Я тебя испорчу

Глава 4

Платон

Девчонка красная, как рак. Сидит и трясется. Лохматая вся, испуганная. Еще и таращится на меня, как на маньяка. Как будто не она только что со мной целовалась! У меня стояк до сих пор таранит ширинку.

— Я за телефоном пришла, — кинув на меня короткий, полный смущения взгляд, выдает Любовь. — Оставила во время уборки.

Я хмуро смотрю на ее подрагивающие, длинные ресницы и раскрасневшиеся губы, которые она то и дело сжимает.

— Телефон? — медленно переспрашиваю я.

То есть она пришла ко мне на ночь глядя не для траха? Когда я увидел ее, крадущуюся по лестнице, подумал лишь об этом. Девки часто пробираются ко мне в спальню и устраивают приятные сюрпризы. К такому я уже привык. Зато не привык к тому, что меня опрокидывают. Да ещё и так резко!

— Он на полу, — глядя не на меня, а на свои руки, сцепленные в замок на коленках, отвечает Любовь.

Наклонившись, я почти сразу нахожу мобилу с потрескавшимся экраном и кидаю ее к ногам девчонки.

— Забирай и уходи, — отвожу от нее мрачный взгляд и пытаюсь остыть.

В штанах все дымится. Я хочу продолжения, а тут полный, мать его, облом. Не думал, что новенькая домработница окажется такой горячей. А на вид обычная девственница.

Услышав тихий всхлип, снова поворачиваюсь к девчонке. Она ревет, сползая с кровати.

— Вы меня уволите, да? — понуро спрашивает, вытирая слезы.

— Уволю? — криво усмехнувшись, выгибаю бровь я. — А есть за что?

Любовь шмыгает носом и робко пожимает плечами.

— Не знаю. Вы злитесь.

— Конечно, блять, злюсь, — отвечаю, тоже поднявшись с кровати. Бэмби с опаской наблюдает, как я подхожу к ней. — Ты дала заднюю в самый последний момент.

— Но вы сами на меня набросились! — широко распахивает свои ореховые глаза. — Я же пыталась оттолкнуть вас!

— Плохо пыталась, Любовь, — невесело отмечаю я, останавливаясь напротив нее, — раз мой язык оказался у тебя во рту.

Девчонка краснеет ещё больше. Дышит часто. Совсем как во время поцелуя. Мой взгляд падает на ее нежную шею и я вспоминаю, как скользил по ней языком. Член снова упирается в ширинку. Аж больно, сука.

— Может, продолжим? — задумчиво смотрю в глаза с расширенными зрачками и касаюсь костяшками пальцев влажной щеки. — Тебе понравится.

Наклонившись, вдыхаю аромат карамели и почти касаюсь приоткрытых, пухлых губ своими. Бэмби замирает, позволяя моим рукам плавно скользить вниз по ее талии. И когда я уже подбираюсь к молнии на ее джинсах, уворачивается и обходит меня дугой.

— Мне нужно идти. Извините.

Тяжело вздохнув, я прислоняюсь спиной к стене и провожаю ее ленивым взглядом.

— Ни к чему не обязывающий секс поднимает настроение и укрепляет здоровье, между прочим, — особо ни на что не надеясь, говорю ей вслед.

Любовь даже не оборачивается. Открыв дверь, тихо выходит в коридор и сбегает. И все-таки она девственница. Очень… очень горячая девственница.

Люба

Выбежав из дома, я жадно хватаю губами морозный воздух и торопливо иду к себе. Мне так жарко, что я не чувствую холода. Губы все ещё пульсируют, кожа горит от прикосновений Платона.

Шагнув в домик, я хлопаю дверью и закрываю глаза, оперевшись о стену. Сердце, кажется, бешено скачет по всему телу. Ноги до сих пор дрожат. Тот поцелуй был таким… таким сумасшедшим и сладким, что я потеряла себя. И чуть не лишилась работы. Ведь если бы нас застала Ирина Михаловна… мне даже думать об этом не хочется!

Как я могла так потерять голову? Я ведь напрочь забыла о всех своих планах и мечтах! Чуть не променяла их на поцелуй с парнем, для которого ничего не значу!

Но я… никогда так жарко не целовалась. Никогда такого не испытывала. Все, что было до – невинные поцелуи с одноклассником в пятнадцать лет. Тогда мы учились целоваться, договорившись никому об этом не рассказывать. И с тех пор я решила, что поцелуи – это противно. Никогда не понимала, как мои сверстники это делают. Да ещё и с таким удовольствием!

Но оказывается, есть обратная сторона. Бывают поцелуи, от которых отключается мозг и сводит живот. И об этом я узнала только сегодня.

«Узнала? Теперь забудь.» — недовольно шипит внутренний голос.

Это было недоразумение. Больше не приближусь к Платону ни на шаг. Мне нужно держаться от него подальше и думать об учебе. Я должна помнить, зачем я здесь. Иначе рискую вылететь с работы и вернуться в свой родной городок, потому что без денег мне здесь не выжить.

Но, как назло, мозг коварно рисует у меня перед глазами рельефное, загорелое тело Платона. Я вспоминаю, как он целовал меня. Жарко, требовательно, страстно. Как прижимал к себе, как опалял своим дыханием мои губы…

Снова покраснев, я отлипаю от стены и бегу умываться. Открыв кран, плескаю себе в лицо ледяной водой и бью ладонями по щекам, пытаясь избавиться от дурацких воспоминаний.

Вроде, помогает. Становится легче. Промокнув лицо полотенцем, я плетусь в комнату и, достав телефон из кармана джинсов, устало вздыхаю, увидев пять пропущенных от мамы. Перезванивать уже слишком поздно, поэтому я пишу ей сообщение, что со мной все в порядке и обещаю набрать ее завтра.

Раздевшись, надеваю пижаму и ложусь в кровать, пытаясь уснуть. Завтра утром мне ещё и на учебу. Придется встать раньше, чтобы собраться и дойти до остановки – она находится далековато от дома. Но в этом нет ничего страшного, я прогуляюсь.

Укутавшись пуховым одеялом, я засыпаю почти сразу. Вымоталась так, что мне даже ничего не снится. И на утро просыпаюсь с трудом – еле слышу, как пиликает будильник на телефоне.

Отбросив одеяло, сажусь на кровати и бездумно наблюдаю, как свет уличных фонарей мягко скользит по кухонному гарнитуру. На улице ещё темно. Выбираться из теплой постели совсем не хочется, но надо. Пары я не пропускаю.

Кутаясь в махровый, канареечно-желтый халат, иду умываться и готовлю себе завтрак – жарю яичницу, делаю чай и нарезаю тонкими ломтиками сыр. В голову настойчиво лезут мысли о вчерашнем, но я каждый раз заставляю себя переключиться. Нужно думать об учебе. Об учебе и только!

Чуть позже переодеваюсь в любимый белый свитер в черную полоску и светло-голубые джинсы-клеш. Накинув куртку, натягиваю шапку на голову и обуваю ботинки, затем поворачиваюсь к зеркалу и мажу гигиеничкой по губам.

Это весь мой макияж. Лишних денег на косметику у меня нет. Да и краситься я не умею. Поэтому из зеркала, что висит на стене, на меня смотрит ни чем не примечательная девчонка с каштаново-рыжими волосами. Но я не унываю. Корчу забавную рожицу своему отражению и верю в лучшее.

Закрыв дверь на ключ, выхожу из домика и бодро шагаю по узенькой тропинке в сторону темно-серых ворот. На улице все еще светят фонари, но небо постепенно светлеет. Становится нежно-синим, с едва заметными очертаниями облаков.

Попросив охранника на посту открыть мне дверь, выхожу за пределы двора и иду вдоль дороги, мимо заснеженных елей и соседних домов. Мороз потихоньку начинает хватать за щеки, пробирается под куртку и покрывает волосы инеем. В этом году выдалась суровая зима. Дед в красном постарался, ничего не скажешь.

Услышав сзади плавный шорох шин, отхожу в сторону, чтобы пропустить машину. Но проезжая мимо меня, она, вдруг, замедляется. Я кидаю опасливый взгляд на черную Ауди с панорамной крышей и отступаю в сторону, приготовившись бежать. Но когда окно плавно опускается, облегченно вздыхаю, увидев Платона.

— Куда намылилась, Любовь? — интересуется он.

Из окна негромко льется музыка. Кажется, что-то из современного хип-хопа.

— На остановку, — немного растерянно отвечаю я.

Щеки тотчас опаляет жаром, стоит только вспомнить, что мы вчера творили.

Забудь! Забудь! Забудь!

— На учебу? — смерив меня задумчивым взглядом, снова спрашивает Платон.

— Да, — отвечаю, глядя то на него, то на носки собственных ботинок.

Ну не могу я с ним рядом расслабиться! От его присутствия все внутри переворачивается. Сердце опять с ума сходит!

— Садись, довезу, — предлагает он.

— Нет, спасибо, — мягко отказываюсь я. — До остановки совсем недалеко. Я доберусь сама.

— Садись, сказал, — тяжело вздыхает Платон. — Иначе уволю.

Я тотчас поднимаю на него взволнованный взгляд.

— Уволите? За что?

— За то, что бесишь меня, — сообщает он. — Давай, быстрее. Шевели лапками, зайка.

Сжав губы, я несколько секунд колеблюсь, но потом все же огибаю машину и сажусь в теплый салон. Мало ли, реально уволит? Наверное, мне лучше не спорить с этим избалованным мажором.