Игра с монстром

Глава 8. Кукла в витрине

Осенний ветер гнал по улице жёлтые листья, цеплявшиеся за асфальт, словно обрывки старых писем. Анна шла по набережной, воротник пальто поднят до подбородка, руки засунуты в карманы. После возвращения в дом Марка каждый её шаг был рассчитанным спектаклем: улыбки за завтраком, нежные прикосновения, украденные взгляды в зеркала, чтобы проверить, не наблюдает ли он. Давид молчал уже неделю, и единственной нитью, связывавшей её с надеждой, был крошечный диктофон, спрятанный в оправе её часов.

Сегодня она решила рискнуть. Марк уехал на встречу с клиентами, оставив её «отдыхать». Его последние слова: «Не забудь, в шесть вечера шеф-повар привезёт ужин. Люблю тебя». Анна ждала, пока звук двигателя его машины не растворился вдалеке, затем надела тёмный парик и вышла через чёрный ход. Ей нужно было встретиться с уличным художником, чьё имя нашла в старых записях Марка. Тот самый, что рисовал её портрет.

Мастерская художника оказалась в подвале антикварного магазина. Вывеска «Артём Шилов. Реквием по реальности» висела криво, засыпанная снежной крупой. Анна спустилась по скрипучим ступеням, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Внутри пахло скипидаром и плесенью. На стенах — картины в стиле сюрреализма: лица с пустыми глазницами, звери с человеческими руками, города, тонущие в паутине.

Артём, мужчина лет пятидесяти с седыми висками и руками, испачканными краской, сидел за мольбертом. Увидев Анну, он не удивился. «Ждал тебя», — произнёс он, откладывая кисть. На холсте за его спиной Анна узнала себя — но это был портрет-кошмар. Её тело, скрученное в неестественной позе, а вместо лица — зеркало, в котором отражался Марк.

«Он заказал мне вас три года назад, — сказал Артём, указывая на картину в углу, прикрытую чёрной тканью. — Сказал: «Нарисуй её душу». Я тогда не понял, что он имел в виду».

Он сдёрнул ткань. Анна вскрикнула, прикрыв рот ладонью. На полотне она стояла в свадебном платье, но глаза были закрашены густым чёрным цветом, а из груди торчали шестерёнки, словно её тело было механизмом. Внизу подпись: «Невеста без взгляда».

«Он приходил каждый месяц, смотрел на картину и говорил: «Ещё чернее. Ещё безжизненнее», — Артём закурил, дым смешивался с запахом масляных красок. — Потом однажды забрал её, не доплатив. Сказал, что я не справился».

Анна подошла ближе, касаясь рамы. Краска на месте глаз была настолько плотной, что казалось, её наносили снова и снова. «Почему вы согласились?» — спросила она, голос дрожал.

Художник усмехнулся. «Деньги. А ещё… — он сделал паузу, рассматривая её, — мне было интересно, что за человек может захотеть уничтожить свет в другом».

Он достал из ящика эскизы. Десятки набросков: Анна с крыльями бабочки, приколотыми булавками к стене; Анна в клетке с золотыми прутьями; Анна с лицом, закрытым руками, а между пальцами — глаза Марка. «Он отвергал все, где ты выглядела живой», — объяснил Артём.

Анна почувствовала тошноту. Она ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть. «Есть ещё что-то? Письма, фотографии?»

Артём кивнул, направляясь к старому сейфу. «После того как он ушёл, я нашёл это в мусоре». Он протянул ей конверт. Внутри — плёнка для фотоаппарата и записка: «Уничтожь всё, где она улыбается».

Анна высыпала плёнку на ладонь. Кадры были испорчены — засвеченные, исцарапанные. Но на одном, самом краю, угадывался её силуэт у окна. Солнечный свет падал на лицо, а в уголках губ таилась улыбка, которую она уже забыла.

«Заберите это, — Артём сунул ей в руки свёрток с эскизами. — Мне они больше не нужны».

Она вышла на улицу, прижимая свёрток к груди. Ветер рвал волосы, снег таял на щеках, смешиваясь со слезами. Анна шла, не разбирая пути, пока не упёрлась в витрину дорогого бутика. За стеклом, среди вечерних платьев и украшений, стояла кукла.

Высокая, с фарфоровым лицом и стеклянными глазами. Волнистые каштановые волосы, синее платье в пол, поза — точь-в-точь как на её свадебных фото. На шее куклы висела бирка: «Эксклюзивно. Единственный экземпляр».

Анна вгляделась. На запястье куклы был нарисован синяк, едва заметный под кружевной манжетой. Она вспомнила тот вечер на медовом месяце, когда Марк впервые надел на неё наручники.

Продавец, заметив её интерес, вышел на улицу. «Прекрасная кукла, не правда ли? Её заказал один господин для жены. Но, видимо, передумал».

«Когда? — Анна с трудом выдавила вопрос. — Когда он заказывал?»

«О, ещё год назад. Говорил, хочет подарить на годовщину. Мы даже волосы кукле делали по прядям из её локона. Видите, как натурально?»

Анна протянула руку, касаясь стекла. Кукла улыбалась той самой фальшивой улыбкой, которой Марк учил её на фотосессиях. Внезапно она заметла деталь: на мизинце куклы — колечко с сапфиром. Точная копия того, что Марк подарил ей на первое свидание и что «потерялось» после ссоры.

«Можно войти?» — спросила Анна.

Внутри бутика пахло лавандой и деньгами. Продавец, щеголеватый мужчина в костюме, поставил куклу на стол. «Она полностью анатомически точна. Даже родинка на ключице», — похвастался он.

Анна наклонилась. На шее куклы, под левым ухом, действительно была крошечная точка. Как у неё.

«Он… он говорил, зачем ему это?»

Продавец замялся. «Сказал, что хочет видеть её совершенной даже в её отсутствие. Странный тип, но платил щедро».

Она отступила, натыкаясь на стойку с сумками. В голове звенело. Марк не просто следил — он создавал копию, идеальную и послушную. Куклу, которая не убежит, не возмутится, не разобьёт его коллекцию.

«Сколько? — неожиданно спросила Анна. — Я хочу её купить».

Продавец поднял бровь. «Она не для продажи. Заказчик внёс депозит, сказал, вернётся».

«Я заплачу вдвое».

Он колебался, затем назвал сумму, от которой у Анны похолодели пальцы. Но она кивнула. «Договорились. Только… уничтожьте заказ. Скажите ему, что кукла разбилась».

Пока продавец упаковывал куклу в коробку, Анна достала из кошелька деньги, отложенные на побег. Теперь она останется без копейки, но это того стоило.

Дома она поставила коробку в центре гостиной. Марк вернулся бы через три часа — времени хватало. Анна вскрыла упаковку, вытащила куклу и усадила её на диван. При свете люстры фарфор блестел мертвенным блеском.

Она достала ножницы. Сначала отрезала кукле волосы, прядь за прядью, пока голова не стала похожей на ёжика. Потом сорвала платье, разорвав швы. Тело куклы оказалось полым, внутри — провода и шестерёнки. Анна смеялась, резала, ломала, пока от куклы не остались осколки и клочья ткани.

Последним она разбила лицо. Молотком, который нашла в гараже. Фарфор рассыпался, стеклянные глаза покатились по полу. Анна собрала обломки в коробку, перевязала лентой и поставила у входной двери.

Когда Марк вернулся, первое, что он увидел, — это коробку. «Что это?» — спросил он, снимая пальто.

«Твой идеал, — ответила Анна, наблюдая, как он развязывает ленту. — Только честнее».

Он открыл коробку. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он достал осколок с улыбающимся ртом куклы, рассмотрел его, затем медленно поднял глаза.

«Ты разрушаешь прекрасное, — сказал он тихо. — Но я научу тебя создавать снова».

Той ночью Анна проснулась от звука. Внизу, в гостиной, Марк сидел с клеем и кисточкой, склеивая куклу. Обломки он соединял с маниакальной точностью, напевая их свадебный вальс. Анна стояла на лестнице, слушая, как он шепчет кукле: «Никто не разлучит нас. Никто».

Утром кукла снова стояла в витрине. Трещины были аккуратно замазаны, волосы укорочены, платье заменено на новое. Но глаза… Глаза Марк вставил другие — чёрные, бездонные, как на портрете у Артёма.

Анна поняла: чтобы победить, ей придётся разбить не куклу, а того, кто её создал.