Восточная сказка

Глава 6

Моё тело отказывается слушать голос разума. Оно подчинено давящей энергетике Кортеса. Он сказал: «На колени», — и ноги, словно сами по себе, начали сгибаться, опуская меня вниз. Я чувствую, как колени касаются холодного пола, и не могу поверить, что это происходит со мной. Это не я. Это не моё решение. Но моё тело больше не принадлежит мне. Оно слушает его.

— Смотри на меня, Сания! — голос звучит резко, властно, и я вздрагиваю, услышав своё имя.

В другой ситуации я бы начала анализировать, откуда он его знает. Но сейчас страх полностью отключил мозг. Я медленно поднимаю голову и сталкиваюсь с его пронизывающим взглядом. Он будто заглядывает в самую глубину, заставляя меня замереть, подчиниться. Остатки здравого смысла судорожно пытаются понять, что движет этим человеком. Комплексы? Или нечто более тёмное? Извращённое.

Неужели он получает удовольствие от того, что видит людей на коленях — испуганных, сломленных и покорных? Рабовладелец, чёртов!

— Ремень расстегни! — отдаёт новый приказ.

Мурашки разбегаются со скоростью света. От власти и мощи в его голосе горло сжимается, выдавливая ком, застрявший внутри.

— На мне нет ремня, — пищу жалобно.

— Мой ремень расстегни! — теперь в голосе слышится еле сдерживаемое раздражение.

Машинально опускаю взгляд на его пояс. Хочет раздеться? Мозг по-прежнему отключён, остаётся только внутренний голос. А он шепчет: да, хочет. Хочет раздеться, а потом сделать то, чего не сделал Пиночет. Лишить меня девственности. Похоже, я рано радовалась своему спасению.

— Ты ведь обещал отпустить, если я достану кулон, — сглотнув, напоминаю я и чувствую, как пересыхает в горле.

— Отпущу, — усмехается он. — Но сначала…

За считанные секунды Кортес четкими и уверенными движениями освобождает ремень, стягивает штаны с трусами, и…Перед моими глазами предстает оно… Его писюн. Нет, писюнище. Просто писец!

В абсолютном шоке, с широко распахнутыми глазами и даже ртом, я смотрю на него, как завороженная, и не могу оторвать взгляд.

Не успеваю ничего осознать, как тяжелая рука ложится на мою макушку и припечатывает голову к паху. А дальше…. всё, что происходит дальше, не подлежит никакому описанию. Мое шоковое состояние с разинутым ртом сыграло со мной злую шутку. Правильно! Нечего разевать, иначе туда можешь залететь какой-нибудь писюн и начать душить.

Спящий мозг воспринимает это как кошмарный сон. Но такой реальный. Настолько реальный, что я действительно задыхаюсь, потому что давлюсь.

— Дыши носом! — слышу из какой-то реали.

Дышу носом не потому что подчиняюсь этому голосу, а потому что не хочу задохнуться. Рука Кортеса крепко держит мою голову, он давая мне оттолкнуться. И как только я вдыхаю воздух, оно продвигается глубже до самого горла. Меня просто выворачивает от омерзения. Все внутри скручивается, вызывая тошноту. Лишь только то, что мой рот забит его отвратительным… омерзительным, мерзким, жутким «кляпом» не дает, фруктам, которые Пиночет в меня пихал, выйти обратно наружу.

Горячие слезы обжигают лицо. Они текут рекой, и я практически ничего не вижу. Мой мозг отказывается принимать, что это происходит со мной. Это просто сон. Кошмарный сон — повторяет он.

— Сука! — бешеный ор возвращает меня в реальность.

Я осознаю, что, как только я избавилась от омерзительного «кляпа», содержимое желудка незамедлительно полезло наружу. Меня вырвало прямо на штаны Кортеса. Фрукты оказались повсюду — на его трусах, носках, даже на полу.

Меня трясет, мутит. Все тело дрожит. Отвращение накатывает с новой силой, и я захлебываюсь остатками рвотной массы

— Что с тобой?! — орет он раздраженно, скидывая с себя испачканную одежду.

Я не могу ответить. У меня истерика. Я реву и срыгиваю. Рвотные позывы не прекращаются, хотя в желудке уже ничего не осталось.

— Тебе надо умыться, — чувствую, как он хватает меня и тащит куда-то.

Через секунды холодна вода обжигает мне лицо. Она заливается в нос, рот, легкие, и я захлебываюсь уже ею. Я задыхаюсь, глотаю воздух вместе с каплями воды.

— Блять, да что с тобой? — злобно цедит сквозь зубы.

Я сказала бы ему, что со мной, если бы он перестал топить меня в раковине. Теперь я знаю, как я умру — захлебнусь водой из под крана.

Наконец-то его хватка на моем затылке ослабевает. Я резко поднимаю голову и мой взгляд падает на его омерзительный, мерзкий, жуткий писюн, который торчит из под рубашки. Меня опять начинает воротить с ещё большей силой. Я пытаюсь оттолкнуть его от себя, чтобы он не начал опять топить меня.

— Успокойся, Сания. Приди в себя! — кричит, хватая мои руки и прижимает к себе. Будто мне только его приказа не хватает, чтобы сделать это.

Опять накатывает истерика. И теперь я чувствую как руки Кортеса снимают с меня одежду. В ужасе я пытаюсь вырваться из его захвата.

— Уймись, дура! Тебе надо душ принять! — рычит он.

За считанные секунды он стягивает с меня одежду. Его движения грубые, быстрые, но в то же время уверенные и ловкие. Моё сопротивление кажется таким жалким, таким безнадёжным на фоне его силы. Но я всё равно вырываюсь, кричу, бьюсь, как истеричка, и не могу остановиться. Я не даю ему облить меня водой. Струя из душа бьёт в разные стороны, забрызгивая всё вокруг — стены, пол, зеркало. Ванная комната превращается в поле боя.

Кортес пытается унять меня, но я с ещё большей яростью начинаю вырываться из его рук. Дергаюсь, бьюсь в истерике, брыкаюсь и … вдруг мое колено, взмывая вверх, случайно, совершенно случайно, врезается ему прямо между ног.

Кортес замирает. Лицо искажается от боли.

— Сука… — сдавленно выдыхает он, рефлекторно хватаясь за пах.

А потом всё происходит как в замедленной съемке:

Кортес делает шаг назад. Нога скользит по мокрому полу, и он, теряя равновесие, откидывается назад. Нелепо машет руками, пытаясь за что-то ухватиться, но уже поздно.

Глухой удар звенит в моих ушах. Это его голова приземлилась прямо на раковину. Раздается треск — откалывается кусок керамики. А дальше — тело Кортеса с грохотом падает на пол.

И тишина.

Я застываю, даже не дышу, в страхе смотрю на неподвижное тело. Господи… Я этого не хотела.

В шоковом шоке первым делом натягиваю на себя одежду. Она мокрая, но мне все равно. Только затем подхожу в Кортесу, чтобы удостовериться что он… Мертв?

Настолько мне везти не может. Если он умер, то меня посадят. А если жив, то убьют. Он убьет.

Склоняюсь ближе и прислушиваюсь к его дыханию. Вроде как не дышит. Беру его руку, но она тяжелая и срывается вниз. Присматриваюсь. Не шевелится. Больше похож на мертвого, чем на живого, только писюн торчит.

Мозг кажется очнулся и велит валить отсюда. Не просто валить, а бежать со скоростью света. Я чувствую прилив сил. Видимо, инстинкт самосохранения выдает, запасы, которые приберег на черный день. Вот он, чёрный день, чернее не бывает.

Не знаю, что руководит мной в следующий момент — желание написать статью и прославиться как журналист-сыщик или нагадить этому мерзкому ублюдку, заставивший меня глотать свой омерзительный писюн. Но все, что происходит дальше напоминает кадры из фильма «Коломбиана» с моей любимой актрисой Зои Салдана. Я себя чувствую той самой мстительницей. Легкой, бесшумной походкой, стараясь не поскользнуться, выбираюсь из ванной. Вынимаю ключ из замочной скважины, затем тихо, но быстро захлопнув дверь, запираю её с другой стороны.

Бросаюсь к брюкам Кортеса и достаю кулон. Из заднего кармана выпадает портмоне. Его тоже беру. Зачем? Понятия не имею. Во втором боковом кармане нахожу ключ. Скорее всего он от гримерки. Фортуна просто благоволит мне. Быстро хватаю свою сумку и несусь из гримерки. Я оказалась права ключ от нее. Запираю этого ублюдка на все замки, какие только можно, а потом только вспоминаю, что оставила трусы внутри. Да черт с ними!

****

— Саниюш, жаным, вставай, — голос бабушки как бальзам на душу, да вот только рана от этого не заживает.

— Сейчас, аже, — пытаясь сделать голос немного спокойным, а самой хочется плакать надрыв.

Лежу, не в силах стать. Не сомкнула глаз с тех пор как добралась до кровати. Всю ночь тихо бегала в ванную и тщательно чистила рот, зубы. Кислотой готова была прополоскать, лишь бы избавиться от этого отвращения во рту. Ничего не помогает. Каждый раз лицо холодной водой промывала, чтобы опухшие от слез глаза успокоить, а потом снова ревела.

— Санёк, давай, я шелпеки испекла, сегодня пятница, молитву почитаем.

Это традиция - каждую пятницу аже читает молитву за упокой души умерших родственников. Святой день, а я его осквернила. Осквернила память своих дедушек и бабушки с папиной стороны. Вдруг, они видят, что творится в этом мире. В могиле, наверное, перевернулись несколько раз за эту ночь. Я опозорила род Сагатовых. Нет мне прощения. Доигралась в шпиона. В том, что со мной произошло виновата только я и никто другой. Никто же меня силком не поволок в этот клуб. Сама, добровольно, ещё и с радостью туда поскакала.

— Аже, можно я пойду в свою комнату? Что-то неважно себя чувствую, — говорю я, еле сдерживая слезы.

— Саниюш, что случилось? — встревожилась бабушка. — Ты заболела?

— Всё нормально, — спешу успокоить, — Просто ночью кошмары всякие снились, — говорю, а перед глазами опять всплывает «мой кошмар». Хватаюсь за живот, борясь с тошнотой. — Видимо, ещё месячные собираются нагрянуть раньше срока, — добавляю для убедительности, что не стоит беспокоиться.

Бабушка знает какая у меня беда с месячными. То их нет по два месяца, то два раза в месяц приходят. И болючие такие, зараза.

— Конечно, жаным, иди полежи! А чтоб кошмарный сон не стал явью, сплюнь через левое плечо, — советует она.

А куда надо плюнуть, чтобы наоборот - явь стала кошмарным сном? Я готова заплевать все вокруг, лишь бы это случилось.

Не знаю, мозг насилует сознание, или сознание мозг, но успокоиться и уснуть никак не получается. Перед глазами каждый раз всплывает этот омерзительный, мерзкий писюн и … фууу, волосня ещё эта. Во рту появляется тошнотворный вкус, будто он все ещё там. Я непроизвольно начинаю плеваться и морщиться. Я так сойду с ума. Как мне это пережить?

Молюсь Богу, прошу его стереть всё это из моей памяти. Даже приходит мысль, удариться об что-нибудь головой. Вдруг, повезет и я потеряю память. Огромный писюн перед глазами и не о таких глупостях заставляет думать.

Ворочусь со стороны в сторону. Хочу все забыть, но вместо этого начинаю прокручивать каждый момент. Всё, что было до встречи с Кортесом кажется мне таким незначительным и не страшным. Даже то, что побывала верхом на Пиночете уже не вызывает столько отвращения, чем то, что произошло потом. Вся картина прокручивается снова и снова до того момента, как перед глазами появляется огромный…

Фуу, фуу, бяяяяк.

Да чтоб ты сдох, Кортес!