Канцлер

Барон фон Штосс

Вернец, 34 г. э. Леам-беат-Шааса

Пока они шли от канцелярии к её дому, леди сенатор несколько раз успела поблагодарить судьбу за то, что в это время года в Вернеце практически отсутствует ночная жизнь.

Скрывшись под заклинанием невидимости и сдавленно хихикая, они пробрались мимо дремлющего консьержа.

– Чур, я первая в душ, – заявила Камилла, стоило им войти в квартиру.

Ламберт возражать не стал, молча ломанувшись к заветной двери санузла. Мыться пришлось вдвоём и задержаться несколько дольше, чем это было необходимо: Камилла предоставила мужчине губами осушать капли, стекающие по её лицу. Её влажная кожа казалась ему сладковатой на вкус, и в спальню он внёс девушку на руках, завёрнутой в полотенце. Но стоило им коснуться простыней, как оба мгновенно уснули, словно под действием мощного заклинания.

Приподняв ресницы, Камилла увидела Ламберта, лежавшего, облокотившись на полусогнутую руку, и беззастенчиво, как в день их знакомства, разглядывавшего её. Заметив движение ресниц, он улыбнулся и тихо сказал:

– Ты такая трогательная, когда спишь.

Быстрый толчок в грудь опрокинул мужчину на подушки.

– Ближе к делу, Канцлер, – в следующее мгновение девушка уже сидела верхом на жертве своего коварства. – Пришло время отдавать долги, – сказала она с хищной усмешкой.

Через некоторое время… да что уж скрывать, спустя весьма продолжительное время, поскольку, по мнению Камиллы, долгов у Канцлера накопилось много, отдавать не переотдавать, уже изрядно подуставшая девушка лежала на груди у своего возлюбленного, рассеянно поигрывая его пальцами и раздумывала над тем, что прикосновения этих рук, загрубевших от частой работы с камнями и металлами, могут быть нежнее тончайшего шёлка.

– Расскажи мне о своей матери, – вдруг сказала она.

Всей кожей женщина почувствовала, как Канцлер напрягся.

– Зачем?

– Я хочу знать.

Он молчал. Камилла начала мягко массировать его ладонь, уделяя внимание определённым точкам – родившаяся и воспитанная в Саламиниуме, она знала как именно следовало расслаблять мужчину… по крайней мере, теоретически. Лёгкий вздох Канцлера сказал ей, что память не подвела, и чтобы закрепить эффект, девушка скользнула руками вдоль его тела, разминая каждую мышцу, казавшуюся напряжённой.

– Когда ты была в Кордолисе, тебе приходилось видеть картину Ван Деркена «Дама в голубом»? – наконец заговорил он.

– Да, в императорском дворце. Я долго была под впечатлением.

– Это портрет моей матери.

– О-о-о.. если  портрет хотя бы отдалённо походит на оригинал, она была потрясающе красива.

– Красива – не совсем то слово. Она была неотразима. Кроме того, обладала абсолютным музыкальным слухом, пела великолепным сопрано, отличалась безукоризненным вкусом и незаурядным умом… между прочим, являлась архимагом.

– С таким букетом достоинств она могла бы стать прекрасной женой какому-нибудь императору.

– Возможно, если бы не её не вполне ясное прошлое. Баронесса фон Штосс говорила, что происходит из знатного рода, едва ли не царских кровей, но вынуждена была покинуть родину и скрываться. Вышла замуж за моего отца совсем юной девушкой, лет шестнадцати, но к тому времени уже как минимум несколько лет прожила в Сивфах. Её аристократические манеры не позволяли усомниться в знатном происхождении, однако ничего более конкретного, хотя бы откуда красавица была родом, никому выяснить так и не удалось.

Ламберт снова замолчал. Расслабленный, мягкий, словно воск, в её руках, он больше не контролировал выражение своего лица, и Камилла с удивлением обнаружила, какой подвижной мимикой он обладает. Воспоминания определённо не доставляли ему удовольствия.

– Я боялся её и ненавидел. Если быть откровенным, то ещё многие годы я боялся и ненавидел всех женщин вообще, особенно проявлявших ко мне какой-то интерес.

– Боялся? Ты? – невольно вырвалось у слушательницы.

– Да, я, – невозмутимо отозвался Канцлер. – Она была… холодная. И опасная. Мне было шесть лет, когда отец отправил меня в военный корпус, за что я ему по сей день благодарен. Барон фон Штосс был легкомысленным человеком, но я чувствовал, что в глубине души он меня любил. По-своему. А мать… когда стало очевидно, что феноменальными магическими способностями я не обладаю, сын стал её постоянным разочарованием. Насколько могу судить, баронесса Фионелла была честолюбива, даже тщеславна и, вероятно, я разрушил какие-то связанные со мной планы. Она приходила в бешенство уже от одного факта моего присутствия. Иногда в её глазах я ясно различал жажду убийства…

Окончив корпус, я, как тебе уже известно, отправился в Саламиниум. Когда мне удалось вернуться на родину, отец уже покинул наш бренный мир, а мать уехала в Трольгрейв, прихватив с собой фамильные драгоценности и ту часть состояния, которая не являлась майоратом и могла быть превращена в деньги. Я, как ты понимаешь, не горел желанием её искать. Более того, избегал показываться в родовом гнезде, опасаясь, что баронесса могла вернуться. Потом она умерла.

– И всё? – почему-то спросила Камилла.

– Почти, – помедлив, ответил он.

Поместье фон Штосс, 19 г. э. Леам-беат-Шааса

Ещё не успев открыть глаза, Фионелла улыбнулась.

– Я снова здесь, дорогой, – медовым голосом произнесла она. Но никто не ответил.

Баронесса фон Штосс села и огляделась. Обстановка казалась знакомой, но вовсе не той, что она ожидала увидеть. В нескольких шагах от неё, подогнув под себя ногу, на саркофаге сидел… Стоп! На саркофаге? Ах да, фамильный склеп фон Штосс, вот, что это за место! Так вот, на саркофаге сидел юноша, резкие черты лица которого ей определённо кого-то напоминали…

– Ламберт! – воскликнула она высоким, едва не сорвавшимся на крик голосом. – Какого некроманта ты тут делаешь?

– Пришёл проведать тебя, мама, – спокойно ответил молодой человек. – И проверить, всё ли в порядке.

– Зачем ты меня сюда притащил? И что случилось с Колионом? – на её красивом лице проступило брезгливое выражение, как всегда, когда она с ним разговаривала.

– Ты здесь, потому что ты мертва, – по порядку начал он. – И Колион, полагаю, тоже мёртв. По крайней мере,  в последний раз я его видел со вбитым в сердце колом и отрезанной головой.

– Твоя работа? – зло сощурившись, осведомилась женщина.

– Нет. Хотя, возможно, это и был мой долг. Но в то время мне это было ещё не по зубам.

– В то время? – озадаченно переспросила она.

– Со времени начала проведения ритуала прошло более пяти лет.

Фионелла непонимающе уставилась на сына.

– Ты совершенно справедливо не доверяла Колиону… об этом можно судить хотя бы по тому, что счёт в банке ты открыла на своё имя, за что тебе, кстати, отдельное спасибо. Так вот вместо ритуала Аж-Геши он собирался провести Альянин-сор.

– Что ты там бормочешь? – поморщилась она.

– Вместо того чтобы стать высшим вампиром, ты стала бы донором-суккубом, – любезно пояснил он.

Женщина вздрогнула и оглядела себя.

– Но я ведь не суккуб?

Молодой человек покачал головой.

– Нет. Ритуал не был завершён. На Колиона напала группа охотников на вампиров.

– Поделом ему, старому козлу, – прошипела Фионелла.

Ламберт неопределённо хмыкнул.

– Поскольку на тот момент жизнь тебя уже покинула, тебя посчитали невинно убиенной жертвой. Просто удивительно, как таким невежественным людям вообще удалось с ним справиться… да ещё ночью,  –  сказал он в сторону. – Так или иначе, мне сообщили о твоей смерти как ближайшему родственнику. Я забрал тело, законсервировал и привёз сюда.

– А ты не так уж безнадёжен, – с оттенком удивления сказала женщина.

– Вы льстите мне, баронесса, – ответил юноша с лёгким поклоном. – После проведения ряда приготовлений я завершил ритуал, несколько подправив концовку. И вот мы имеем возможность побеседовать.

– Так кто же я теперь?

– Ты теперь призрак баронессы фон Штосс.

– Но я не выгляжу как призрак.

Молодой человек спрыгнул с саркофага и провёл рукой на уровне талии женщины. Рука прошла насквозь, не встретив сопротивления.

– Прозрачность – настраиваемый параметр. Я подумал, что тебе будет приятнее выглядеть плотной.

– Очень мило с твоей стороны, – она окинула его высокомерным взглядом. – Так или иначе, но я своего добилась: вечная молодость и бессмертие. Детали не так важны.

– За бессмертие тебе пришлось отдать жизнь, – заметил сын.

– Какую ещё цену можно заплатить за бессмертие? – расхохоталось привидение.

Он пожал плечами.

– Я рад, что ты настроена так оптимистично. Надеюсь, тот факт, что вечность территориально будет ограничена сферой радиусом в два километра, тебя не побеспокоит.

– Ты что, хочешь сказать, что наложил на меня поводок Ашшториала, щенок? – она вскинула руку со скрюченными пальцами, быстро выпалив заклинание. Ламберт даже не повернул головы.

– Досадно, правда? После смерти лишаешься всего запаса ментальной энергии, как бы велик он ни был при жизни. Странно, что Колион тебя не предупредил. Да, и ещё. Подумай, если я щенок, то кто тогда моя мать? – он спокойно посмотрел ей в глаза.

Баронесса пребывала в ярости. Она металась по склепу, вылетала из него, возвращалась обратно, верещала и пыталась бить невозмутимо забравшегося обратно на саркофаг юношу кулаками, проходившими сквозь него. Наконец, выдохнувшись, она остановилась перед ним с искажённой злобой лицом.

– Что же, ликуй пока, жалкий смертный червяк. Я подожду. После твоей смерти поводок начнёт ветшать. Не пройдёт и трёх веков, как я буду свободна. А может быть и раньше, если поместье снесут.

– Я не стал бы на это рассчитывать,– меланхолично сказал молодой человек. – Если бы ты присмотрелась получше, то заметила бы, что это не поводок Ашшториала. На него мне не хватило бы энергии. Я сам написал для тебя заклинание. И оно питается от естественного магического фона. Склеп – условная точка отсчёта сферы. Координаты привязаны к центру планеты. Этот поводок будет действовать, пока существует наш мир.

Фионелла лихорадочно стала изучать заклинание. Формулу поводка она помнила смутно, но что-то подсказывало ей, что сын не лжёт. Наконец она разразилась такой площадной бранью, что Ламберт удивлённо поднял брови:

– Не думал, что баронесса знает подобные слова, да ещё изволит их употреблять.

– Я-то баронесса, – дико вращая глазами, бросилась она к нему. – А вот ты просто ублюдок, слышишь? Я изменяла своему мужу, ты не его сын, не фон Штосс! Ты… ты…

Он снова равнодушно пожал плечами.

– Отец придерживался не самого строгого взгляда на брак, насколько я его помню. Так что вы квиты. После его смерти я получил титул. После твоей – состояние. «Детали не так важны», – передразнил он её, направляясь к двери склепа. – К тому же, я склонен сомневаться в твоих словах. Причиной тому, например, квадратная челюсть, которую я вижу не только в зеркале во время бритья, но и на большинстве фамильных портретов. Или вот ещё, – молодой человек достал из кармана монету и лёгким движением двух пальцев согнул её пополам.

– Я… я буду являться живым! – вскричала Фионелла.

– Это священное право любого призрака, – сказал юноша и отвесил полупоклон. – Прощай, мама. Думаю, больше нам свидеться не придётся.

Ответом послужило свирепое рычание взбешённой женщины.

Вернец, 34 г. э. Леам-беат-Шааса

Всё время, пока он говорил, Камилла смотрела на любимого широко открытыми глазами.

– О, Ламберт! – только и смогла сказать, когда он закончил рассказ, и, зажмурившись, прижалась к нему.

– Ты совсем на неё не похожа, моя пери, – тихо сказал мужчина, зарываясь лицом в пушистые волосы. – Ты даже моё имя произносишь как-то по-другому.

– Как «Канцлер»?

– Детали не так важны. Было время, когда мне и в страшном сне не могло присниться, что я буду так зависим от женщины: добровольно сложу перед ней оружие и мир готов буду бросить к её ногам, только бы она была счастлива. А ещё, что буду позволять ей так со мной обращаться…

– Да-а-а? А если бы тебе сказали, что ты будешь пленён в её квартире голый и беззащитный? – развеселилась девушка. – У меня нет шкафа, забитого твоими вещами, знаешь ли. Я даже не храню под подушкой твою рубашку, чтоб плакать над ней по ночам.

– Кстати об этом. Я заказал Джерому костюм, но поскольку не жил в поместье, сказал, что сам заберу. Так что если ты за ним зайдёшь…

– А что ты будешь делать, пока хозяйка твоей души будет заниматься твоим гардеробом?

– Я ещё посплю, – заявил барон фон Штосс, с довольным видом забираясь под одеяло.

– Маркус, отстань от меня! Не до тебя сейчас, – в который уже раз сенатор пыталась отделаться от своего спутника.

– Камилла, тебе не следует сейчас быть одной, – убеждал её молодой человек. – Я знаю, как близки вы были с Канцлером…

– Серьёзно? И откуда такая осведомлённость?

– Да весь город видел, как неделю назад он прошёл через Вернец, сверкая сединами, и встретил тебя у здания сената. А потом и ты пропадаешь на неделю…

– Логично, – признала Камилла.

– Что поделаешь, такова судьба! Чума не щадит ни сильного, ни хитрого, ни…

– Маркус, проваливай, а?! – сделала она последнюю отчаянную попытку, уже подходя к своей двери и пытаясь найти ключи.

Но было поздно. Дверь открылась сама, и в проёме в картинной позе нарисовался Канцлер собственной персоной. Седые волосы разбросаны по плечам, бёдра обмотаны полотенцем.

– Ящерка, почему так долго? – невозмутимо вопросил он, забирая у неё пакет и не обращая на молодого волшебника с отвисшей челюстью ни малейшего внимания. – Я весь извёлся ожиданием, – мужчина подхватил девушку на руки и запечатлел на её губах откровенный поцелуй, одновременно захлопывая дверь небрежным движением ноги.

– Канцлер, одевайся, я заказала обед у Мартена, – услышал Маркус удаляющиеся голоса.

– Ещё чего! Я лучше тебе помогу раздеться… Проклятье, как это расстёгивается?

Незадачливый ухажёр просидел около часа, обхватив голову руками, прежде чем дверь снова отворилась, и на пороге появился Канцлер, на это раз свежевыбритый, облачённый в сшитую по последней моде серую тройку, на ходу повязывающий шейный платок. За ним выплыла Камилла, также сменившая платье на другое, гармонировавшее с его костюмом по стилю и цветовой гамме. Она вся просто лучилась счастьем и, вероятно, даже не заметила бы печального мага, хоть тот и сидел прямо посредине лестницы, если бы Канцлер сам не остановился рядом с ним.

– Маркус, – Ламберт посмотрел на него сверху вниз, – с сегодняшнего дня Камилла – моя невеста, так что заруби себе на носу и передай Симону, Валентину и прочим, что тому, кого я увижу рядом со своей женщиной, придётся пенять на себя.

Девушка оперлась о предложенную ей руку и стала спускаться вслед за своим спутником.

– Невеста? И когда я успела на это согласиться?

Канцлер возвёл очи горе и патетически произнёс:

– После того, что между нами было, я, как честный человек, обязан сделать вас своей женой.

– Да ты ловкач, – она ткнула мужчину кулачком в ребро.

Он рассмеялся.

– А с тобой иначе нельзя. Но я, и правда, здорово проголодался. Кстати, что ты заказала?

В ресторане Мартена вопреки обыкновению было почти пусто – сказывалось напряжение из-за свирепствовавшей чумы, люди избегали общественных мест. Но когда Камилла и её спутник заняли столик, сбежали даже официанты. Канцлер хоть и не считался фигурой особенно влиятельной, но был, тем не менее, достаточно известен, частью благодаря прошлым заслугам, частью благодаря эксцентричности, часто служившей поводом для пересудов. Таким образом, весть о его седине уже неделю как расползлась по городу. Кое-кому было также известно его увлечение некромантами. Сопоставив одно с другим, нетрудно было сделать очевидный вывод: держаться от него следовало как можно дальше.

Сам Мартен, бледный как скатерть, церемонно поклонился магу, заверив, что принимать его у себя – огромная честь. Он был кое-чем обязан седовласому гостю в прошлом. Но дело было не только в этом. В своих умозаключениях хозяин ресторана пошёл дальше подчинённых и логично решил, что если Канцлер и стал некромантом, лучше отношения с ним не портить. Мартен собственноручно подал обед, который, благодаря задержке посетителей, был уже полностью готов.

– Любопытно, – сказала Камилла, принимаясь за еду, – твой портной тоже с торжественным видом заверил меня, что это для него большая честь, когда я попросила подобрать к костюму рубашку, платок и всё прочее. Если честно, – она понизила голос и наклонилась к своему сотрапезнику, – создалось впечатление, что он решил, будто я тебя в этом собираюсь хоронить.

Канцлера это сообщение развеселило.

– Полагаю, меня многие уже похоронили.

– Быть может, не только тебя. Вот взять Джеральда… он не явился на работу. Вероятно, меня тоже считают мёртвой.

– А он, кстати, приходил, когда тебя не было. Я его отпустил на неделю.

Леди сенатор удивлённо приподняла брови.

– Ты отпустил моего секретаря?

– Разве он будет тебе нужен в ближайшее время?

– Нет, но…

– По сивфским законам, – сказал Канцлер, приступая к десерту, – супруги имеют равные права не только в отношении имущества, но и наёмных работников.

– Но мы ещё не женаты, – резонно заметила Камилла.

– Да, это упущение, – задумчиво произнёс мужчина, нежно поцеловал кончики её пальцев и спросил: – Как думаешь, мы сегодня ещё успеем провести церемонию?

Он вскинул руку привычным жестом и досадливо поморщился – часов не оказалось.

– Думаю, уже нет, – сказала его собеседница, слегка улыбаясь. – К чему такая спешка?

– Видишь ли, – барон осторожно сжал девичью руку, – когда я увидел новый цвет своих волос,  мысленно попрощался не только с жизнью. Я попрощался с тобой. Теперь, когда мне выпал второй шанс… не хочу больше терять времени. Впрочем, не думай, ящерка, что я на тебя давлю.  Просто сообщи, когда будешь готова называться моей.

– Ламберт, независимо от того, готова ли к этому, я уже твоя, – ответила Камилла, погладив его по щеке.

– Значит, я могу распоряжаться твоим секретарём?

– Слушай, ты, софист! – девушка запустила в собеседника скомканной салфеткой, но мужчина ловко увернулся. Оба рассмеялись.

– Ты очень весел для покойника, Канцлер.

Камилла обернулась на голос и не сразу узнала пожилую женщину, стоявшую рядом с ними. Пожилую? О нет, ещё вчера ей не дали бы и тридцати.

– Леди Корлайла, – мужчина встал и поклонился со всем изяществом высокопоставленного придворного. – Какой сюрприз. Присоединяйтесь, – он собственноручно пододвинул к столу ещё один стул.

– Засунь свои любезности в… – это мало кому было известно, но леди Корлайла происходила из очень скромной семьи, и великосветский лоск слетел с неё вместе с пигментацией волос.

– Давно вы?.. – Камилла не могла оторвать взгляд от её седин.

– Вчера. И уже ходить становится тяжело. А ты, некромант хренов, неделю как побелел, – обернулась она к успевшему занять своё место Канцлеру, – и несмотря на это твоя девчонка светится так, будто ты её только что…

Камилла залилась густым румянцем.

– А? Я что, угадала? Ну, мужик… Послушай, Камилла, погуляй пока. Нам с Канцлером надо перемолвиться о том, о сём… Не бойся, ничего я ему не сделаю. Не до того мне уже сейчас, – добавила бывшая фаворитка кесаря, перехватив недоверчивый и враждебный взгляд сенатора.

Девушка вопросительно посмотрела на Ламберта. Он успокаивающе сжал её ладонь и сказал:

– Побудь немного с Мартеном, моя пери. А то ему, кажется, уже нехорошо.

Хозяин, и правда, из бледного сделался землистым, но продолжал маячить у двери на случай, если гостям что-нибудь понадобится.

– Талантливая девочка, – сказала Корлайла, провожая Камиллу взглядом. – Ей удалось надуть и меня, и Вивьен.

Канцлер молча налил бывшей фаворитке кесаря чашку чая. Они долго сидели друг напротив друга – седые и молчаливые.

– Ты знаешь, два дня назад я давала бал в твою честь, – наконец сказала женщина. – Вернее, в твою память.

– Очень любезно с твоей стороны.

– Я думала, что закончилась эпоха. Эпоха Канцлера. А на самом деле закончилась моя.

Мужчина тактично промолчал.

– Послушай, это ведь ты спровоцировал шестимесячную войну?

– Выбора не было, – неохотно отозвался он. – Время работало на них. Если бы императору Кордолиса удалось стянуть все войска в один кулак, мы бы так легко не отделались.

– По мирному соглашению к Кордолису отошли земли с твоим родовым поместьем.

– Видишь ли, мир подписывала Камилла. А она тогда не знала, что я фон Штосс.

– Перемудрил с конспирацией?

– Вот уж чего я никогда не скрывал, так это своей фамилии. Просто канцелярия интересовала её больше Канцлера. Да и поместье я сразу выкупил.

Корлайла позволила себе усомниться, что молодую девушку груда заплесневелых бумаг интересовала сильнее, чем загадочный молодой человек, но ничего не сказала. Кто её знает?

– Поместье влетело тебе в копеечку.

– На условиях этого мира я заработал на десяток таких поместий.

– Смещение жены кесаря?

– Я.

– Но мне всё-таки удалось переиграть тебя и стать фавориткой.

Канцлер опустил глаза.

– Что, будешь утверждать, что не приложил руку к «смотру невест»?

– Не стану отрицать. Мне было важно, чтобы выбор не пал на Элизабет.

– Это почему?

– Она из Тингума и очень патриотична. Не мне тебе рассказывать, как внушаем наш добрый кесарь, а Элизабет настояла бы на альянсе против Альбастана. Мне это было ни к чему. Оливия, хоть и чужда политики, разорила бы казну бессмысленной роскошью… А Зара вообще просто фанатичка.

– Не хочешь ли ты сказать, что моя кандидатура тебя устраивала?

– А почему нет? Под твоим чутким руководством Сивфы процветают.

– Но я же хотела тебя у***ь.

Он пожал плечами.

– Не ты первая, не ты последняя. К тому же, став первой леди, ты вынуждена была непрерывно пребывать в сиянии короны, а я мог позволить себе оставаться в тени.

– Я могла просто приказать арестовать тебя, и ты бы «покончил с собой в камере предварительного заключения».

– Но ты ведь этого не сделала, – сказал седой интриган, глядя коллеге в глаза.

– Только потому, что мне стало известно, что Таро, сплотивший оппозицию, и Канцлер – одно лицо, и в случае его ареста поднимется масштабное восстание.

– Да, – усмехнулся мужчина, – организацией этой утечки информации я особенно горжусь.

– А помнишь, – мечтательно сказала Корлайла, – тогда, в Терциуме… ты едва не попался.

– Разве такое забудешь! Восемь часов вплавь по реке. А было начало мая, вода холоднющая. И вся агентурная сеть вскрыта… Сколько я труда на неё положил…

– Да, было же время… а потом ты забился в свою крысиную нору. Что ты там делал, позволь узнать?

– Работал. Камилла присылала интересные артефакты из своих поездок, но на исследования уходили месяцы, годы…

– Ах да, ты же ещё и теорией магии занимался. Салем говорил, приобрёл популярность на востоке.

Канцлер отмахнулся.

– Это так, крохи. В основном для Аусторикса писал.

Они помолчали, вспоминая другие эпизоды совместной биографии. Наконец Корлайла перевела взгляд на Камиллу, напряжённо наблюдавшую за ними с противоположного конца залы.

– Женись на этой девочке, – сказала вдруг бывшая фаворитка кесаря. – Пусть нарожает кучу маленьких канцелерят. С такими, как ты, жить веселее.

– Я непременно последую твоему совету.

Леди Корлайла встала. Она выглядела сильно постаревшей, но держаться продолжала с царственным достоинством.

– Говорят, оценить величие человека можно по величине его врагов. Что ж, Ламберт фон Штосс, прощай и не поминай лихом.

Канцлер опустился перед ней на одно колено и склонил голову.

– Я горд, что у меня был такой враг, как вы, миледи.

Корлайла кивнула и медленно направилась к двери. Но, сделав несколько шагов, обернулась:

– Ты выяснил, кто на тебя охотился?

– Северная Лига. Наткнулись на библиотеку некромантов, подкупили кое-кого из моих людей и наивно решили, что если меня удастся устранить, хотя бы в союзе с Канмаром, им хватит мозгов воспользоваться плодами грабежа моего дома.

– Они, в общем, поняли свою ошибку, поэтому после твоего исчезновения решили похитить этого мальчика… Кайла, кажется?

В один прыжок Ламберт оказался рядом с ней.

– Когда?

– Вчера около полудня его доставили барону Дорсу. Лагерь в Веймонском лесу.

– Спасибо, Корлайла. Я… я этого не забуду.

Схватив Камиллу за руку, он стремительно ринулся вон.

– Узнаю старину Канцлера, – усмехнулась леди Корлайла. – Ну, а ты чего уставился? – бросила она в сторону Мартена. Тот, наконец, позволил себе упасть в обморок.

– Что случилось? – на бегу спрашивала Камилла.

– Нам срочно надо попасть в поместье.

– Возьмём мой экипаж?

– Нет времени. Портуемся из канцелярии.

– У тебя… есть… там телепорт? – начала задыхаться она. – Там же… поле… нестабильное?

– Есть. Экстренный. Одноразовый. Разброс десять километров.