртку, вышла на улицу. Желтые огни Макдональдса поманили ее к себе. Девушка шмыгнула носом и потянула дверь на себя.

Когда серый рассвет выхватил из темноты очертания домов, а попрошайки вновь заняли свои посты, держа в руках стаканчики из-под кофе, Марина тщательно вытерла ботинки влажной салфеткой, спрятала учебник по сценарному мастерству в рюкзак и отправилась в путь. Все последние придуманные ей истории были ужасны, она это знала, но также знала и то, что если она сама не найдет способа их исправить, то ей не поможет никто. Все, что ей могут дать — это тонна критики, и ни одного намека на то, как можно сделать лучше. В кармане звенела мелочь, сплетаясь с назойливым гулом мыслей в ее голове. Это действовало на нервы. Недолго думая, Марина выгребла из кармана мелочь и бросила ее в стаканчик сидевшему на ступеньках бомжу.

— Эй, девушка, это вообще-то мой кофе был.

Мужичок отряхнул старенькую куртку и поправил лежавший рядом портфель, видавший времена и получше.

— Ой, простите. Хотите, возьмите мой, ой, то есть…

Марина затормозила, сражаясь с лезшими на лицо волосами и собственным смущением.

— Да чего уж там, со всеми случается. А с чем у вас?

— Мокко, это с шоколадом.

— Никогда не пробовал.

Марина села рядом на ступеньки и протянула ему свой стаканчик. Мимо сновали студенты с волосами всех цветов радуги, проходили толпы китайских туристов и чинно проезжали бизнесмены на самокатах. Москва жила и дышала, и не было ей дело до двух прохожих, решивших отдохнуть у ее ног.

— Тоже эпосы пишете, небось? — спросил мужичок, кивнув на учебник торчавший из рюкзака.

Марина внимательно посмотрела на него, а затем на стены литературного института, расположившегося неподалеку.

— Если бы… Чтобы написать Илиаду нужно быть гением, а я так мимо проходила.

— Неправильно мыслите, девушка: чтобы создать эпос, нужно всего-то сжечь Трою. Ладно, пора мне. Студенты уже, небось, на ушах стоят.

Поднявшись с места, он приподнял кепку.

— Так что не отлынивайте, с удовольствием прочту ваш эпос.

Иногда на грани между явью и сном Марина вновь слышала голоса тех, кто ушел навсегда. Профессор, которого она повстречала однажды в объятой осенью Москве, умер в прошлом году, а свой эпос она так и не успела написать. Настоящая жизнь никогда не дарит счастливые концовки, предпочитая в конце ставить жирную точку в лице смерти, неизбежной и необратимой.

Марина потянулась и зевнула, отложив в сторону планшет. Артур торопливо отодвинулся Руслана и, чтобы чем-то себя занять, принялся протирать пыль с комода, правда, делал он это не тряпкой, а своим рукавом.

— Ну что, пациент скорее жив, чем мертв? — спросила девушка, поднимаясь с места.

— Спасибо, все хорошо. — откликнулся Руслан.

Парень осторожно потрогал челюсть и открыл рот. Кожу слегка покалывало в тех местах, к которым прикасались холодные пальцы мага. Руслан еще не до конца понимал, что же с ним произошло. Особенно сбивало с толку то, как обыденно вели себя сами маги, одним из которых оказалась его подруга.

— Мне накрыть на стол? — спросил Артур.

Марина внимательно посмотрела на него. Ночные прогулки определенно не пошли ему на пользу, о чем свидетельствовал насморк и кашель. Однако, глядя на его красное лицо, Марина готова была предположить, что не обошлось и без температуры.

— Поминки отменяются, тебе надо лечиться, а нашему гостю уже пора. Пора, ведь правда же?

Попав под прицел ее взгляда, юноша торопливо кивнул.

— Да, я… У меня работа еще.

— Вот и отлично. — сказала Марина и похлопала его по плечу, увлекая к выходу.

— Работа же может подождать, хотя бы иногда. — вдруг сказал Артур.

— Работа может, а наши дела нет. — сказала как отрезала девушка.

Вернувшись в комнату, Марина бесцельно походила вдоль антресоли, пока товарищ маг протирал какую-то вазу. Взгляд Марины вновь упал на фото. Напевая себе под нос, она взяла фото и развернула его в магу.

— Кем она была?

Артур поднял голову и, увидев фото, не выказал никакого удивления, словно давно ждал этого вопроса.

— Ее звали Катерина Воронова. Я уверен, вы бы поладили.

Ответа в таком духе Марина от него и ждала и потому очень удивилась, когда он продолжил.

— Всегда мечтал о сестре, да она ей и стала для меня. Когда Мерлин убил ее брата, это нас объединило. Мерлин был эгоистом, считал, что люди его собственность, и он может делать с ними все, что взбредет в голову. К счастью для людей, они были редко ему интересны, гораздо веселее ему было отнимать у меня все то, что я любил.

— Ты никогда не говорил о нем так… Категорично. — сказала Марина.

Артур закончил протирать вазу и тут же принялся протирать кассету.

— А ты считаешь, что он был прав? — спросил он.

Марина растерялась, не зная, какого ответа он от нее ждал. Вновь Мерлин со своими маниакальными наклонностями испортил кому-то жизнь, но она к этому все равно не имела никакого отношения. Тогда она еще даже не родилась.

— Так, значит, он убил твоего друга, а ты убил его? Кстати, а за что он его: не так посмотрел или глупо пошутил? — спросила она.

Марина еще раз взглянула на фото. Белокурый юнец был, бесспорно, весьма красив, но за этой красотой она не видела ничего. Даже вездесущая фантазия отказывалась подсказывать девушке, чем таким он мог прогневить древнего мага.

— Он отказался меня отпускать.

— Ты что, воздушный шарик чтобы тебя отпускать? — пошутила было Марина.

Постепенно смысл его слов просочился в ее разум, не оставляя места для двусмысленностей. «Какие, к черту, шарики, идиотка.» — пронеслось в голове девушки. Терпкий запах дыма защекотал ноздри. Марина с удивлением посмотрела на фотокарточку в своих руках. С жадностью голодного зверя пламя поглотило черно-белых людей с укором смотревших на нее из прошлого.

— Прости, я случайно.

Марина вытерла о футболку испачканные пеплом руки и посмотрела на мага. Вот сейчас он вновь улыбнется и скажет, что все хорошо.

— Ты всегда случайно. — ответил он.

— Если хочешь мне что-то сказать, то скажи прямо.

Девушка не увидела, а скорее почувствовала тьму, скопившуюся в его душе. Впервые за все время она отчетливо поняла, что этот зловещий дар он получил не зря. Артур перестал протирать кассету и поднял на нее глаза. То, что он увидел, заставило внутреннюю тьму рассеяться настолько, чтобы он вновь мог стать собой.

— Прости, я знаю, ты меня любишь, но поверь, я уже не тот мальчишка, которого ты спасла, и сам могу выбирать, кого любить. — ответил он.

— Так, а вот это ты зря сейчас сказал. Запомни раз и навсегда: я никого не люблю. Если ты хотел меня оскорбить, то поздравляю, тебе это удалось. Если тебе понравился этот парень, так иди и переспи с ним, ты же большой мальчик и вполне можешь обойтись без моего письменного согласия, ведь так?

Уже в подъезде ее догнало запоздалое чувство вины. Если бы все происходило в кино, где все так просто и понятно, где если на постере появляются парень с девушкой, то они обязательно должны влюбиться друг в друга, попутно вляпавшись во все возможные клише жанра. Насколько бы легче тогда была жизнь. Марина села на ступеньки и прислонилась в перилам. А понравилась ли бы ей такая жизнь? Подобные снятые как под копирку фильмы она ненавидела всей душой. С каким-то мрачным любопытством девушка подумала о том, смогла ли бы она сама снять лучше. Ответа она не знала.

Кем для нее стал Артур? Определенно, больше, чем наставником. Врать себе было бесполезно, но это была не любовь. Девушка постаралась вообразить их близость, и такая знакомая почти физическая волна отвращения не заставила себя долго ждать.

Всю свою жизнь Марина не имела понятия, есть ли в этом мире кто-то похожий на нее, и если есть, то как он чувствует в роли собаки Павлова. Порой ей казалось, что все это укоренилось где-то на уровне рефлексов: стоило лишь вообразить, как она влюбляется в однокурсника, старого знакомого, товарища мага или любого другого подвернувшегося под руку парня, как внутренний голос начинал отчаянно вопить, что он не гей. Постепенно Марина перестала даже поднимать этот вопрос на повестку дня. Любила ли она Артура? Да, но как любят младших братьев, родителей, гениальных режиссеров и воображаемых друзей. Она отчаянно хотела видеть в нем кого-то похожего на себя и всеми силами давила в себе тонкий голос, говоривший, что решать это не ей. Последнее ей было делать не в первой.

В университете было холодно. Опасаясь простуды, никто не рискнул снять пальто, хотя даже то не слишком спасало от стужи, когда приходилось подолгу сидеть на одном месте, пытаясь озябшей рукой конспектировать далеко не самые интересные лекции. Настя так и не появилась, но Марина уже знала, откуда начнет поиски, и эта мысль согревала ее изнутри, словно ей в грудь вшили маленькое солнце.

Первая пара далась ей гораздо труднее, чем она ожидала. Купленный кофе быстро остыл и, попробовав его допить, Марина едва сдержалась от того, чтобы не выплюнуть его обратно. Не помогли взбодриться и неловкие шутки преподавателя. На этот раз мишенью для его остроумия стали студенты, имевшие наглость уехать поступать в другие города. Вспомнил он и многострадального Маяковского, в который раз повторив сомнительной достоверности историю, в которой знаменитый поэт на вопрос о том, какой город он считает самым красивым, назвал это захолустье. И в отличие от преподавателя Маяковскому было в чувстве юмора не отказать. Девушка сидела, подперев щеку. Слова преподавателя, долетавшие до нее сквозь дремотное оцепенение, казались словами колыбельной, что она слышала так давно, что уже успела забыть. От звенящих ламп начала болеть голова. Марина прикрыла глаза, чтобы немного приглушить их болезненный белый свет. Что-то древнее и бесконечно могущественное текло сквозь нее словно жидкий свет, пульсируя в такт ударам сердца, и возвращалось обратно. Где-то там, на другом конце этих сияющих нитей, нечто подобное чувствовали два других мага. Радовались ли они этой сделке, заключенной когда-то, или за прошедшие столетия окончательно устали и от друг друга и от самих себя?

— Маринка, а ты не знаешь, где Настя? — подошла к ней Вика, на ходу поправляя многочисленные кольца на руках.

— Нет, не знаю и хватит коверкать мое имя.

Вика замерла, словно получив пощечину.

— Да я просто…

— А я скучаю. — вклинилась Ксюша в их разговор.

Лениво перебирая карты, она заправила за ухо розовую прядь и подняла глаза на Марину. Неизменно женственная, с лицом, надежно спрятанным под слоем косметики, любовью к аниме и астрологии она воплощала собой все то, с чем Настя боролась: неубиваемый пережиток патриархата, вшитый в голову каждой девушке. Марина задумалась. Отчего-то теперь она как никогда понимала Настю, презиравшую девушек, которые выглядели и говорили как от них того ждало общество. Не потому ли она так заинтересовалась Мариной, которая плевать хотела и на общество и на себя саму?

— Можно? — спросила Марина, указывая на карты.

— Конечно, бери.

Подушечки пальцев покалывало от застоявшейся крови. Карта, вытащенная наугад, обожгла пальцы, но Марина списала это на свое обостренное восприятие. Нарисованное солнце желтым кругляшом вспыхнуло в ее руках, суля если не удачу, то как минимум перемены к лучшему.

— И что оно означает? — спросила она у Ксюши, возвращая карту на место.

На тетради, куда она положила карту, осталось несколько ожогов, по форме напоминавших пальцы. Ксюша схватила ее за руку и осторожно приложила ее палец чистому листу. Бумага задымилась, и вот уже на ней остался еще один черный след.

— Вау, как ты это делаешь? — спросила Ксюша.

— Магия вне Хогвартса. — отмахнулась Марина, пытаясь вывернуться из цепких объятий девушки.

— А что ты еще можешь? А они горят? А пожарная не сработает?

Осознав всю тщетность попыток вернуть себе руку, Марина начала злиться.

— Да блин, это просто фокус. Я тебе не Магнето из людей Икс.

— Вообще-то Магнето железом управлял. — уточнила Ксюша.

— Да мне похуй.

Когда девушка вскрикнула, Марина подумала, что это было реакцией на ее слова, и только порадовалась, что ее руку оставили в покое. Но, когда Ксюша схватилась за свои руки, покрасневшие словно от ожога, девушка поняла, что сделала. Марина посмотрела на свои руки. Ни следа от ожогов, лишь легкая краснота, словно она слишком долго держала их в горячей воде. 

— Тебе надо в медпункт, пошли я провожу. — сказал Костя, помогая Ксюше подняться.

Марина закатала рукава и обхватила себя руками.

— Ничего не выйдет, неудачник. — пробормотала она, но парень все же услышал.

— Я просто хочу помочь. — ответил Костя.

Оставшись одна в аудитории, Марина вновь раскатала рукава свитера и с любопытством начала разглядывать свои руки. Казалось, что под кончиками пальцев текло жидкое пламя, приятной тяжестью притягивая руки к земле. Девушка задумалась. Во многих фантастических фильмах пироманты различной степени безумства могли заставить свои руки гореть и так сражались с врагами. Марина прищурилась, пытаясь вызвать пламя, но вызвала только новый приступ мигрени. Руки оставались просто руками. Девушка положила руки на парту, словно бесполезный инструмент и откинулась на стуле. Солнечный луч, прокравшийся из окна, покорно лег ей в ладонь. Боясь его спугнуть, девушка нагнулась вперед, чтобы получше его рассмотреть. Стоило расслабить руку, как та начинала едва светиться и пульсировать, словно подчиняясь ударам сердца. Скрипнула дверь и Марина быстро убрала руки с парты.

— Че, где все? — спросил Юра ставя сумку на стол.

— Скоро вернутся. — сказала девушка прежде, чем вновь вернуться к безделью.

Дорогу к искомому дому Марина вспомнила без труда даже несмотря на то, что на этот раз никакой Джокер у входа не курил. Внутри полным ходом шла репетиция. Пользуясь тем что, ее никто не видел, Марина замерла у входа в зал и какое-то время просто наблюдала за музыкантами. Прервать их она не решалась, и потому решила подождать, когда они закончат. Сев на старую парту, Марина достала телефон, приготовившись ждать. Услышав стук каблуков за спиной, девушка усилием воли заставила себя сидеть как сидела, лишь выключила телефон.

— Подслушиваете? Как нехорошо… — прошептал голос с легкой картавостью почти над самым ее ухом.

От звука этого голоса, волосы на голове девушка встали дыбом, но Марина лишь пожала плечами.

— А никто и не говорил, что я хорошая девочка. — сказала она.

Поднявшись с места, она оказалась лицом к лицу с девушкой-лисой. На этот раз та была без маски, и теперь ничто не прятало от взгляда девушки фарфоровую кожу и россыпь мелких веснушек, похожих на пыльцу.

— Мы знакомы? — спросила Лиса.

— Разве что во снах.

Лиса удовлетворенно выдохнула и, наклонившись еще ближе, прошептала в самое ухо.

— Дождешься конца репетиции, и сны станут явью.

Острые зубы нежно впились в мочку уха. Марина вздрогнула и покосилась в сторону остальных музыкантов. Однако, те были слишком заняты своей музыкой, забыв о существовании самой реальности. Внутренности скрутило тугим узлом, но Марина подавила непрошеные эмоции. Она просто обязана быть сильнее: себя, своей природы и уж тем более этой особы с чересчур острыми зубами. Не дав себе времени подумать, она оттолкнула Лису к стене и нависла над певицей, едва ли не привстав на цыпочки.

— Хатико ждал и я подожду. — выдохнула Марина прямо ей в губы.

Лиса энергично закивала и повела ее знакомить со своей командой. Пожав руку музыкантам, Марина нашла колченогий стул и с некоторым опасением устроилась на нем, боясь, что тот все-таки решит окончательно сломаться. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, девушка начала наблюдать за Лисой. Через какое-то время она заметила, что когда та пела, то временами застывала в одной позе, словно бездушный инструмент, единственной радостью и предназначением которого было звучать; звучать несмотря ни на что. Это восхищало и пугало, но точно не оставляло равнодушным.

Пытаясь сохранить равновесие, Марина сгорбилась на стуле, не замечая того, что на искусанных губах почти не осталось помады. Поначалу девушке казалось, что Лиса не обращала на нее никакого внимания, но раз столкнувшись с ее внимательным взглядом, Марина поняла, что это не так. Невольное восхищение прокралось в душу девушки. Лиса была самим воплощением красоты: полные бедра плавно перетекали в тонкую талию, а под черной блузкой, нахально расстегнутой на верхних пуговицах, едва угадывались очертания небольшой груди.

Марина легко могла вообразить фильм с ее участием. Что-то нуарное, подернутое флером ушедшей эпохи тяжелых револьверов, фетровых шляп и дешевых сигарет. Один из карманов тянуло вниз тяжестью серебряного ножа и склянки со святой водой. Девушка потянулась к рюкзаку и достала оттуда новенькую пачку сигарет. Чиркнув зажигалкой, она затянулась и удовлетворенно выдохнула. «Если девушки про девушек, то норм…» — всплыло в голове непрошеное воспоминание. Марина перевела взгляд на парней. Двое играли на гитарах, а третий на барабанах. Это были обычные мальчики, похожих на них она каждый день видела в своем университете. Возможно, кто-то из них действительно там учился и, возможно, она чего-то не знала о себе? Внутренняя сирена молчала, и не думая протестовать. Сама же девушка никак не могла решить, нравится ей это или нет.

После репетиции Лиса пригласила ее к себе чего-нибудь выпить. Марина не отказалась. Внутренне подобравшись, она продолжила играть свою роль. Впервые за много времени даже мысль о том, что было бы неплохо испугаться, не посетила ее шальной головы. Она была магом, она испугала саму смерть, так неужели она не справится с одной-единственной вампиршей?

Пока они шли, Лиса словно играла с ней: то брала за руку, сжимая ее столь сильно, что трещали кости, то хохотала и забегала вперед, заставляя Марину ускорить шаг.

В квартире Лисы царила легкая небрежность, в углах притаились музыкальные инструменты, а на стенах висело несколько картин, представлявших собой мешанину из красных и черных клякс.

— Что будешь пить? — спросила Лиса.

— А разве у тебя есть что-то помимо крови? — спросила Марина.

— Ммм, так, значит, сразу к делу?

— А разве тебе не этого хочется?

Лиса потянулась и покачала головой.

— Я никуда не спешу. — ответила она прежде, чем скрыться на кухне.

Вернулась назад она держа бутылку вина и два бокала.

— Ну же, снимай пальто. — сказала она.

Марина расстегнула пальто и, повесив его на вешалку, прошла в гостиную. Склянка с ножом надежно покоились в карманах мешковатой кофты. Поставив бутылку на круглый стеклянный стол, Лиса неторопливо разливала вино по бокалам, повернувшись спиной к девушке.

— Я знаю, зачем ты здесь. — сказала она.

— Хотела познакомиться поближе.

— Можешь не врать, я всегда вижу, когда меня хотят. А еще я вижу страх, он всегда таится на самом дне зрачков.

Марина усмехнулась и взяла бокал. Предположение Лисы было неверным, она ее не боялась.

— О нет, ты не меня боишься. — промурлыкала Лиса, словно прочитав ее мысли. — Ты боишься смерти, и готова стать чудовищем, лишь бы не умирать. Что взяла, чтобы меня уговорить? Распятие? Святую воду? Ну же, не заставляй даму ждать, они все равно тебе не помогут.

Марина молча вытащила склянку, положила ее на стол и поднесла бокал к губам. Делая вид, что пробует вино на вкус, она с замиранием сердца следила за тем, как Лиса открыла флакон и капнула пару капель себе на запястья, словно святая вода была французскими духами, а затем слизнула их синим сухим языком.

— Мне всегда нравился этот вкус… Вкус человеческого лицемерия. — мечтательно протянула она и улыбнулась, дотронувшись пальцами до губ.

— А мне нравится пицца с ананасами, но я же не кричу об этом на каждом шагу. Все мы здесь гастрономические извращенцы. — ответила Марина.

Лиса захохотала и откинулась на спинку стула.

— Должна признать, ты не из пугливых. — сказала она.

— Просто ты не мой личный сорт героина. — улыбнулась девушка.

— Итак, что же ты хочешь от меня, не мой сорт героина?

Марина все-таки отпила немного вина и осторожно поставила бокал на стол.

— Я хочу знать, где та девушка в желтом свитере.

— Она тебе дорога, не так ли?

— Это не имеет значения.

Лиса тоже поставила свой бокал на стол. К вину она так и не притронулась.

— А если я откажусь говорить, то что ты сделаешь? Накажешь меня или, быть может, это мне стоит наказать тебя?

С резким скрипом пододвинувшись к ней на стуле, вампирша облокотилась на стол и заглянула девушке в глаза.

— Ну же, заставь меня кричать, я знаю, ты можешь, тебе ведь нравится, когда люди кричат? Сделаешь это и я отвечу тебе как на исповеди.

— Я-то могу, но не боишься, что соседи полицию нравов вызовут? — спросила девушка.

— Неужели я зря потратила столько денег на звукоизоляцию?

Сквозь плотные шторы не пробивалось даже луча света. Марина посмотрела на часы. Было без пяти восемь.

— Звучит как начало порно. Нет уж, я убью тебя быстро и наверняка, а сначала ты мне расскажешь, где Настя. — сказала она, возвращая рукав в прежнее положение.

Казалось, что ее ответ разочаровал Лису.

— А я-то размечталась. — сказала она, обиженно поджав губы.

— Мечтать не вредно, сегодня тебе ничего не светит. — ответила девушка.

— Мое сегодня длится уже вечность, и ты в нем лишь песчинка, которую я могу сдуть в любой момент.

Словно для наглядности Лиса подула на ладонь, что была серее могильной плиты. Казалось, только прикоснись, и пальцы обожжет холодом смерти.

— Где она? — повторила свой вопрос Марина.

— Скоро она к тебе вернется, а пока отпусти и забудь.

Последние слова Лиса почти пропела. Марина прикусила щеку, наслаждаясь вкусом крови. Лиса поднялась и, медленно обойдя вокруг стола, встала за ее спиной. Марина не тронулась с места, позволив Лисе играться с ее волосами, прядь за прядью убирая их с шеи. Она не вздрогнула и когда холодные пальцы коснулись шеи, лишь пальцы в кармане до боли сжали рукоятку ножа. В голове как назло, заела какая-то попсовая песня, мешавшая сосредоточиться на главном. Впрочем, в какой-то извращенной степени, эта песня неплохо накладывалась на происходившее сейчас.

— Сегодня… — прошептала Марина.

— Что? — переспросила Лиса.

Марина поднялась с места, слегка оттолкнув ногой стул. Одной рукой она обхватила вампиршу за талию, а другой прижала ее к себе.

— Сегодня ты, а завтра я. — почти пропела она.

Нож без труда пошел в тело под заранее выбранным углом. Лиса охнула и осела на пол. Девушка подождала, пока она затихнет, затем вернулась к столу и допила вино. Руки снова начали дрожать, а горло сжалось от приступа тошноты. Облокотившись на стол, она постаралась досчитать до десяти, ведь так всегда делали в дурацких фильмах, где хорошие парни убивали плохих. В таких фильмах хорошие парни всегда остаются хорошими, сколько бы людей они не убили. Марина отчаянно цеплялась за мысль, что в этой истории она именно такой герой. Она не хотела никого убивать, и уж тем более ей это не нравилось. Лиса врала, на то она и лиса.

Холодное лезвие нежно коснулось ее горла.

— Должна признать, это было эффектно. Немного театрально, на мой вкус, но, делая скидку на возраст…

Марина попыталась вырваться, но нож только сильнее вдавился в горло.

— Почту за честь тебя наказать. Поверь, это будет приятнее, чем ты думаешь. — промурлыкала Лиса.

Кожа вокруг укуса онемела, словно от укола ледокоина. Больше всего на свете хотелось закрыть глаза и позволить неясным мечтам себя убаюкать. Даже страх был какой-то отдаленный, словно и не принадлежащий ей. А вот гнев, вечно подавляемый и бесконечно родной, был таким близким, таким знакомым, неотделимым от ее сути, что девушка с радостью отдалась на волю этих чувств. Не обращая внимания на нож, Марина рванулась назад врезавшись в стену вместе с Лисой. Вампирша захрипела и ослабила хватку. Отдавшись на волю инстинктов, Марина заломила ей руку и повалила на пол. Каждая клеточка тела была словно охвачена пламенем, рвавшимся наружу, и Марина позволила ему это сделать.

Комнату залил ослепительный солнечный свет, мерцавший в унисон с песней ее сердца, ничего не прощающий, не знающий преград, выжигающий все на своем пути и всех, кто на этом пути встанет.

Вспомнив себя от гнева, светящимися руками девушка вырвала нож у корчившегося в агонии существа и занесла его над головой.

Когда свет потух, Марине на мгновение показалось, что она ослепла. Лиса была мертва. Действительно мертва. Девушка поняла это каким-то новым пробудившимся в ней чувством. По всей видимости, говоря о призвании, Артур имел в виду нечто подобное. Марина поднесла руки к глазам. Мягкий золотой свет, очерчивал контуры костей и вен, словно кто-то зашил ей под кожу тысячу маленьких лампочек. В какой-то степени это зрелище было омерзительным, но прекрасного в нем было еще больше.

Настю она нашла в одной из комнат. Девушка выглядела осунувшейся, но, несомненно, была живой. Марина осторожно убрала черные волосы с шеи, и внимательно осмотрела огромный желто-синий синяк. Кое-как нашарив рюкзаке склянку с нашатырем, Марина поднесла его к носу девушки.

— Ну же, живи, мать твою. — прошипела она сквозь стиснутые зубы.

Когда стала ясно, что нашатырь не действует, Марина положила руки ей на грудь. Она не знала, как вновь вызвать этот внутренний свет, и поможет ли он. Однако, в конце она все же доверилась, если ни этому миру, то самой себе. Настя закашлялась и открыла глаза, но зрачки оставались широкими, так что девушке пришлось быстро погасить свет.

— Ван Хельсинга заказывали? — спросила Марина.

— Где она? Я люблю ее.

Настя попыталась встать, но упала бы если бы Марина ее не подхватила. Девушке пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать ее на месте. Это было сродни гипнозу или наваждению, что никак не могло рассеяться и повторялось снова и снова.

— Я люблю ее… — прошептала Настя, но слова ее прозвучали уже неуверенно, словно она сама хотела себя в этом убедить.

— Погоди, я позвоню кое-кому, приведем тебя в порядок. — сказала Марина, доставая телефон.

Она не смогла заставить себя позвонить Артуру и потому набрала совсем другой номер. Юра ответил почти сразу и сказал, что хоть сам приехать не может, но пошлет кого-нибудь другого на своей машине. Марина не пришла в восторг от этого, но отказываться было поздно. Кое-как объяснив, где находится нужный дом, она нажала на отбой. Настя приходила в себя медленно, то и дело порываясь идти искать свою потерянную любовь. Осторожно выведя ее из подъезда, Марина заметила машину Юры, хоть и сидел в ней совсем не он.

Хлопнула дверца и Костя выбежал им навстречу.

— Куда едем? — спросил он, помогая Насте дойти до машины.

Марина отчаянно пыталась придумать хоть что-то, но голова была абсолютно пуста.

— Не знаю. — в конце концов сказала она.

— Ничего, сейчас разберемся.

Лишних вопросов Костя задавать не стал. Марина помнила, что он всегда был немногословен и потому сосредоточилась на том, чтобы Насте было хорошо. В старенькой машине, которую девушка едва ли успела толком разглядеть, было очень холодно.

— Тебе не кажется, что надо включить печку? — спросила Марина.

Костя посмотрел в зеркало заднего вида и тут же сказал.

— Да, конечно, сейчас.

— А сам бы не догадался. — проворчала девушка.

— Уж прости, но я не читаю мыслей.

— Когда тебе надо, все ты хорошо читаешь. Скажи еще, что тогда с пьесой неудачно пошутил.

Марина не хотела начинать ссориться, но остановиться оказалось гораздо сложнее, чем она думала. Впрочем, ответ Кости поставил точку вместо нее.

— Ты надо мной каждый день так неудачно шутила, но я не обижался. Я тогда не думал, что тебе это будет неприятно, прости.

— И ты меня тоже. — ответила девушка.

Ксюша встретила их у подъезда. На блузке девушки еще висел бейджик официантки, а сама она была растрепанной и едва ли узнаваемой без привычной пестрой одежды и яркого макияжа.

— О боги, что случилось? — спросила она.

— Разбитое сердце. Просто присмотрите за ней, хорошо? — сказала Марина.

— Конечно, а ты зайдешь? — спросила Ксюша.

— Нет, прости, но мне пора.

Возвращаясь домой на такси, девушка сотню раз и во всех мыслимых выражениях проклинала всех, кто когда-либо имел неосторожность влюбиться. Под конец голова разболелась так, что отвлечься от этой боли не помогала даже громкая музыка в наушниках.

Дома ее ждала очередная порция кофе. Марина положила телефон на барную стойку и, когда кофеварка запищала, случайно задела его локтем. С тихим шлепком телефон упал на пол экраном вниз. Надеясь на чудо, Марина осторожно подняла его с пола и только тогда увидела, что по черному экрану расползлась серебристая сеть трещин. Включаться он наотрез отказался. Без музыки мысли словно стали более осязаемыми, а сонливость навалилась с новой силой.

Марина пошла к шкафу, но запасного телефона там не оказалось, лишь одиноко лежал старый мамин плеер. Она взяла плеер в руки и надела наушники. У ее матери во всем был отменный вкус, и хорошая книга сейчас помогла бы отвлечься как ничто другое.

— Генриетта затрепетала в объятиях герцога. Она знала его постыдную тайну, но не это заставляло сердце девушки биться сильнее, а кровь приливать к щекам. С бесцеремонностью дикого зверя герцог прижал ее к стене и впился в губы страстным поцелуем.

— Серьезно, блять, вы издеваетесь? — выругалась девушка, выдернув наушники из ушей.

Услышав, как в двери закопошился ключ, Марина быстро положила плеер обратно на полку и закрыла дверцу. Голова кружилась так, словно она выпила лишнего. Хотя, если быть точной, то выпили ее.

— Ты рано. — сказала Марина, пока ее мать расстегивала сапоги в прихожей.

— Знаю, надеялась, что ты будешь дома. — ответила та, окончательно сбив девушку с толку.

В последнее время в их доме снова стало пусто. Сердечный приступ, сваливший ее дядю, как ни странно, вновь объединил семью. Марина не хотела думать, что она могла быть тому виной и все же навязчивые мысли возвращались снова и снова, как заевшая мелодия из рекламы.

— Зачем? — спросила она.

Александра не стала отвечать. Все так же молча она подошла к шкафу, в котором лежал плеер, отодвинула в сторону зеркальную дверцу и достала оттуда шкатулку. Марина знала, что мать хранила в ней украшения, но ключ, что она извлекла на свет, на ювелирное изделие был совсем не похож.

— Это от гаража. Адрес на бирке, он третий слева. — сказала она, протягивая ключ Марине.

— Что там? — спросила девушка.

— Вещи твоего отца. Когда мы были вместе, он много их у меня держал, а потом, когда его призвали, он просил их сохранить, пока он не…

Не договорив, она села на диван, рассеянно перебирая ключ в руках. Ни слова ни говоря, Марина села рядом и обняла ее, уткнувшись носом в черные волосы. Сердце матери было преисполнено яда и гнева. Артур говорил, что нити можно распутывать, связывать и разрывать. Но что, если это не нити, а лучи солнца, что дремлет в груди у каждого, ожидая лишь одного: возможности светить?

— Ты бы знала, каким дураком он был. Говорила же: «Восстановись, пока не поздно», но нет. Он думал, что все будет как в тех фильмах: вернется домой героем, твоему дедушке и своим друзьям нос утрет. Ты бы знала, как я их всех тогда ненавидела и ненавижу. Так проще.

— Расскажи еще что-нибудь. — попросила девушка.

— Что ты хочешь узнать?

— Все.

Марина сама не заметила, как уснула, убаюканная объятиями своей мамы и ее тихими голосом. Ей снилось, как она будучи маленькой девочкой гуляла с мамой по городу ясным весенним днем. От старой пожарной каланчи веяло холодом. В ее тени какие-то мужчины в тельняшках показывали облезлого лиса в клетке. Марина не любила это воспоминание, и не хотела вспоминать, что будет дальше, но все же подошла к клетке.

— Господи, да это же медведь. — выдохнула ее мать.

Марина посмотрела в глаза зверю. И правда медведь, разве что очень худой и облезлый.

— Вы что-то перепутали, это лис. — засмеялся один из мужчин и чокнулся бутылкой с другим. — хотите вашу девчушку сфотографируем? Не дрейфьте, нормальные расценки.

Девочка протянула руку сквозь клетку и медведь ткнулся сухим носом в протянутую ладонь.

— О, это я удачно зашел. — сказал Талиесин, подойдя сзади.

Марина огляделась по сторонам. Мир вокруг затянула сизая дымка, оставив только клетку и пожарную каланчу. Исчезла и ее мать.

— Это просто воспоминание. — сказала девушка, убирая руку.

— Я погляжу, у тебя одно воспоминание веселее другого. — тут же отозвался маг.

Не обращая на него внимания, Марина обошла клетку по сторонам, но замка нигде не было.

— Открой ее. — сказала она.

— С чего бы, это всего лишь воспоминание.

Девушка посмотрела на медведя. Было в нем что-то настоящее, казалось, что она могла почувствовать невидимые нити света, связывавшие их.

— Подожди, это что, Артур?!

— Оп, вот и догадалась.

— Выпусти его немедленно!

Марина дернула прутья решетки, но ее тут же отбросило назад словно невидимым ударом волны.

— Нет, надоели вы мне, окаянные. Нет времени вокруг да около ходить, пока с тобой разберешься, этот красавец на те же грабли лезет. Думаете, бессмертие так легко дается? Я одарил вас величайшим даром, силой самого солнца, а вы платите мне чем? Ну-ка скажи.

Марина вытерла разбитую губу. Медведь подошел к прутьям клетки и ткнулся носом ей в лоб, оставив мокрый поцелуй. Это придало сил, и девушка смогла подняться на ноги.

— Если думаешь, что я хоть что-нибудь поняла, то ты еще больший идиот чем я, а это еще надо постараться.

Талиесин засмеялся, и смех его был столь заразителен, что девушка чуть было не последовала его примеру.

— Хорошо, я думаю, тут ясность не повредит. Просто не верю, что ты все еще не догадалась. Никогда не задумывалась, кем была в прошлой жизни?

— Какая разница, я все равно не помню.

— Ты была Мерлином, а Мерлин был тобой.

Марина задумалась. Сюжетный поворот на троечку, но, как ни странно, никакого внутреннего противоречия она не почувствовала. Мало того, она обрадовалась, ведь это значило, что эта сила действительно принадлежала только ей одной. 

— Что ж, всегда знала, что я поехавший психопат, и что теперь?

— Теперь дело за малым, ты убьешь того милого кудрявого мальчика, в которого влюбился твой ученик, а я верну тебе память, и ты объяснишь своему ученику на этот раз так, чтобы он понял, что бывает, когда мы влюбляемся в смертных.

— А что бывает? — спросила девушка.

— Мы теряем свою силу и начинаем умирать.

Марина посмотрела на медведя и, немного подумав, на всякий случай заслонила его собой.

— Нет, так не пойдет. Я не убийца. Не в этой жизни.

— Или так или он всю жизнь проведет здесь. — пожал плечами Талиесин.

— Это омерзительно. Мерлин никогда бы так не поступил.

— Ой ли? Думаешь, это впервые происходит? Дай-ка я тебе покажу, как ты учила своего подопечного.

— Нет, не надо. — попробовала возразить Марина, но маг ее не слушал.

Талиесин сделал шаг навстречу и мир вокруг девушки покачнулся, сменившись новым сном.

Марина проснулась, захлебываясь от слез. Желудок судорожно сжался, и она едва успела добежать до туалета. Тошнота была не самым худшим. Даже закрывая глаза, девушка все еще видела его. Кто-то стучал в дверь и предлагал лекарство, но она не различала голосов.

— Вот же мразь… — прохрипела она, но боль не ушла, лишь стала сильнее.

Марина закашлялась и, сплюнув ошметки горькой слюны, нажала на слив. Талиесин был столь любезен, что напоследок предложил ей посмотреть любой самый сладкий сон, но она отказалась. Жаль ли ей было? Нет, не жаль.

— Мам, поставь пожалуйста кофе. Спасибо.

Марина поднялась с колен и опустила крышку унитаза. Силы, что горела в ней, хватило бы на то, чтобы поджечь саму воду. Если она что и поняла, так это то, что магия не рождается из любви, чтобы там ни говорил Артур. Во всяком случае, его магия родилась из страха и боли. Дождавшись, когда растревоженные родственники снова уснут, девушка тихо оделась и вышла из квартиры.

Руслан и сам не знал, почему его так пугали звонки с незнакомых номеров и доводили до самой настоящей паники звонки в дверь. Услышав последний, он отложил телефон в сторону и осторожно прокрался к глазку. Знакомая красная шевелюра несколько его успокоила. Подобный визит, как он думал, вполне был в духе Марины. Иногда ему казалось, что в этой жизни девушка не боялась ничего.