Восточная сказка

Глава 8

Сания

Смерть Кортеса стала знаком свыше. Знаком забыть всё, что случилось, и продолжать жить.

Папа, как и грозился, приехал за мной уже на следующий день. Он уверен, что вчерашняя перестрелка — не последняя, и хочет быть спокоен.

Дал два часа на сборы, а сам уехал на встречу с начальством. Не может он с бабушкой и пяти минут находиться в одном помещении. Обязательно сцепятся. Поэтому бабушку с нами на заставу не едет. Дочь забирает, а за тёщу, получается, не так страшно.

Собираюсь. Одежды беру по минимуму — всё равно на заставе некуда ходить. Разве что в кино по выходным. Тянусь за сумочкой, чтобы достать удостоверение, и вспоминаю, что его там нет. Его украли вместе с кошельком. А ещё у меня нет зачётки. Зато в сумке есть зачётка Саматовой Сании.

Достаю её, открываю, и память сразу же выдает фразу:

«Смотри на меня, Сания».

Вот откуда он знал моё имя. Шарился в моей сумке. Хорошо, что кроме чужой зачётки, заколки и мелочи там ничего не было. Телефон я специально оставила, опасаясь, что украдут. Всё происходящее должна была записывать камера, которую Кана вмонтировал в заколку для волос, но когда появилась та женщина… я напрочь забыла её надеть.

Роюсь дальше — и замираю в ужасе.

— А это ещё что?

Достаю мужское портмоне и смотрю на него, чувствуя, как леденеют пальцы.

Внутри деньги. Много денег. Кредитки. Целая пачка. Удостоверение на имя Армана Картаева. Я в охренении.

Какое-то странное, почти необъяснимое чувство охватывает меня. Смотрю на удостоверение, и в голове не укладывается, что этого человека больше нет. Ещё вчера он был жив, дышал, говорил, а теперь его нет.

Память выдаёт воспоминания: его голос, низкий и властный, его запах, дурманящий, тепло его рук. Как он держал меня в темноте, и как моё тело отзывалось на его прикосновения. А потом — резкий всплеск отвращения. Перед глазами снова всплывает эта картина — его руки на моей макушке. Его дыхание. Его...

— Да гори ты в аду, Кортес! — злобно шипит всё моё нутро.

На дне сумочки что-то блестит. Я достаю цепь с кулоном и осознаю что это - та самая флешка. Я в охренительном охранении.

Память выдаёт, как я всё это вытаскивала из карманов и запихивала в сумочку.

Ощущение, что это была не я. А какая-то дура, похожая на меня. Сама себе подписала смертный приговор. Меня же теперь могут у***ь из-за этой флешки. И не только меня, а всю мою семью.

Паника охватывает меня. Не могу пошевелиться, не могу дышать. Даже ресницы застыли. Я в ахере.

Что? Что теперь делать с этой флешкой? Выкинуть? Или спрятать? Если выкину, меня убьют. Если спрячу, смогу торговаться. А если отдам в полицию? Не факт, что там нет продажных копов. Меня всё равно могут у***ь как свидетеля.

Что делать?

Бежать!

Куда? На заставу?

Да, на заставу! Там много солдат, все вооружены. Там больше шансов выжить.

****

Несколько дней спустя

Санжар

Кабинет начальства давит своей гнетущей аурой. Кажется, даже стены здесь пропитаны отборным матом, а воздух насыщен горьким привкусом провала. Если прищуриться, можно разглядеть самого черта в погонах и лампасах. И этот черт мой родной дядька. Честно, даже рядом с Пиночетом находиться было бы проще, чем под шквалом его взгляда… и мата. Сегодня он особо зол. Как никогда. Сколько лет его знаю, таким вижу впервые.

Он - мой начальник, зампред главы, генерал-лейтенант национальной безопасности. Тяжелыми шагами расхаживает туда-сюда, извергая обжигающее воздух дыхание. Кажется, пол под ним уже проседает. А его убийственный взгляд словно мух припечатывает нас с Даником к стене.

Данияр Татищев - мой подчинённый, но за пять лет совместной службы стал мне напарником, даже больше - братишкой. Он мегамозг нашего отделения, просчитывает все ходы и отвечает за техническую сторону. Но сегодня даже его гениальный ум не спасет нас от раздачи генеральских пиздюлей.

— Ну что, герои, — голос дядьки настолько пронзительный, что его можно использовать вместо полиграфа, — Чувствуете запах? — он драматично принюхивается, искажая лицо в гримасе отвращения.

Мы с Татищевым, как два пингвина, машинально мотаем и киваем головой. Нет, запаха не чувствуем. Ну, то есть, чувствуем, но запаха нет.

— Ну как же?! — дядька реально делает изумленное лицо. — Воняет так, что никакой противогаз не спасёт. Даже навозные мухи замертво падают от такой вони. Их рецепторы просто не выдерживают насыщенного аромата вашего дерьма, — повышает голос в гневе.

Мы молчим. Что тут скажешь? Даник, кажется, вообще забыл, как дышать. Я тоже стараюсь не шевелиться.

— Давайте, рассказывайте, как именно вы обосрались. Подробно. С эффектами. Мне ваше дерьмо еще выгребать и выгребать.

Тишина. Гробовая. Только хриплое дыхание начальника разносится по кабинету. Интуиция подсказывает, что Даник, как и я, молится про себя, чтобы этот день поскорее закончился.

— Я поражаюсь, как вы, мать вашу, два идиота, вообще дожили до сегодняшнего дня?

Я молчу. Умные люди, как правило, в таких ситуациях становятся молчаливыми. А дядька продолжает смотреть на нас, как на два куска дерьма, которые кто-то наложил в его кабинете.

— Давай, расскажи мне! — сверлит взглядом меня. — Как ты… лучший … и… этих… его……………на …………………………сумел так облажаться?!

Даник стоит весь покрасневший, с напрягом пытается скрыть улыбку, чтобы не заржать. Падла! Ржать ему хочется. Мне самому хочется, потому что довёл самого красноречивого генерала до состояния «нет слов, одни маты».

Генерала тоже можно понять. Самому Первому отчитывается.

— Непредвиденные обстоятельства, тов… господин генерал-лейтенант, — пытаюсь объяснить.

— Ага, а ещё луна не в той фазе была, — дядька упирается руками в стол. — Вы хоть…….. представляете, ……… сколько….. усилий…… было вложено в эту операцию?!………………. Сколько месяцев работы?!

Уж я-то точно представляю. Это мои месяцы, моя жизнь. Я настолько привык быть Кортесом, что порой не узнаю себя в зеркале. Пугаюсь, начинаю искать свою маску. Уже смирился с тем, что стал одноглазым уродом. Даже без женщин научился жить. Ведь с лицом Кортеса рядом со мной соглашались быть только шлюхи.

— Больше такого прокола не будет, — виновато бросаю.

— Охотно верю, — дядька сверлит меня взглядом. — Потому что второго шанса у тебя не будет. Ты отстранен!

Сука! Только не это! Такого я точно не ожидал.

— Господин гене…

— Всё! Я сказал свое слово! Сдай оружие, и пиши заявление на отпуск. Домой езжай, там тебя заждались, — одним взглядом дает понять, что возражений не примет.

Данику знак подает, чтобы покинуть кабинет. Значит, хочет сказать что-то личное. И, наверняка, это связано с отцом. Чувствую: моё отстранение — его рук дело.

— Отец? — спрашиваю, как только Татищев захлопывает дверь.

— А как ты думал? — злобно рычит дядя. — Устроил мне тут детский сад! Отчитал, как мальчишку, — с долей обиды выдаёт.

Отец это может. Он старше дяди и пользуется своим старшинством. Тоже, кстати, в прошлом сотрудник комитета. Но, встретив маму, всё бросил и ушёл в бизнес. Дед простил ему это только перед самой смертью. Он всегда мечтал увидеть своих сыновей в звании генерал-полковника, до которого дослужился сам.

— Но как он узнал? — глупый вопрос, конечно, я задаю.

Отец всегда в курсе тех операций, в которых я участвую. Как говорится, бывших сотрудников не бывает. Мама, разумеется, ничего не знает. Для неё я, по обмену опытом, уже год нахожусь в Китае, в какой-то глуши, где нет связи, и только комитет может со мной связаться. А отец каждую неделю сообщает ей, что со мной всё в порядке. Похоже, сегодня мой «обмен опытом» закончился. Пора возвращаться из Китая.

— Иди, разбирайся сам! — устало кидает дядя. — Пока он не прикажет, чтоб в Комитете не появлялся. Свободен! — грозно рявкает.

— Так точно! — отдаю честь и пулей вылетаю из кабинета.

Прямиком лечу в свой кабинет, где Даник выясняет причину нашей лажи у Хамитовой.

— Всё как договаривались! — орёт Айжан, распаляясь, но, завидев меня в дверях, осекается, делает глубокий вдох и уже спокойнее добавляет: — Санжар Сандыбаевич… — её взгляд одновременно обиженный и возмущённый. — Азалия эта ваша скинула мне кодовое слово на w******p. Я ей свою фотку. Прихожу в клуб, говорю кодовое слово, а меня… — снова закипает, не справляясь с эмоциями, — как… как паршивого щенка! За шкирку — и вниз по лестнице!

В кабинете повисает гробовая тишина.

— В смысле, вниз по лестнице? — ошарашенно переспрашивает Даник, глаза, от интриги такой, ярким пламенем сверкают. Картину эту представить хочет.

— В смысле, иди нахер! — срывается Айжан и орёт ему в лицо. — Кодовое слово такое было!

Как разъярённый бык раскалённым дыханием пышет. Татищев тихо хихикает. У меня же нервный тик начинается. Глаз реально дёргается. Стою, как идиот, с открытым ртом и представляю эту картину.

Айжанка, конечно, не из робкого десятка, посылать нахер для нее дело привычное, а вот вниз по лестнице… Теперь для Хамитовой это дело чести — вернуть долг. Она найдет, за что повязать амбала, который её скинул. А потом на допросе долг и вернёт.

Медленно отворачиваюсь, чтобы Айжан не заметила, как меня самого рвёт на части от внутреннего хохота. Перевожу вопросительный взгляд на Даника.

— По Азалии все глухо, Саныч, — сдерживая ухмылку, сообщает он. — А вот Саматова Сания Сагадиевна действительно существует. Она – студентка в универе имени Абылай Хана. Закончила второй курс факультета международных отношений. Учится так себе, посредственно. Один раз была на грани отчисления. Отца нет. Мать работает медсестрой в больнице. Короче семья в трудном финансовом положении. Вот её адрес, — двигает листок на столе в мою сторону. — Правда есть один х*р, — выделяет последнее слово особенно громко и бросает косой взгляд на Айжан. — Но его можно послать НА-х*р.

Даник еле сдерживает смех, явно наслаждаясь ситуацией. А Айжан вспыхивает, резко вскакивает со стула, испепеляя его гневным взглядом. Она демонстративно показывает ему средний палец, затем с шумом хлопает дверью, выходя из кабинета.

— Что за х*р? — хмурюсь, скрещивая руки на груди.

— Крышует её, экзамены разводит, — отвечает Даник, откинувшись на спинку стула.

— Это тебе в деканате всю инфу предоставили? — удивляюсь такой оперативности.

— В канцелярии. Там фифа одна работает. Под натиском мужского обаяния и небольшой коробки конфет всё и выложила, — хитро скалится. — Пробил я дальше и девчонку, и хера, — продолжает он. — Ничего особенного. Ни в каких группировках не замечены. Скорее всего обычная шлюха и мелкий сутенёр.

— Я твой должник, — забираю бумажку с адресом. — Завтра к ней наведаюсь. А сейчас — домой.